Пять лет тишины

      «Маунт-Синай Госпиталь» на Легсингтон-авеню между шестьдесят шестой и шестьдесят седьмой улицей представлял собой большой медицинский комплекс, который являлся одним из самых старейших и крупнейших в США. Для Баки он был лабиринтом из белых коридоров, резких запахов антисептика и подспудного страха, знакомого до боли. Больницы пахли всегда одинаково — смертью, припудренной ложной надеждой.       Ванесса Холидей находилась на седьмом этаже терапии, пока Джеймс Барнс сидел в холле и ждал результатов, ведь в палату пускают только родственников и близких людей, которых обычно принято называть: муж, если пострадавший это женщина, и жена, если пострадавший мужчина. К таковым он не относился. Он был статистом в её драме.       Призраком, застрявшим между «другом» и «никем».       Именно поэтому Барнс уже много раз пожалел, что до сих пор сидит в больнице и ждёт, что ему скажет лечащий врач девушки, который, между прочим, уже несколько часов не давал о себе знать. Часы тянулись, как смола. Каждая минута напоминала ему другие ожидания — в подвалах, на морозе, когда от скорости решения зависела жизнь. Но здесь он был бессилен. И это бессилие грызло его изнутри острее любого страха.       Мужчина в очередной раз «упал» локтями на колени и уставился в пол, от чего его длинные волосы спадали на плечи и полностью закрывали лицо, а мысли не знали покоя. Он перебирал варианты в своей голове, как сапёр обезвреживает мину: сепсис, внутреннее кровотечение, отравление, повреждение мозга… Все сценарии из его прошлого, адаптированные под мирную жизнь. И, возможно впервые, Барнс не понимал, как ему выбраться из этой ситуации. Не из больницы — из этой трясины чувств, в которую он проваливался всё глубже.       Когда-то давно Йори советовал найти ему девушку, и вот, что из этого вышло. Она его чем-то зацепила, со временем он начал влюбляться, если такое вообще возможно, так как Барнс из тех времён считал, что это происходит либо сразу, либо не происходит вообще, а любовь, как он теперь понимал, это не вспышка. Это медленный яд, который капает тебе в душу по капле, пока ты не примешь его вкус за норму. А теперь он там, где находится в данный момент и это отстой, с учётом всего пережитого им как Зимним Солдатом. Он пережил пытки, промывку мозгов, век в анабиозе, чтобы в итоге быть разбитым в хлам девчонкой, которая даже не считала его своим парнем. По иронии судьбы, это было самое человеческое, что с ним случилось. И самое болезненное. — Ванесса Холидей! Есть кто-то к Мисс Холидей? — привлекая внимание, медсестра прокричала в воздух имя Ванессы на тот случай, если в холле присутствует кто-то из друзей или знакомых, но друзей у неё не было, а все знакомые остались на работе. Его имени не было в её карточке. Он был призраком и в официальных бумагах. — Да, я к Ванессе Холидей, — Барнс мигом оживился и подорвался с места, быстро оказавшись возле медсестры с кипой бумаг в руках, как только услышал имя девушки. — С ней все в порядке?       Его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тихом холле. — Да, могу Вас поздравить, Вы станете папой, — медсестра улыбнулась и предложила пройти следом за ней.       Мир замер. Звук заглох, будто его выключили. Слова «папой» отозвались в его черепе глухим, нереальным эхом. Сказать, что эта новость повергла Барнса в шок и некий испуг — ничего не сказать. Это было за пределами любого сценария. Это был удар ниже пояса, который обездвижил не тело, а душу. С каждым шагом к четвертому этажу сердце Баки билось всё чаще.       Что он ей скажет, как ему на это реагировать?       Он же хотел покончить с этим раз и навсегда. Его план, его мужественное решение, его долгожданный конец — всё это рассыпалось в прах за одну секунду, смятое одним словом. — А вы уверены, что это я отец ребёнка? — подал голос Джеймс, поворачиваясь в сторону медсестры.       Вопрос вырвался сам, продиктованный не подлым сомнением, а чистейшим животным ужасом. Отец. Он. Джеймс Барнс. Создатель жизни. Абсурд. — Доктор Вам всё расскажет, мистер, мисс Холидей находиться в четыреста восьмой палате, она Вас ждёт, через пятнадцать минут ожидайте прихода лечащего врача для дальнейшего направления в отделение гинекологии и благополучного ведения процесса беременности, — отдав медицинские документы Барнсу и проследив, что он зашёл в палату, медсестра пошла дальше по коридору выполнять свои обязанности.       Она оставила его наедине с этой невероятной, чудовищной новостью и дверью, за которой сидела женщина, разбившая ему сердце и, возможно, навсегда изменившая его будущее.       Джеймс зашёл в палату и увидел Ви, грустно смотревшую в окно на мимо проезжавшие машины. Она казалась меньше, почти девочкой, затерявшейся в казённой больничной простыне. Её длинные рыжие волосы были собраны в пучок на затылке, как у самого Барнса несколько часов назад, пока его не начало раздражать всё в округе. По её слегка опухшим глазам можно было понять, что новость о беременности не входила в её планы, и слёзы на ресницах все ещё не высохли. Она плакала не от счастья. Это он понял сразу. Это были слёзы того же шока, страха и безвыходности, что клокотали сейчас в нём. Глупый Барнс, и как он только мог позволить себе думать о том, чтобы бросить её, такую хрупкую и беззащитную. Но он не бросал. Он хотел сбежать, чтобы сохранить остатки себя. Теперь бежать было некуда. Ответственность, страшнее любой миссии, намертво приковала его к этому месту. — Привет, — тихо сказал мужчина подходя ближе к койке. — Как ты? —глупый, бесполезный вопрос.       Как она может быть?       Девушка, глубоко вздохнула и повернулась в сторону Барнса, но не смогла ничего сказать, слёзы снова покатились из её глаз, словно водопад, разбивающийся о скалы. Они текли молча, без рыданий, и в этой тихой беспомощности было что-то невыносимое. Баки подошёл к ней и, присев на край койки, крепко обнял, поглаживая по спине металлической рукой. Механический жест утешения. Его плоть была «деревянной», непослушной. Ванесса всё плакала и плакала, а Джеймс всё успокаивал её и успокаивал, и это был очень сильный поступок с его стороны. Он делал это на автомате, как когда-то утешал раненых товарищей в окопах. Действовал, не думая, потому что думать было смертельно опасно. Хоть они ничего и не обещали друг другу, но эта женщина изменила ему, а он уже нафантазировал себе семью и счастливое будущее впервые за много-много лет, может, это ещё и не его ребёнок вовсе.       Мысль об измене вонзилась в старую рану и провернула ножом. Но сейчас она казалась мелкой, неважной по сравнению с этим новым, чудовищным фактом. И вроде бы надо было наплевать на всё это, но как же было больно от одной только мысли, что эту женщину придётся отпустить. Отпустить теперь значило сбежать дважды. От неё и от ребёнка. А он уже однажды сбежал, оставив своего лучшего друга. Второй раз он на такое не был способен. Ванесса вздрогнула, как только в дверь постучали, Джеймс предположил, что это доктор и поэтому взял лицо Ви в свои руки и вытер слезы, посмотрев на неё с теплотой и любовью. В его взгляде была не только любовь. Была решимость солдата, закрепившего плацдарм, как бы ни было страшно. — Мисс Холидей, здравствуйте! Как Вы себя чувствуете? — в палату зашла женщина, на вид лет сорока, с иссиня чёрными волосами и приятными чертами лица. Её профессиональная улыбка была ярким пятном в этой серой, пропитанной страхом комнате. — Могло бы быть и лучше, — поджав губы в непонятной улыбке, Ви начала слушать доктора, пока Барнс следил за обстановкой внутри палаты и даже за её пределами через окно, выходящее в холл, которое не полностью скрывали жалюзи.       Его взгляд автоматически искал угрозы, пути отхода, уязвимые точки. Старая песня. — Судя по Вашим отчётам и анализам, мисс Холидей, срок беременности около месяца, какая-то часть женщин теряет ребёнка в такие периоды, соответственно, чтобы этого избежать, в течение дня мы переведём Вас в отдел гинекологии для дальнейшего исследования внутреннего состояния организма и плода, а пока что можно начать капаться магнезией, — доктор поправила свои чёрные волосы, которые немного взлохматились, улыбнувшись присутствующим, проверила капельницу для дальнейшего введения препарата в кровь Ванессы и покинула молодую пару, не забыв добавить. — Вам надо будет подписать договор на оказание медицинских услуг для полноценного ведения беременности, если Вы и Ваш муж планируете делать это здесь. Бумаги для ознакомления на столе возле койки. — Мы не жен… — не успела договорить Ви, как дверь в палату закрылась.       И Ванесса с Баки остались совершенно одни. Тишина после ухода врача была громче любого крика. Она была заполнена невысказанным, страхом, обидой и этой новой, всепоглощающей реальностью. — Ох, Джеймс, все стало слишком сложно, — девушка удобнее разместилась на подушке, стараясь не задевать иглу, которая поставляла магнезию ей в кровь. «Сложно» было самым слабым словом из всех возможных. Это был крах. Крах всех её планов, её независимости, её чётко выстроенных границ. — Я знаю Ви, в прочем, чему удивляться, у меня всегда так. Наверное, от этих «сложностей», этого клейма на моей карме, не спрятаться и не скрыться, — чуть улыбнувшись, Барнс наконец-то смог снять свою кожаную куртку и сесть на стоящее рядом кресло, прежде чем они решат, где будут вести так называемую беременность, ведь придётся очень хорошо «натянуть» друг другу нервы, словно струны гитары.       Его улыбка была кривой, печальной. Он чувствовал себя миной замедленного действия, подложенной под неё и её будущее. – Что ж, это хотя бы мой ребёнок, — он сказал это не со злостью, а с усталой констатацией. Попыткой зацепиться за хоть какую-то определённость в этом хаосе. — По моим подсчётам, за последний месяц ты особо никуда не выходила «погулять», или я ошибаюсь? — Ох, Джеймс, вот мы вроде ничего не обещали друг другу, но почему-то виноватой себя чувствую я, почему? —Ви не особо волновалась, что Барнс уйдёт из её жизни или что-то в этом роде, просто она всё не могла понять, что за претензии в её адрес, неужели в тот момент, когда Ванесса ясно и чётко дала понять этому мужчине, что у них только имитация на отношения, Барнс себе уже что-то придумал.       Она ждала гнева, крика, обвинений. А получила эту ледяную, изматывающую тишину и вопрос, от которого стало ещё больнее. — Я не знаю, Ви, наверное, потому что у меня и так проблемы с доверием, но как только я решил довериться, а я доверился тебе, я узнаю вот это всё, что сейчас происходит… — Баки поднёс живую руку ко лбу и, зачесав волосы назад пятернёй, поднял взгляд наверх. Он смотрел в белый потолок, будто ища там ответов, которых не было. — Слушай… — и снова Ванессу обрывают на полуслове. — Мне плевать, что ты изменила мне, Ви, вот серьёзно, — Барнс начинал понемногу выходить из себя, сегодняшний день изрядно вымотал его. Это была ложь, и они оба это знали. Но он цеплялся за неё, как утопающий за соломинку. — Меня бесит сам факт обмана. Ты могла сказать мне раньше, если это было давно, да даже если это было недавно, мы бы что-то придумали. А может и расстались бы в конце концов, ведь именно это я и хотел сегодня сделать, раз и навсегда, решить этот вопрос и забыть тебя. Мне не привыкать «терять» память, — он швырнул это в лицо и себе, и ей.       Жестокий, но правдивый укол. — Неужели меня так легко забыть? — то немногое, что смогла вымолвить Ви, чуть расслабляясь от сульфата магния. В её голосе не было кокетства, лишь горькое любопытство обречённого. — А ведь были времена, когда ты был готов умереть за меня, хотя я и не просила об этом. — Да, наши отношения были необыкновенными, мне казалось, что я полюбил тебя до бесконечности, Стив бы обрадовался, услышав такое, —Баки снова улыбнулся, на этот раз приятным воспоминаниям. — Но его больше нет, а я не такой уж и романтик, — его улыбка погасла, как вспышка. Осталась лишь усталость. — Я не хочу пытаться что-то изменить, улучшить тебя или наши типо отношения, — Барнс показал кавычки в воздухе металлическими пальцами, что были спрятаны в перчатку. —Надеяться, что ты сможешь совершить такую глупость, которую совершил я по отношению к тебе — полюбить. Ох, аж самому тошно от всего этого. Ви, я устал, эти отношения истощают меня, понимаешь? Ты прекрасна, секс с тобой прекрасен. Да, ты по-прежнему лучшее, что у меня есть, но ты истощаешь меня, Ванесса, понимаешь? – Барнс глубоко вздохнул, ожидая ответа.       Он выдохнул не просто слова, а квинтэссенцию своих пяти лет боли. Это была не атака. Это была капитуляция, озвученная вслух. — Я не знаю, что делать, Баки. Мне двадцать четыре, моих близких убили, прошу заметить, потому что я связалась с тобой, и я простила тебе это, несмотря ни на что. Я не принижаю твои чувства, я лишь хочу указать, как типичная сука, на то, что мою семью не вернуть. Они умерли, а всё потому, что некий Баки Барнс с криминальным прошлым начал питать ко мне чувства. Я не просила тебя об этом, — девушка старалась изо всех сил, чтобы не заплакать. Хватит слез, ей ещё воспитывать ребёнка. Но голос её дрожал, выдавая ту пропасть горя, которую она годами прятала под сарказмом и холодностью. — А ты имеешь наглость упрекать меня в том, что я в начале нашего знакомства сходила на сторону с каким-то парнем и не сказала тебе об этом. Секс с другим — это меньшее, что я могла сделать. Я простила тебя за смерть моих близких, хоть твоей вины тут нет, но всё это случилось из-за того, что ты захотел поиграть в любовь и остаться в моей жизни. Этого, кстати, я тоже не просила… Я не готова ко всему этому сейчас, как и ты, в общем-то, но всё, что у меня есть на данный момент, это ты и этот ребёнок, которого я не очень-то и хотела, да и не планировала в ближайшее время. Но он есть, Джеймс. Он есть, и поверь мне, он твой. Этого не изменить, Баки, и если всё будет нормально, то мой ребёнок будет расти с тобой, или без тебя. Вот и всё.       Она выложила на стол всю свою боль, весь свой страх и поставила его перед выбором, от которого у него сжалось всё внутри. «С тобой, или без тебя». Это был ультиматум. И приговор.       Барнс все это время сидел и переваривал сказанное Ванессой, которая бесилась, что не могла скрестить руки на груди, а-ля «я обиделась», из-за капельницы, что почти заканчивала свое предназначение. Он ещё какое-то время молчал, думая, что как бы ему не было больно и тошно от всего этого, Ванесса была в чём-то права. Пора начать думать о ком-то ещё, кроме себя. Он думал о других семьях. О Стиве, о Пегги, о вымышленном будущем, которое так и не наступило. Он был солдатом, а не отцом. Но, возможно, теперь это был его новый долг. Самый страшный из всех. Разве не в этом вся суть отношений?       Ссориться из-за разницы во мнениях, меняться ради себя и партнёра в той или иной степени, ошибаться снова и снова, пока это не станет опытом и с умом пройдённым этапом жизни. Но у них не было отношений. У них была зона боевых действий. А теперь на этой территории предстояло вырастить сад.       За окном уже стемнело, а это говорит о том, что скоро Ванесса будет переезжать в другое крыло и готовиться ко сну. Ужин уже съеден, договор подписан, а значит настала пора уходить. Темнота за окном казалась единственным адекватным отражением того, что творилось у него на душе. — Я могу снова прийти завтра, если хочешь, — подойдя к столику у койки, Барнс поставил бутылку с водой, которую купил для Ви в продуктовом автомате в холле этажа.       Жест заботы. Первый кирпичик в стене новой, вынужденной реальности. — Да, Баки, я хочу чтобы ты пришёл завтра, хотя бы потому, чтобы узнать новость о том, будешь ты отцом или папулей, — Ви посмотрела на Джеймса. В её глазах не было радости. Была усталая решимость и капля надежды, такая маленькая, что её можно было раздавить одним неверным словом. — Если будет сын, то я хотел бы называть его Стивен, — Баки улыбнулся воспоминаниям в его голове.       Это была попытка протянуть нить из прошлого в это пугающее будущее. Назвать сына в честь человека, который был для него маяком. Который, наверное, не одобрил бы ни их отношений, ни этой беременности, но точно бы не бросил в беде. — А если дочь, — поддержала Ви Барнса в его начинаниях. — То назовём её Ребекка, в честь твоей сестры, которая, я уверена, была прекрасным человеком, — радостно сообщила Ви и похлопала в ладоши.       Её «радость» была хрупкой, как стекло. Но это был её жест капитуляции. Её попытка принять правила новой игры.       Да, это будет трудно, но ничего, справятся. Ложь, которую они сказали одновременно, глядя друг другу в глаза. Каждый из них лелеял надежду о том, что всё будет хорошо. Надежда была крошечным, дрожащим пламенем в ледяном склепе их страхов. И этот ребёнок это их шанс, шанс на дубль два в их непростых отношениях. Или самая большая ошибка, которая навсегда свяжет их вместе цепями долга и боли. Надо только захотеть пойти навстречу друг другу. Но они оба уже слишком устали, чтобы хотеть. Они могли только пытаться. День за днём. Минута за минутой. Начиная с завтра.