Хочу проснуться!

К сожалению, победная эйфория длилась недолго — Лена осталась без работы. А значит, и без денег. Судя по тому, что мы праздновали начало новой жизни лососёвым филе, расчёт она всё же получила, но уже с ближайшего понедельника началось отрезвление и суровые будни. В течение недели каждое утро Лены начиналось с телефона, в котором она выискивала предложения, обзванивала работодателей и договаривалась о встрече, а потом до вечера исчезала из дома на собеседования. Иногда перед уходом она гладила меня по носу «на счастье» и воодушевлённо обещала, что на этот раз всё точно получился, но возвращалась подавленной и расстроенной. Наступило время жёсткой экономии. От всего этого меня словно порвало надвое: с одной стороны, я понимал, что положение «вечной любовницы» не так уж и вечно, к тому же чревато тем, что однажды можно остаться без всего — денег, семьи, работы, но начинать заново уже будет намного сложнее, так как годы возьмут своё и кто знает, как много останется от прежних сил, красоты и надежды? А с другой стороны, я корил себя за то, что для таких глобальных изменений в жизни Лены выбрал самое неподходящее время — канун Нового года. И почему я не подумал, что на носу праздники и искать новую работу будет просто негде — все уйдут в запой? К счастью, в отличие от меня, Лена надежды не теряла. — Ничего, Рыжик, не бойся, я тебя голодным не оставлю, — насыпая мне корм из заметно опустевшего пакета, сказала она накануне вечером, а рано утром собралась, чмокнула меня в нос и ушла. Я запрыгнул на подоконник и, глядя на двор, присыпанный снегом, словно пончик сахарной пудрой, погрузился в размышления. О том, почему я стал котом и что делать, чтобы вернуть себе человеческий облик, я давно уже не задумывался. Я смирился. Но сейчас, впервые за этот месяц, я пожалел о том, что я не Сергей, а Рыжик. Если бы я только мог снова стать человеком, я бы сразу же предложил Лене руку, сердце и свою зарплату. Ведь по московским меркам я не так уж и мало зарабатывал. Хороший бухгалтер всегда в цене. А я был хорошим. В животе заурчало. Я оглянулся на миску, но с подоконника не слез — раз Лена стала ограничивать себя даже в еде, то и я решил есть меньше. Перебирая разные варианты того, как я, кот, мог бы помочь своей спасительнице и, не побоюсь этого слова — подруге, я пришёл к выводу, что всё, что мне сейчас доступно — это молить некие высшие силы о помощи. Вот только какой должна быть эта помощь, я всё никак не мог определиться. Самым логичным было бы просить вернуть мне человеческий облик, а уж я потом Лену в беде бы не оставил. Но, с другой стороны, если я, пусть и неведомо, совершил настолько жуткий грех, что меня сделали котом, то, может, стоит просить помочь Лене найти работу? Пока я решал свою дилемму и придумывал слова молитвы, вдруг щёлкнул замок, и в квартиру влетела счастливо улыбавшаяся Лена: — А ну-ка, мурлычь громче, Рыжик! Смотри, что я принесла! — и Лена тряхнула перед моим носом пакетом, в котором звякнули ударившиеся друг о друга консервы. В голове мелькнуло, что хоть я и не успел как следует попросить, но меня всё же услышали и работа была найдена. От радости я даже подпрыгнул, да так, что приземлился на груди у Лены. Она ловко подхватила меня, не давая сползти, крепко прижала к себе и громко рассмеялась: — А ты, оказывается, ещё и обниматься умеешь! Даже думать боюсь, чем ты меня можешь ещё удивить! Удерживая меня, Лена отложила пакет, затем приподняла так, чтобы наши глаза встретились: — Я же говорила тебе, что ты приносишь удачу! У меня теперь есть работа! И совсем близко — в нашем магазине. Мне даже аванс дали, представляешь? Я мулыкнул и попробовал улыбнуться. Думаю, Лена поняла, что гримаса на моей морде — это улыбка. Она снова звонко засмеялась и положила меня на стол: — Сейчас, малыш, я тебе мяска дам, раз ты этот корм есть не хочешь. У меня отлегло от сердца. И не потому, что консервы намного приятнее, чем это сухое недоразумение, а потому, что теперь не только я, но и моя Лена голодать не будет! В тот вечер мы оба шли спать сытыми и довольными. Я, как всегда, лёг рядом с Леной на одеяло и, засыпая, стал ей на кошачьем рассказывать о том, как хорошо мы теперь заживём и что никто третий нам не нужен, тем более Пётр Вениаминович.