Пять лет тишины

Сиэтл, несколько лет назад

— Так, стоять, мы так не договаривались! — возмущённо воскликнула девушка, будучи прижатой металлической рукой лицом к кирпичной стенке на крыше бизнес-центра, в Сиэтле, на окраине города.       Стена была холодной и шершавой, в лицо ей бил резкий ветер с залива, пахнущий рыбой и промышленностью. Всё в этом городе казалось ей чужим и враждебным, как и мужчина за её спиной. — Да, ты права, Ванесса! — Барнс сильнее вжал девушку в стену, так, что её рыжая копна волос с лёгким ароматом сандала прошлась по щекам мужчины не оставив это не замечённым. Баки сгреб её волосы в охапку и перекинул на правое плечо девушки, тем самым оголяя её тонкую шею. — Но мы и не договаривались, что ты покинешь безопасное место, которое я нашёл для тебя в Нью-Йорке, в Бруклине, и кинешься за мной в Сиэтл, когда я не до конца стабилен, снова!       Его голос был хриплым от бессонных ночей и внутренней борьбы. В нём не было гнева — лишь паническая, яростная забота, вывернутая наизнанку. — Ты убил мою семью, Баки, чертов ты ублюдок! — громким гортанным криком выругалась Ви, начав сопротивляться и отталкивать Барнса от себя.       Крик вырвался из неё, как пуля, отдаваясь эхом в её собственных ушах. Слова «мою семью» резали горло осколками стекла. — Это был не я! — оправдываясь и возмущаясь, мужчина ослабил хватку так, что Ванесса смогла развернуться лицом к Баки, и только хотела начать возмущаться, как её рот тут же зажали живой и тёплой рукой. — Ванесса, милая, ты прекрасно знаешь, что это была программа в моей голове, ты всегда знала, что у меня есть демоны внутри и мой жизненный путь не такой уж и чистый, — Барнс шептал это все Ванессе на ухо будучи плотно прижатым к ней, надеясь на её благоразумие и понимание всей ситуации в целом, ну и чтобы люди, что отдыхали на той самой крыше, где, в большинстве случаев, у компаний были зоны отдыха, не начали смотреть на них косым взглядом. — Но сейчас, когда я хочу уничтожить последнюю щупальцу Гидры, которая находится здесь, то появляешься ты. И ты не только можешь сорвать мою личную операцию, но и пострадаешь сама! —на Баки таращились два озлобленных глаза Ванессы.       В её взгляде не было страха. Была чистая, неразбавленная ненависть. Та самая, что питается самым дорогим — потерянными жизнями. — М-м-м, —начала мычать Ви пытаясь дать понять, что хочет что-то сказать. — Я уберу руку, если ты обещаешь, что не издашь и звука, ты поняла? — Барнс вопросительно посмотрел на Холидей.       Давно поняв, что человек, который был ему нужен, скрылся пару минут назад и теперь ему лишь остается выяснять отношения с этой женщиной. Баки убрал руку, как только услышал утвердительное мычание. Его доверие к её слову было слепым, глупым и абсолютным. Даже сейчас, когда она смотрела на него, как на чудовище.       Ванесса почти не издала ни звука, кроме мощного удара в живот Барнса, который отдался глухим хлопком, когда её кулак соприкоснулся с кучей одеждой Баки, что защищала его от всякого дерьма, в прочем, как и его рука из вибраниума. Она вложила в этот удар всю свою боль, всё отчаяние, всю беспомощность. Схватившись рукой за живот, Барнс немного согнулся от неприятных ощущений, которые он совсем не ожидал получить. И, почувствовав на своей голове, что была в большом чёрном капюшоне, прикосновения, он немого насторожился. Даже несмотря на то, что это были опрятные пальчики Ванессы. Его тело напряглось по старой памяти, ожидая нового удара, ловушки. Но это было всего лишь прикосновение. Странное, нежное, неуместное. — Я хочу все знать, Баки, сейчас же, — тихо процедила Ви сквозь зубы. — Ох, Ванесса, упертая девчонка, — мужчина медленно вздохнул, еле-еле прохрипев эти фразы. Все же, удар злой женщины — чертовски сильный удар. Но боль в животе была ничто по сравнению с болью в глазах, которую он в них видел. — Да, а ещё я чертов скорпион, так что могу и ужалить, имей в виду, —радостно пролепетала девушка, усаживая Барнса на скамейку рядом с тем местом, где они прятались.       Её внезапная перемена тона была пугающей. Истерика, замаскированная под шутку. Мимоходом подумав потом, Ванесса решила, что пора завязывать с астрологией и всеми этими знаками зодиака. — Я уже чувствую, как яд с моих губ стекает на асфальтное покрытие крыши, Джеймс, — грозно прошипела Ви.       Это была не метафора. В этот момент она и правда чувствовала себя ядовитой. Её слова, её мысли — всё было отравлено горем. — Хорошо, у меня есть квартира недалеко, — Баки огляделся, чтобы понять, каким способом им лучше уходить.       Его мысли метались между заданием, которое провалилось, и женщиной перед ним, которую он, кажется, потерял навсегда. Выбор был сделан мгновенно. Она всегда была важнее. — Да-а-а, — удивительно протянула Ви в некотором шоке. — Так ты теперь тут обосновался, в Сиэтле? — Не начинай, мне надо было где-то скрываться, — Баки оглядел Ванессу с ног до головы, жадно впитывая её внешность, аромат, то, как она, в принципе, себя ведёт и выглядит. Он искал в ней знакомые черты — ту Ви, которая смеялась и целовала его. Но нашел только тень, искаженную болью. — Ладно, пошли в твою секретную квартиру и покончим с этим, ибо я больше не хочу тебя видеть, — устало отчеканила Ви не задумываясь о чувствах Барнса, которые все ещё были немного спутаны после активации кода. — Но сначала ты все мне расскажешь. — Как скажешь, любимая, — Баки протянул девушке свою руку, чтобы она смогла подняться с низкой скамейки. — Не называй меня «любимая», —возмущённо осекла Баки Ванесса. — Как скажешь, любимая, — Барнс улыбнулся, отчетливо зная, какая реакция сейчас будет, но ему было все равно, ему это нравилось.       Это была его маленькая, жалкая месть. Попытка удержать хоть крупицу их прежнего общения, даже если это злило её. Пусть злится, лишь бы не смотрела пустым, мертвым взглядом.

***

      До ничем не примечательного дома недалеко от того места, где Барнс пригвоздил Ванессу к стене, они дошли минут за двадцать. Это был обычный пятиэтажный дом из красного кирпича в спальном районе Сиэтла с видом на морской порт. Так как сам город был расположен между системой заливов Пьюджет и озером Вашингтон, то ничего удивительного в этом не было. Жаль, конечно, что из этого места не видно стратовулкан Рейнир, но и так не плохо.       Это место было идеальным для того, чтобы раствориться. Ничем не примечательное, серое, забытое. Как и он сам в тот момент. — Вау, тут даже есть старый музыкальный центр, вот это новости, он хоть работает? — первое, что бросилось в глаза Ви, когда они вошли в захламленную квартиру Барнса, где он скрывался уже несколько недель.       Её голос звучал фальшиво-бодро, как будто она пыталась оценить обстановку на званом ужине, а не в логове человека, разрушившего её жизнь.       Везде валялись какие-то старые и потрепанные книги, где-то стояли горшки с цветами, которые, на удивление, все ещё были живые, а не мёртвые и высушенные от отсутствия влаги, куча пачек сигарет давно выкуренных и смятых, на столе рядом с единственным окном стоял пустой и грязный аквариум, только наличие искусственного освещения, которое вряд ли работает, камней и травы, давало понять, что кто-то там жил, когда-то…       Это была не квартира, а нора. Место, где можно спрятаться от мира и от самого себя. Запах пыли, старой бумаги и отчаяния висел в воздухе густым, неподвижным облаком. — Понятия не имею, ничего тут не трогай, — предупредил Баки Ванессу, как малого ребёнка, и, расстегнув черную кофту с капюшоном, снимая с себя, бросил ее на кухонный стол, оставаясь полуобнаженным.       Его предупреждение было автоматическим, солдатским. Здесь могла быть ловушка, провокация. Но на самом деле он просто не хотел, чтобы она видела этот беспорядок — внешнее отражение хаоса в его голове. — Я думала, что у тебя за этой кофтой есть ещё какая-то одежда, а ты голый? — Ванесса вспомнила свой удар, в живот Баки, и непонятное сопротивление в тот момент с его стороны.       Её вопрос был попыткой вернуться к чему-то простому, физическому, понятному. Отвлечься от невыносимой сложности эмоций. — Все что нужно, находится в штанах, — уверенно произнёс Барнс, чуть поджав губы и наблюдая за Ванессой, что так и осталась стоять в прихожей недалеко от музыкального центра лохматых годов.       Он поймал её взгляд и на мгновение в его глазах промелькнул старый, знакомый огонёк. Игра. Флирт. Попытка вернуться в то время, когда всё было проще. — Да, ты прав, все, что нужно, находится у тебя в штанах, — Ви ярко улыбнулась, предаваясь воспоминаниям о былых временах.       Её улыбка была горькой. Воспоминания о страсти теперь были переплетены с воспоминаниями о крови. Одно не существовало без другого. Те дни и ночи, что они с Барнсом проводили вместе, мысли о его прекрасном члене с большой наливной веной, что простилалась от основания до головки во время эрекции вызывали приятное тепло. Но тут же Ви резко взгрустнула, как-будто у неё шизоидный тип личности, вот ей очень хорошо, а спустя короткое время, очень плохо. Её психика раскачивалась на качелях между вожделением и отвращением. Между телом, которое помнило удовольствие, и душой, которая кричала о предательстве.       Кажется, она морально убита, что неудивительно. — А почему тогда мой удар был таким «глухим»? — решила поинтересоваться Ви, отвлекаясь от приятных моментов прошлого с этим необычным мужчиной. — Потому что я напряг мышцы и сделал вид, что мне больно дабы потешить твоё женское эго, — Баки хитро улыбнулся и прошёл в ванную, скрывшись там на несколько минут, чтобы по-быстрому ополоснуться под горячим душем и вернуться обратно к Ванессе.       Он солгал. Удар был сильным, и боль была настоящей. Но признать это значило признать, что она может причинить ему физическую боль, а это нарушало хрупкий баланс их отношений, где страдала всегда только она. — Ну вот почему ты все испортил свой любовью, Барнс?! — недовольно пробубнила Ви в пустоту, думая, что одна и Баки её не слышит, пока находится в ванной.       Это был крик в бездну. Вопрос не к нему, а к вселенной. Почему любовь, которая должна была спасать, оказалась таким разрушительным оружием? — Ну, извини, кто-то места себе не находит от отсутствия любви, а ты бежишь от неё, странная ты, мисс Холидей, при этом с радостью готова вспоминать наши секс-приключения, — Баки вышел из ванны в синем полотенце, что было обмотано вокруг бёдер и собранными в пучок волосами.        В его глазах читалась усталость. Усталость от её бегства, от своих чувств, от этой бесконечной войны между тем, что было, и тем, что есть.       Поставив чайник, чтобы немного перекусить, он открыл холодильник с минимальным наличием съедобного содержимого. Ритуал быта. Кипячение воды, поиск еды. Простые действия, которые удерживали его в реальности, не давая свалиться в пучину вины. — Как бы грустно это не звучало, Ванесса, но однажды мне надоест все это терпеть, а терпение во мне по отношению к тебе именно из-за любви, которой ты так не хочешь, — мужчина достал из холодильника какую-то банку солёных огурцов, и одно яйцо, думая о том, что надо бы куда-то выбраться и поесть нормально. — И, в одно прекрасное утро, я проснусь и пойму, что все не то. Подушка неудобная, чай не такой вкусный, погода мерзкая, что невозможно смотреть...       Он говорил тихо, почти монотонно, как будто зачитывал приговор самому себе. Это был не ультиматум, а прогноз. Предсказание конца, которое он видел с пугающей ясностью. Баки все стоял и говорил, попутно кинув яйцо в воду, для Ванессы, и открывая огурцы, которые вот-вот должны были испортится.       А она стояла рядом, понимая, что, когда-нибудь придёт день и она потеряет его. Мужчину, который готов сделать для неё все, по мере возможности. Страх потерять его впервые затмил гнев. Это был новый, леденящий вид ужаса. Она останется совсем одна. С пустотой внутри и призраками снаружи. — А потом оказывается, что это любовь уходит, Ванесса, и её не удержать. Кто-то отпускает чувство сразу, так же спокойно. Другие замыкаются в своём сознании на несколько месяцев, а то и лет, не готовые признавать — все, нет электричества. Так и стоят в дверном проёме, как ты сейчас, словно бедный родственник — ни вперёд, ни назад.       Он описал её с пугающей точностью. Она застряла в дверном проеме своей жизни, не в силах вернуться в прошлое и слишком испуганная, чтобы сделать шаг в будущее с ним. — Но я и есть бедный родственник, Баки! У меня больше никого нет, — Ви прошла вглубь квартиры и села на обшарпанный диван синего цвета. Похоже, раньше тут жили поклонники синего и любители океана, судя по обоям рваным в разных местах. — А ты не хочешь ничего рассказывать, а ещё говоришь о любви, но при этом делаешь так больно своими словами и действиями.       Её голос сорвался на шепот, полный беспомощности. Она была сиротой в мире, который внезапно стал огромным и пустым. — У тебя есть я, Ванесса, — Баки подошёл к девушке, что сидела на диване и присел на корточки перед ней, взяв её руки в свои. — Мне жаль, искренне жаль, что твоя семья пострадала от моих рук, но это было против моей воли и, если ты согласишься пойти со мной в ресторан сегодня, чтобы хоть немного отвлечься от всего, что происходит сейчас в твоей жизни, как и в моей, то я тебе расскажу все более подробно, а там тебе решать — уйти, или остаться, —Баки провел своим большим пальцем по запястью Ванессы и заглянул ей в глаза в надежде на понимание и некоторое милосердие по отношению к нему.       Он предлагал не романтический ужин, а перемирие. Временную передышку в их нелепой войне. И правду в качестве белого флага. Её согласие было очередной капитуляцией перед необходимостью знать, какой бы ужасной эта правда ни была.

***

      В ресторан, в центре Сиэтла, как раз недалеко от всеми известной башни Спейс Нидл, они приехали ближе к вечеру. Время до запланированного ужина Ванесса предпочла посвятить шопингу, когда есть деньги, то поход по магазинам с крутыми изделиями из одежды или любимыми другими, не оставляет равнодушным никого, особенно, если ты женщина. И именно благодаря шопингу на выделенные Барнсом деньги, Ви купила себе очередное платье в гардероб и на сегодняшний вечер, соответственно.       И вот вроде ненавидит его, не так уж и любит, как ей кажется, а деньги берет. Какая же она все таки сучка, а думала, что королева. «Если только королева бензоколонки, блять», — промелькнула мысль у неё в голове.       Шопинг сейчас был актом самоуничижения. Она покупала награбленное, принимала плату за своё молчание, за своё присутствие. Каждый доллар был монеткой, брошенной в колодец её самоуважения.       Нет, обычно Ванесса не нуждалась в деньгах, она работала с шестнадцати лет и у неё хороший заработок, но сейчас большинство средств ушло на похороны её близких – мамы и двух братьев, поэтому от сбережений остались считанные гроши, а на работе ей дали временный отпуск в связи с утратой близких.       Поэтому её новое чёрное платье с глубоким разрезом на ноге от бедра до щиколоток и приятным взгляду декольте, которое лишь подчёркивало её объёмы груди, было отличным дополнением в такой непонятной и непростой ситуации. Платье было доспехами. Броней из шифона и кружева, за которой можно было спрятать разбитое нутро. Чем красивее обертка, тем меньше шансов, что кто-то увидит, что внутри — пепел. — Ты прекрасна, — сказал Баки, как только увидел ее, вышедшую из магазина к нему навстречу. — Как и всегда, — мужчина открыл ей дверь с пассажирской стороны.       Его комплимент был искренним, но от этого лишь больнее. Он видел красоту, а она чувствовала себя проституткой, нарядившейся на свидание с сутенером. — Спасибо, — Ванесса села в машину с откидным верхом, и они поехали в сторону ресторана.

***

      Она долго выбирала, что будет есть. Раз уж попала в ресторан, куда удавалось ходить очень редко от слова совсем, то выбор остановила на ребрах по-французски и бутылке «Совиньон Блан». Ванесса считала, что к плохим новостям надо быть подготовленной.       Алкоголь был жидким мужеством. Опора, в которой она отчаянно нуждалась, чтобы выслушать то, что, возможно, окончательно сломает её. Несмотря на то, что после смерти близких Ванессы прошло около полутора месяцев, и боль немного притупилась, благодаря таблеткам, она все равно никуда не делась.       Стоило ей только начать вспоминать о том, какой была её жизнь и какой могла бы быть, будь её мама и братья живы.       Таблетки глушили остроту, но не заполняли пустоту. Они оставляли после себя тупое, фоновое гудение горя, которое могло в любой момент превратиться в оглушительный рёв. Все это время, что она горевала по своей семье, её потенциальный муж, как считала мама — Баки Барнс, будучи какое-то время Зимним Солдатом, но вскоре избавившись от кода из этих глупых слов, благодаря своим друзьям из Ваканды —скрывался.       И только благодаря Сэму Уилсону, другу Капитана Америки, а теперь уже и Баки, она смогла на него выйти. И именно благодаря ему узнала, что виновником её одиночества был он – её парень, друг, любовник, Зимний Солдат, в конечном итоге – Джеймс Бьюкенен Барнс.       Цепочка событий была чудовищной и нелепой. Любовь привела к смерти. Друг помог найти убийцу. А убийца оказался единственным, к кому её по-прежнему тянуло. — Можешь начинать, если что, я готова слушать, — намекнула Ви мужчине, который сидел напротив. — Спасибо, разрешаешь? — шутя, ответил Барнс, немного раздражаясь, что Ванесса периодически общается в приказом тоне. — Да, можете говорить, — девушка улыбнулась, сделав глоток вина.       Их обмен репликами был странным, почти бюрократическим. Как будто они оформляли документы на её личную трагедию. — Полтора месяца назад я был на задании вместе с Сэмом, когда произошла утечка информации и правительство США на которое мы работали, решило дать заднюю, —Джеймс глубоко вздохнул и тоже сделал глоток вина, которое чертовски не любил, ему больше нравилось что-то по-проще, как пиво или по-жестче, как виски. — На нас тогда напало порядка пол сотни человек. Меня похитили, они знали, что я отличный воин плюс моя рука, поэтому их было много... — Барнс посмотрел на Ви пытаясь предугадать о чем она думает. — В итоге, программу Зимний Солдат активировали снова, несмотря на то, что мне помогли избавиться из кода, все равно этот как-то произошло... Мне приказали расправиться с твоими близкими, ибо знали, что некая Ванесса Холидей имеет влияние на Баки Барнса, а значит, что-то может пойти не по плану, — по щеке Ви скатилась слеза, когда она услышала последние слова, что не осталось не замеченным Барнсом, он сжал руку в кулак, что была у него под столом пока его желваки ходили ходуном. — Это был не мой выбор, Ванесса. Я этого не хотел. И мне жаль. Мне очень жаль, что так получилось.       Он выкладывал факты, как солдат на допросе. Чётко, сухо, без эмоций. Но его сжатый кулак и играющие желваки выдавали внутреннюю бурю. Чувство беспомощности, которое было хуже любой физической боли.       Ванесса резко встала, даже не успев доесть свое блюдо, до такой степени она была зла и раздосадована, и, проследовав в один из туалетов, что был на втором этаже, закрылась с внутренней стороны. Её сердце стучало, как бешеное и его стук отдавался в ушах, чего в нормальной ситуации быть не должно, в глазах начало немного темнеть, а все, что происходило вокруг, казалось таким далёким.       Включив воду, Ви намочила руку, приложив её ко лбу, и стала медленно дышать. Мир сузился до размеров этого туалета, до стука сердца в висках, до леденящего ужаса от осознания: эта любовь была приговором для её семьи. Она сама подписала им смертный приговор, позволив Баки войти в свою жизнь.       Барнс, недолго думая, тут же ринулся за ней, не забыв оставить купюры наличных на столе. Поняв в каком именно она туалете и попытавшись открыть дверь, чтобы не оставлять Ванессу одну, он бесшумно сломал замок прихватив с собой швабру, чтобы закрыть дверь с внутренней стороны. Его действия были молниеносными и эффективными. Солдат, устраняющий угрозу. Только угрозой теперь была её истерика, а его миссией — не дать ей развалиться на части. — Ванесса, — тихо позвал девушку мужчина в чёрном костюме и, видя как ей плохо, тут же подбежал к ней.       Барнс видел не женщину, а раненого товарища. И лечил её единственным способом, который знал — физическим контактом, граничащим с насилием. — Это все ты, Баки! Все ты и твоя чёртова любовь, — Ви жестикулировала руками, срываясь на крик, все ещё плача.       Холидей била его словами, пытаясь оттолкнуть, обвинить, сделать больно. Чтобы хоть как-то разделить эту невыносимую ношу вины. — Ну, прости, прости дорогая, — Барнс попытался обнять Холидей, но она сопротивлялась, тогда он применил немого силы, чтобы она уже не смогла вырваться из его объятий и, наконец, выплакалась и успокоилась.       Его объятие было не утешением, а смирительной рубашкой. Он физически сдерживал её панику, принимая на себя удары её кулаков, её крики.       Барнс гладил её рыжие волосы, что ниспадали волнами на плечи и спину, пока Ванесса все плакала и плакала, издавая истошные звуки, промокая ему пиджак и рубашку своими горькими слезами, выдыхая тёплый воздух в грудь и шею Баки.       Попытавшись взять лицо Ванессы в свои руки, он не почувствовал сопротивления и отторжения с её стороны, увидев опухшие и покрасневшие от слез глаза, он медленно провел большим пальцем по щеке убирая остатки туши. Этот жест был невероятно нежным, контрастируя с силой, которую он применял секунду назад. В этом был весь Баки — солдат, способный сломать шею, и человек, чьи пальцы могли дрожать, вытирая чьи-то слёзы. — Я ненавижу тебя, Баки Барнс, —сиплым голосом сказала Ви, смотря на мужчину. — Я знаю, — с грустью произнёс Баки и осмелился поцеловать Ванессу.       Этот поцелуй был не про любовь или желание. Это был акт отчаяния. Попытка найти хоть какую-то связь, точку соприкосновения в этом кромешном аду взаимных обвинений и боли. Поцелуй как последний глоток воздуха перед тем, как окончательно утонуть. — Нет, — начала сопротивляться она на словах. — Я больше не могу спать с убийцей, — Ви хотела отстраниться, но поцелуи были слишком сладкие и манящие, в прочем, как и всегда.       Её тело предавало её разум. Оно помнило удовольствие, жаждало забвения, которое давал только он. Моральные принципы рассыпались в прах перед лицом животного и всепоглощающего желания сбежать от реальности. — Хорошо, я не буду ничего такого делать, обещаю, — продолжая целовать Ванессу, сказал Барнс, проводя рукой вдоль её спины по чёрной ткани, что обрамляла её тело.       Он лгал. И она знала, что он лжет. Но в этой лжи была странная честность. Они оба знали, чем это закончится. Это был ритуал саморазрушения, и у них не было сил его остановить. — А что тогда происходит сейчас, Баки? — с придыханием спросила Ви, чувствуя на своём правом бедре холодный металл, который сжимает её ягодицу. — Только то, что ты хочешь сейчас, — Барнс резко разворачивает Холидей к себе спиной и она оказывается зажата между его телом и большим столом из зелёного гранита в котором находится раковина.       Её положение было метафоричным и унизительным. Зажата между холодным камнем прошлого (смерть семьи) и жёстким, неумолимым телом настоящего (Баки, его вина, его желание).       Посмотрев в зеркало Ви понимает, как это все грязно и эротично выглядит. Она с мужчиной, который убил её семью, а до этого убивал людей, сейчас в общественном туалете ресторана, в центре Сиэтла, собирается заниматься сексом.       Зеркало отражало не любовников, а двух сломленных людей, занимающихся актом взаимного наказания и временного забвения. Это был не секс, а продолжение истерики другими средствами.       Ванесса чувствует, как ей сзади упирается эрегированный член Баки, что скрыт в его штанах. Она прижимается к нему ягодицами ещё ближе, откидывая голову назад, на плечо Барнса, ощущая как его правая рука массирует клитор через чёрные трусики – танги. Томно вздохнув, Ванесса повернула голову к Баки, давая ему понять, что помимо нежных поцелуев в шею, хочет более чувственный, в губы. Оторвавшись от шеи Ви, Баки целует её в губы, сплетаясь с ней языком, как в ломаном танго.       Продолжая стимулировать клитор, чувствуя, как возбуждается Ванесса и он ещё больше вместе с ней. Баки слегка сжимает её наливную и упругую грудь своей рукой из вибраниума, Ви кладёт поверх его руки свою и сжимает её ещё сильнее, ощущая приятную истому внизу живота и понимая, как сильно ей хочется, чтобы член Барнса оказался внутри её скорбящей вагины и утешил её.       Она искала в этом акте не удовольствие, а анестезию. Физическая боль - наслаждение должна была заглушить душевную. Его член был не инструментом любви, а орудием временного уничтожения памяти.       «Утешил её» — самое горькое и циничное описание происходящего.       Прикусив губу Ванессы, Баки убирает руку с её, давно намокших трусиков. Расстегнув свои брюки и доставая из них давно просящийся наружу гладко выбритый член, задирает подол платья Ванессы, наклоняя её вперёд так, что она упирается руками в гранитовый стол, а взглядом в зеркало, где отображаются их тела, давно не видящие друг друга.       Отодвигая ткань её мокрых трусиков металлической рукой, и даря Ванессе контраст ощущений от соприкосновения холодного металла с горячей кожей, он медленно входит. Ванесса на мгновение задерживает дыхание, ловя приятные ощущения внизу живота. Контраст температур был шоком для системы.       Холод вибраниума — напоминание о Зимнем Солдате, о машине для убийств. Горячая плоть под ним — напоминание о Джеймсе, о мужчине.       Они занимались сексом на грани этого противоречия, и это делало всё ещё более порочным и интенсивным. Как же это приятно, когда есть мужчина, который готов тебя оттрахать несмотря ни на что. Мысль была полным поражением. Принятием самой низменной, животной части их связи. Отказом от всяких претензий на мораль, на исцеление, на будущее.       Только здесь и сейчас. Только боль и наслаждение.       Баки двигался внутри Ванессы плавно и нежно, по крайней мере пока. Но не забывая при этом поглаживать оголённые ягодицы Ванессы, периодически стимулировать ей клитор и прижиматься к ней всем телом, опускаясь на неё, чтобы смачно поцеловать, расцарапывая ей губы своей лёгкой щетиной, и согреть дыханием шею.       Сделав последний медленный толчок, Баки вышел из влагалища Ванессы, тем самым слегка расстроив её, судя по выражению лица, но она рано огорчилась, подумав, что это конец. Поднявшись, Ванесса повернулась к мужчине, который уже готов был продолжать и, резко притянув его к себе, поцеловала, одновременно лаская его член рукой. Недолго думая Барнс подхватил её за бедра и усадил на гранитный стол, еле сдерживаясь, чтобы не порвать платье, которое скрывало её прекрасные груди. Их движения были лишены обычной для них игривости. Это был не танец, а спарринг.       Борьба за контроль, за забвение, в которой они обманывали друг друга и себя. — Он холодный, — промямлила Ви, возмущаясь, продолжая ласкать пенис Баки. — Что? — без задней мысли спросил Барнс, наконец, расстегнув платье Ванессы и оголив её грудь с торчащими от возбуждения сосками, которые так и просили, чтобы их облизали горячим языком. — О Боже, Барнс, — Ванесса обомлела от прикосновений языка к своим соскам, ей всегда это нравилось. — Я про стол, но это уже неважно, пожалуйста, продолжай.       Ви уткнулась носом в голову Барнса, вдыхая аромат каких-то пряностей, что исходил от его волос. Она зарывалась в него, как в наркотик. Его запах, его вкус, его тело — единственное, что могло на время вытеснить из сознания вкус пепла и запах крови.       Закончив с сосками Ванессы, Баки снова вошел в неё и на этот раз без нежностей, резко и на всю длину. Ви вскрикнула от неожиданности, но тут же крепко обняла Барнса ногами и откинулась туловищем назад, опираясь спиной о зеркало, давая мужчине немного облокотиться на нее и позволяя ему долбиться в её тело снова и снова, чувствуя, как его темп ускоряется, а яйца, бьются о её промежность, издавая забавные хлопки, что не могло не радовать даже в такой интимный момент.       Физиология взяла верх. Разум отступил, оставив только примитивные сигналы тела: больно, хорошо, ещё. Они использовали друг друга, как инструменты для саморазрушения, и в этом был свой извращенный катарсис.       Крепко прижав свою женщину к себе, как ему казалось, и, намотав её длинные рыжие волны волос на кулак, немного оттягивая её голову назад, Баки сделал несколько заключительных движений и смачно кончил.       Ванесса последний раз расцарапала ему мощную спину, ловя минуты наслаждения вместе с ним, чувствуя, как по её телу разливается приятная истома, а лёгкое подёргивание мышц даёт понять, что она тоже дошла до финала, как и всегда, когда была с Барнсом.       Оргазм был не пиком наслаждения, а точкой полного истощения. Физического и эмоционального. Моментом, когда боль и вина на секунду отпускали, оставляя после себя лишь пустоту и стыд. — Было здорово, — грустно улыбнулась Ви, понимая, что сейчас будет.       Её улыбка была похожа на маску, натянутую на лицо трупа. Признание «здорово» звучало как приговор их отношениям. Это всё, что у них осталось: грязный, животный секс на грани ненависти. — Да, я скучал по тебе и твоему телу, — Баки вышел из влагалища Ванессы, взяв салфетку и вытирая головку члена, предварительно смочив её водой.       Он констатировал факт. Он скучал по телу. Не по ней, не по их общению — по телу. Это было самое честное, что он мог сказать в тот момент. — Но этого больше не повториться.       Фраза Ванессы повисла в воздухе, как пустой звук. Они оба знали, что это ложь. Это повторялось снова и снова на протяжении пяти лет. Этот цикл боли, вины, ненависти и животного влечения был самой сутью их отношений. И вырваться из него было страшнее, чем оставаться.

Даллас

— И так, мистер Барнс, когда, по вашему мнению, у Вас с мисс Холидей произошли перемены в отношениях, —спросила его женщина лет пятидесяти — семейный психолог с многолетним стажем и опытом работы с людьми, семьями и их проблемами.       Её кабинет был слишком чистым, слишком спокойным. Его стерильность подчеркивала грязь и хаос, которые они принесли с собой. — Я думаю в тот момент, когда я, будучи не подвластен своему сознанию, причинил вред её семье, а Ванесса, зная кто я и кем был, с самого начала наших отношений, не захотела принимать эту часть меня, в конечном итоге, — с уверенностью ответил Барнс, сидя на мягком диване в кабинете с элементами голубых и розовых тонов, думая, что проблема была именно в этом.       Он говорил чётко, логично, как на брифинге. Выстроил причинно-следственную связь. Только в этой схеме не было места любви, животному влечению, тем пяти годам тишины и взаимных уколов. — А что насчёт Вас, мисс Холидей? —миссис Вудс, такая фамилия была у их врача в кавычках, задала встречный вопрос ей.       Ввзгляд психолога был непроницаемым, профессиональным. Он не осуждал, не сочувствовал — просто регистрировал. И от этого было ещё невыносимее. — Я хотела просто хорошо провести ночь, а в итоге это обернулось тем, что я сейчас здесь, и я искренне хочу встать на путь истинный, как говорится. Но когда я узнала все подробности убийства моей семьи, я была в такой ярости и меня переполняла такая ненависть к этому человеку и всем его действиям в целом. Я думаю, что тот парень, который оказался в моей постели через день после разговора с Барнсом в Сиэтле — просто бокал вина, который мне надо было выпить после двух с половиной лет наслаждения одним и тем же вкусом, — Ви глубоко вздохнула и шумно выдохнула, поняв, что её руки вспотели, а сердце начало ускоренно биться, она поняла, что эта терапия будет не из лёгких и засомневалась, а хочет ли она дальше её проходить?       Она пыталась объяснить измену рационально, как смену вкуса. Но её тело выдавало её: потные ладони, учащенное сердцебиение. Это был страх. Страх перед правдой, которая вот-вот вырвется наружу, и перед тем, что её рациональные объяснения рассыплются в прах. — Что Вы чувствуете, мистер Барнс, после всего, что сейчас узнали? —миссис Вудс внимательно смотрит на мужчину.       Вопрос был ловушкой. Психолог просила его прочувствовать боль, которую только что озвучила Ванесса. Заставить его соприкоснуться с её изменой не как с фактом, а как с эмоциональным ударом. — Я не знаю, что сказать в этой ситуации, — Баки скрепил руки, одна из которых была в перчатке, в замок. Хоть на улице стояла жара, несмотря на осень, но в Далласе похолодает только к ноябрю, а светиться ему не особо хотелось. — Здесь нет моей вины. Я никогда не хотел, чтобы все это произошло, и я всегда буду жалеть о содеянном. Но, к сожалению, прошлое не вернёшь, надо учиться жить дальше, — Баки сделал длинный глубокий вдох и посмотрев на Ванессу, перевёл взгляд на миссис Вудс.       Он ушёл в рационализацию и солдатскую стоичность. «Нет моей вины» — защита от обвинений в убийстве. «Надо жить дальше» — приказ самому себе. Барнс блокировал вопрос об измене, возвращаясь к своей, более тяжкой вине. Это был его способ сохранить равновесие. — Что Вы скажите, мисс Холидей, какие у Вас чувства сейчас к Вашему будущему супругу? Как на Вас, как на пару, повлиял ребёнок, который у Вас будет? — Я… — начала Ванесса, притянув руку к ключице и шее, опасаясь, что её может стошнить. Она чертовски невзлюбила все эти состояния под названием – токсикоз, но какое-то время придётся потерпеть. — Я начала чувствовать благодарность, мне кажется, что я, наконец, позволяю Баки заботиться о себе так, как ему этого бы хотелось и… Появляется сексуальное желание, оно и раньше было, просто сейчас какое-то, другое… — гормоны, наверное, подумала Ви и посмотрела на столик, что отделял их с Барнсом от миссис Вудс.       Она списывала всё на благодарность и гормоны. Отказывалась признавать, что её «другое» желание могло быть связанно с чем-то более глубоким — с принятием его целиком, с тем самым «принятием этой части», о котором он говорил. Беременность стирала границы, и в этом стирании было что-то пугающее и соблазнительное... Она боялась этой мысли больше всего.