Глава 10
28 сентября 2021 г., 18:00
Прошло несколько недель с тех пор, как Ванесса и Джеймс начали ходить к семейному психологу. И даже поженились. Время от времени они посещали врачей, дабы исключить угрозы для жизни плода и матери. Эти визиты были не просто рутиной; каждый раз, замирая под холодным датчиком УЗИ, Ванесса ловила себя на мысли, что ждет не радостного известия, а приговора. Страх был иррационален, всепоглощающ и тих, как шелест бумаги на кушетке терапевта.
Но самое главное, точнее одно из, было только впереди – ультразвуковое исследование на пол ребёнка. Для Баки же это была еще одна отсрочка, шаг в будущее, которое он все еще не считал вправе иметь.
Теперь, когда Ванесса Барнс вступает во второй триместр, а это начало четвёртого месяца беременности, они, наконец-то, смогут узнать, кого же им ждать и в каких тонах обустраивать комнату для ребёнка. Цвет стен казался ей сейчас вопросом пугающей, почти космической значимости – выбор, который навсегда определит, радостью или ужасом будет наполнено это пространство.
За это время многое произошло, как в совместной жизни Баки и Ванессы, так и в жизни каждого из них по отдельности. Психология тире психотерапия пошла обоим на пользу: они много общались друг с другом, учились заново открываться и даже секс, который был редким, из-за боязни Барнса причинить вред ребёнку, но таким особенным, очень отличался по ощущениям и чувствам от тех плотских утех, что связали их раньше. Как будто они никогда не были знакомы и никогда не причиняли своему партнёру боль.
Однако эта новая нежность была хрупкой, как первый лед. Порой посреди ночи Ванесса просыпалась от того, что он во сне сжимал ее руку так, словно цеплялся за край обрыва. А она, в свою очередь, иногда ловила на себе его взгляд – изучающий, полный тихого ужаса перед той бездной материнства, в которую она погружалась, и куда Джеймс боялся последовать.
Свадьба, как и планировалась, прошла ближе к концу сентября. На удивление отец Ванессы вышел на связь и смог приехать, чтобы отвести свою взрослую дочь под венец, которую не видел уже много лет, может поэтому он чудом остался жив. Его присутствие было призрачным, словно он и сам был воспоминанием, ненароком зашедшим на праздник живых. Между ними висело невысказанное «почему ты не спас их», тяжелое, как свинец.
Кроме отца и коллеги с работы, с которой они состояли в хороших, можно даже сказать дружеских, отношениях, больше никого не было со стороны невесты, а со стороны жениха был только Сэм Уилсон с сестрой и племянниками, и Ванда Максимофф, которая только оправилась после инцидента в Вествью.
Глаза Ванды, видевшей, как рушится созданный ею же мир, и глаза Баки, столетие прожившего не своей волей, иногда встречались – в этом молчаливом понимании была вся горечь их общего сиротства. Все они то малое, что осталось от былой команды Кэпа.
Ванда благородно предложила Ванессе свою помощь с ребёнком, так как, сама была матерью, хоть все это и не было реально. В конечном итоге Ви решила какое-то время подумать, но приняла предложение Ванды в скором времени, и они договорились пересечься через пару недель. Это первый ребёнок Ванессы и ей хотелось бы знать все основы материнства. Да и чего греха таить, у Ви совсем не было подруг, а Ванда всегда ей очень нравилась, хоть они и не были так хорошо знакомы, как могли бы в свое время.
Но в глубине души Ванессу манила не только дружба, а тёмное, почти запретное любопытство – как это, любить то, что является лишь эхом твоего отчаяния? Она ловила себя на мысли, что видит в Ванде не союзницу, а путеводительницу по темным лабиринтам материнства, рожденного из боли.
После свадьбы, молодожёнов, конечно же, ждал медовый месяц. Баки до последнего сомневался в его необходимости. Но долгие дни уговоров (выноса мозгов) Ванессы сделали свое дело и её, теперь уже, муж, снизошел до согласия. И они поехали в дом Ванессы в Аспене, штат Колорадо, который достался ей по наследству от её погибшей семьи. Он согласился не потому, что хотел, а потому, что видел в её глазах ту же потребность, что когда-то гнала его самого по миру – попытку убежать от призраков, вернувшись в их логово.
На самом деле, выбор был не так уж и велик, учитывая положение Ви, а также страх Барнса потерять ребёнка. Поэтому решая между болотами и плантациями Луизианы, ранчо и горами Мичигана, выбор пал на ностальгию Ванессы. Она очень надеялась, что эмоции не одолеют её в плохом ключе. Но надежда была тонкой пеленой, под которой уже шевелился червь тревоги.
Плантация Миртлс – это исторический дом и бывшая довоенная плантация в Сент-Франсисвилле, в Луизиане, была категорически отвергнута Барнсом. И этот человек ещё говорил: «Поедем, куда хочешь ты». Он сказал это с такой плоской, мертвенной интонацией, что Ванесса мгновенно поняла – за этим порогом для него начинается не история, а география собственного ада.
Он не боялся привидений в стенах; он боялся узнать в них себя.
Возможно, он как-то был связан с этим домом в прошлом. Там погибло много людей, и эта плантация считалась домом с привидениями. В любом случае Баки не особо рассказывает ей о былых временах. Может и правильно делает. Молчание между ними было не отсутствием разговора, а его особой, гулкой формой. Она научилась читать его прошлое по тому, как замирали его пальцы, по внезапной стальности в глазах, по тому, как он иногда, сам того не замечая, переводил дыхание в такт несуществующему метроному.
Аспен – это отличное место для влюбленных, ну, или тех, кто пытается полюбить, думала Ванесса о себе. В городе очень популярны зимние виды спорта, но можно приезжать и просто так, на отдых. Но для неё это было место, где время остановилось. Каждый пейзаж был нарисован поверх старой фотографии, и она боялась, что её присутствие вот-вот смоет этот верхний слой.
Баки и Ви немного повезло тем, что их подобие праздника выпало на осень. В Аспене в период с сентября по октябрь можно поймать хорошие скидки на отели и не только. Но их это не особо волнует, они не очень хотели оставаться там больше двух недель, максимум две с половиной. Срок был выбран не случайно – достаточно, чтобы лицом к лицу встретить прошлое, но не настолько, чтобы оно успело их полностью поглотить.
Ви больше переживала о своих чувствах. Ведь она давно не посещала этот дом, где когда-то было проведено так много летних каникул и зимних праздников в кругу семьи, пусть не совсем полной. Она боялась не пустоты, а обратного – что в тишине комнат зазвучат слишком громкие голоса, а в отражениях окон мелькнут тени, которые должны были бы стареть, но навсегда остались молодыми.
А Барнс очень боялся того момента, когда Ванесса может снова начать винить его в смерти близких. И к чувству его вины прибавится и её горечь утраты, хоть это и было два с половиной года назад. Порой воспоминания так свежи, что сколько бы лет не прошло, а всегда будет больно. Баки старался отогнать эти мысли прочь, но обычно дерьмо само идёт в голову и ему все равно, хочешь ты этого или нет. Его вина была не чувством, а субстанцией, тяжёлым металлом, сплавленным с костями. Он боялся не её упрёков, а того, что в этом доме они станут ненужными – ибо доказательства его чудовищности будут витать в самом воздухе, в пыли на каминной полке, в скрипе половиц, который он, возможно, слышал и тогда.
***
Попросив бармена смешать ему самый жёсткий коктейль, он осушил его в мгновение ока. Завтра свадьба, а значит надо последний раз в жизни напиться до усрачки и не опьянеть, а если и стать пьяным, то ненадолго, а все благодаря супер-сыворотке. Он пил не для храбрости, а в тщетной надежде на короткий амнезийный просвет, несколько минут без прошлого и будущего, чистого, ничего не знающего «сейчас». Но сыворотка работала и против него, расщепляя яд с беспристрастной эффективностью, оставляя его наедине с трезвым, неумолимым сознанием. Хоть он и пригласил Сэма и его семью на свадьбу, но от мальчишника категорически отказался. Последний день своей холостой жизни, хоть он её таковой и не считал, ведь все эти пять лет с ним была Ванесса – он хотел провести один. Один – это было его естественное состояние. Быть наедине с собой было наказанием, но и единственно знакомой территорией. Ванессе тоже в плане каких-то вечеринок а-ля девичников не свезло. Чтобы совсем не огорчаться из-за того, что у неё никого нет, а особенно, в новом городе, она сделала то, что сделала бы любая женщина в каком-нибудь сериале – позвала соседей. Но веселье оказалось бумажным, натужным. Смех соседок звенел фальшью, а их любопытные взгляды скользили по её животу и кольцу, выискивая историю. Она чувствовала себя актрисой в плохой пьесе, разыгрывающей счастье, которого так и не узнала. Двадцать восьмое сентября несмотря ни на что, останется в памяти Ванессы и Баки самым лучшим днем в их совместной жизни, ведь именно в этот день они обручились и стали семьёй. Свадьбу решили провести в ботаническом саду Форт-Уэрта, города, что располагался в пятидесяти километрах от Далласа. Так как, осень на юге США, как и на любом другом юге, всегда была теплой, то в конце сентября там было волшебно: зелёные кроны деревьев, лёгкая облачность, разнообразие красивых экзотических цветов и растений. И на фоне всего этого великолепия – Ванесса, в своём белоснежном атласном платье, с прямыми рыжими волосами, что ниспадали на плечи, переливаясь лёгкими блестками от лака прямо как в детстве, с маленьким букетом пурпурных пионов и белых гортензий. Она шла под руку со своим родным отцом, единственным, кто остался в живых по случайному стечению обстоятельств, к мужчине, который вот-вот должен был стать её мужем. Идя по дорожке, она видела не глаза гостей, а вспышками – мамину улыбку, пустое кресло брата. Её улыбка была не только радостью, но и щитом против этого нахлынувшего призрачного хора. Он был чертовски красив, в своём темно–синем смокинге с уложенными и собранными назад волосами, с лёгкой бородой на лице, которая так нравилась Ванессе. Но в его осанке, в этой идеальной, почти военной выправке, она читала не уверенность, а готовность принять удар. Он стоял как солдат на посту, а не как жених у алтаря. И вот, священник произносит речь, где оба присутствующих партнёра ради которых собрались самые близкие им люди, отвечают друг другу согласием и нежно целуются. В этот поцелуй они вложили всё: и прощение, которого не было, и обещание, которое боялись дать, и отчаянную надежду, что ложью было все, кроме этого момента. Их губы встретились тепло, но где-то глубоко внутри, в самом ядре, оставалась крошечная, нерастаявшая крупинка льда – память о том, что сломанные вещи, даже склеенные мастером, никогда не будут прежними.***
В Аспен они добрались за полдня. Грубо говоря, на поездку в восемьсот двадцать пять миль на автомобиле ушло около одной смены по графику два через два, а это чуть больше двенадцати часов. Эти двенадцать часов были прожиты в напряженном, почти звонком молчании. Они говорили о дороге, о погоде, о том, что съесть на заправке, но настоящий разговор, о том, куда и зачем они едут, висел между ними, как грозовая туча, которую оба упорно игнорировали. Ранчо, что принадлежит теперь Ванессе, входит в списки элитного жилья города. И, да, горы там тоже есть, так что, в очередной раз, Баки и Ви повезло. Колорадо зимой очень популярен и собирает большое количество туристов и знаменитостей в холодные месяцы года, благодаря своему горнолыжному курорту. Но сейчас, в преддверии зимы, место было пустынно. Величественные пейзажи выглядели не гостеприимно, а отстраненно-равнодушными, как декорации к пьесе, где им двоим предстояло сыграть последний акт. — И так, прежде чем открывать дверь, ответь, ты готова? — тихо спросил Барнс стоя рядом с Ванессой, а точнее, за её плечом, тем самым отвлекая её внимание от ключей и замка. В его голосе не было вызова, только усталое понимание. Он спрашивал не о доме, а о погружении в прошлое, из которого, он знал, никто не выходит прежним. — Хм-м, это хороший вопрос, Баки, и… я думаю, что да… — немного неуверенно сказала Ви. Её «да» было тонкой паутинкой, наброшенной на бездну сомнений. — Можешь посмотреть в окна, для начала, если хочешь, —предложил Джеймс, беря Ванессу под руку. Это была не забота, а тактика. Отсрочка. Ещё несколько минут в подвешенном состоянии, где прошлое – всего лишь отражение в стекле, а не пыльный воздух, которым придётся дышать. — Можно и так. Хорошая идея, однако, — и сжав ключи в потной ладошке, Ви прошла с Баки к большому окну за углом дома. Ключи впивались в кожу, холодные и острые, единственно реальные в этом моменте. И подставив руки к стеклу, отгораживаясь от отсвечивающего солнца, Ванесса Барнс пыталась вглядеться в свою прошлую беззаботную жизнь. Но вместо детских лиц и улыбок она увидела лишь пустые, застывшие интерьеры, похожие на аккуратно подготовленную сцену для новой трагедии. Солнечный зайчик, скользнувший по полу, показался ей на мгновение пятном света от фонаря в переулке пять лет назад. Она вздрогнула. Готовности не было. Было только тихое, всепроникающее ожидание боли, которое, она начала понимать, и есть самая верная спутница взрослой жизни.
