Пять лет тишины

      С начала их медового месяца прошло уже несколько недель. Баки с Ванессой успели вернуться домой в Даллас. После бесконечных ночей их сплетенных тел, которые в большинстве случаев были инициативой Ванессы. Это желание было навязчивым, почти животным — будто она пыталась через физическое соединение подтвердить реальность их союза, зацементировать его до того, как он снова рассыплется.       И бесконечных вариантов отдыха для молодожёнов — от лыж до полёта на воздушном шаре, где последнее было на страх и риск Ванессы. Каждое такое приключение было для нее вызовом судьбе, молчаливым «видишь, я еще жива, мы еще живы».       И да, Джеймс был против, категорически против, от слова совсем, но если бы вот так просто она его послушала. У Баки просто не осталось выбора, кроме как ехать с ней и он сдался под натиском своей молодой жены, для которой он был вообще не молод. Он сдался не потому, что был слаб, а потому, что видел в ее азарте ту же отчаянную потребность в острых ощущениях, что когда-то гнала его самого на поле боя — желание почувствовать себя живым перед лицом постоянной внутренней смерти.       Отдыхая в постели после возвращения из медового месяца, пока Баки принимал душ в нескольких метрах от неё, Ванесса написала Ванде о том, что на выходных Хэллоуин, праздник, который Ви любила всей душой за счёт его колорита и разнообразия вкусов в одежде, макияже и даже еде. Хэллоуин был идеальной метафорой ее жизни — можно надеть любую личину, спрятаться за любым костюмом, и никто не удивится, если под маской окажется не улыбка, а оскал. И ей было бы приятно, если бы Ванда, а может и Сэм, кто там у них ещё остался из былой команды мстителей, приехали к ним на «новоселье» в некотором роде.       Приглашение было криком в пустоту. Попыткой создать видимость нормальной жизни с друзьями и праздниками, видимость, в которую она отчаянно хотела верить.       Плюс, Ви и Баки, наконец-то, записались на первый скрининг, как раз за два дня до 31-го октября, в пятницу. Осознание того факта, что скоро Ванесса и Джеймс будут знать, родителями кого они будут — сына или дочери — наполняло её невероятным воодушевлением. Воодушевлением, под которым пульсировала низкочастотная паника: а что если что-то не так? Что если на экране будет тишина, а не сердцебиение?       Как раз можно будет организовать вечеринку по случаю пола ребёнка. Наверное, да, так и стоит сделать. Договорившись с Вандой о возможности встречи на Хэллоуин в Далласе и всего остального, Ванесса резко встала с кровати, чтобы сообщить все Баки, совсем забыв, что этого лучше не делать в её положении. В её глазах немного потемнело, или много... Так ничего и не поняв, Ви была готова снова падать куда бы то ни было, если бы не руки Джеймса, что бережно поймали её, обнимая.       Его руки сомкнулись вокруг нее с молниеносной, отработанной точностью — не любовным порывом, а рефлексом телохранителя, привыкшего ловить падающие миры. И сев на постель вместе с Ванессой, что теперь благополучно лежала на полуобнаженном муже, она медленно, но глубоко вздохнула, пытаясь что-то сказать. —Ну-ну, не надо слов, я и так все знаю, — Баки провел рукой по рыжим локонам своей жены, что торчали во все стороны из её французской косы. — У меня супер-слух, если ты забыла, а твои «напишу кому-то» всегда означают скажу голосом.       В его тоне не было упрека, только усталая покорность судьбе, которая вновь связала его с существом, столь мастерски нарушающим все его правила выживания. И нежно улыбнувшись своими полными губами из-под густой бороды, Баки вытер каплю воды, что стекала с его мокрых волос, на ключицу Ви. — Я всего лишь хотела сказать насчёт вечеринки в честь Хэллоуина, которую можно ещё завуалировать под новоселье, которого у нас не было, ведь у нас никого нет, — немого уныло Ви промямлила последнюю фразу, смотря на Баки снизу вверх. — А ещё насчёт того, что можно устроить вечеринку, которые сейчас так популярны у всех звёзд, когда лопаешь воздушный шарик и узнаешь пол ребёнка, так как, уже к этому времени есть первый скрининг.       Ванесса в очередной раз глубоко вздохнула и повернулась на правый бок, в руках Джеймса, обнимая его. Пока тот ещё удобнее устраивался на подушках. — Насчёт 31-го, кажется, мы всегда отмечали этот праздник. Хоть я и не понимаю всего этого ажиотажа по сей день, но если тебе нравится, то ради бога.       Баки опустил голову на подушку, зная, что она намокнет, как и всегда, но ему было плевать, как и всегда. Было плевать на мокрую подушку, но не на призраков, которых могло призвать это празднество. Хэллоуин — день, когда грань между мирами истончается. Для него, чья жизнь была сплошным нарушением этой грани, в этом не было ничего веселого. — А насчёт друзей, то ты же знаешь, после смерти Стива… — Баки немного взгрустнул, но продолжил говорить. — В принципе, всё тяжко с ними у каждого из нас. У меня большие проблемы с доверием, с общением и с психикой, как таковой. Ты и сама это знаешь, ибо помнишь, каким я был пять лет назад. Последствия программы Зимнего Солдата по сей день остаются со мной. Я Сэму-то дал зелёный свет не так уж и давно, до этого у меня был только Стив, но все это было так много времени назад, — Джеймс прикрыл глаза на одно мгновение. — Что я начинаю думать, что это осталось где-то там, в другой жизни и у другого человека.       Он говорил не о дружбе, а о самом себе. О том, что человек по имени Баки Барнс, у которого был лучший друг — музейный экспонат. А тот, кто здесь, сейчас, — нечто иное, собранное из обломков, и впускать кого-то в это хрупкое сооружение смертельно опасно. —иПросто, пригласим тех, кого знаем и можем впустить в нашу жизнь, если не на длительное время, то на мгновение, — Ви крепче обняла Джеймса за туловище, и немного улыбнулась в предвкушении «великих» дел. Ее «мгновение» было для него вечностью уязвимости. Каждая открытая дверь — потенциальная угроза.       До конца медового месяца оставались считанные дни, прежде чем начнётся ноябрь и Ванесса даст о себе знать в своем издательстве, а если там прогорит, то на примете у неё уже было несколько вариантов работы в Далласе. Она не сможет постоянно сидеть дома даже будучи беременной, хоть Баки и был против всего этого, ибо работал он и менять ничего не собирался, Ванесса была непреклонна я в этом решении.       Ее непреклонность была формой паники. Сидеть дома означало остаться наедине с мыслями, с его молчаливым присутствием, с призраками в стенах нового дома. Работа — легальное бегство.       К концу недели она уже успела украсить дом вместе с мужем и Вандой, которая решила приехать чуть раньше положенного срока и остаться тут на какое-то время, кажется, что у неё тут живёт какой-то знакомый, о котором она пока не говорит. Но Ванессу это мало волновало сейчас.       Точнее волновало, но она делала вид, что нет.       Ванда, с ее силой и потерями, была ходячим напоминанием о том, как легко можно разрушить все, что любишь. Ее присутствие было одновременно утешением и предостережением. Важность для неё была только в двух вещах — УЗИ и Хэллоуин, а там, как пойдёт. Собственно, Сэм и Ванда единственные люди, которых могли себе позволить Баки и Ви. — Скажи мне, Джеймс, — Ванесса подошла к мужу в вечер четверга, держа в руках горячий шоколад и поглядывая на мужчину, который готовил какие-то очередные документы для больницы, связанные с оплатой и дальнейшими родами. — Как бы сложились наши отношения, если бы ты не убил мою семью, а я не изменила тебе на фоне этого? — Ви присела на мягкое кожаное кресло, что стояло напротив большого письменного стола из красного дуба и посмотрела на мужа, который сидел за этим столом и смотрел на женщину в упор. — Если бы не эта беременность? — Возможно, я бы выбрал путь призрака, скрылся бы от всего, что есть в этом мире, таком далёком для меня. Оставил бы тебя в покое вместе со своими чувствами к тебе, как ты и хотела, — дыхание Баки замедлилось, глаза сузились, а уголки губ едва заметно опустились от осознания того, каким образом могла бы развиваться его жизнь, даже при помиловании правительством. — Я хотел бы просто остаться с тобой. Моя жизнь была настолько сложна и тяжела, и я по сей день пожинаю плоды своего кровавого прошлого, что я готов быть с человеком, который меня, как ты говоришь, предал лишь бы не быть одному, снова. Мне больше не нужны победы любой ценой, Ванесса.       Он сказал это без пафоса, констатируя жуткий факт: их отношения — это траншея, в которую они оба закопались от урагана внешнего мира. Здесь грязно, тесно и пахнет смертью, но высовываться наружу — верная гибель.       Собрав все нужные документы в папку, Барнс положил её на край стола, где лежала большая пачка денег, возможно, для того чтобы решить какие-то тонкости с больницей, в которые Баки её не посвящал. Деньги были наличными, неотслеживаемыми. Привычка. Как и пистолет в ящике стола, и нож за поясом. Его подготовка к рождению ребенка мало отличалась от подготовки к вылазке на вражескую территорию. Поставив на стол стакан и открыв начатую бутылку виски, что была спрятана в столе, мужчина налил ароматную жидкость песочного цвета, пока Ванесса пила свой горячий шоколад и обдумывала прошедшие пять лет отношений с мужчиной, который теперь является её мужем и понимала, как сильно она облажалась, из-за того что возводила стены, которые он не мог разрушить. А все потому, что строил такие же стены каждый раз, когда его сознание мельком пробуждалось в периоды Зимнего Солдата, и так на протяжении семидесяти лет. Они были архитекторами взаимной осады. И ребенок был теперь заложником в этой крепости. Баки продолжил, сделав глоток виски: — Влюблен ли я в тебя, как раньше — нет. Люблю ли я тебя, как раньше — да.       Это была не романтика, а диагноз. «Влюбленность» — это болезнь, лихорадка, которая прошла, оставив после себя хронический, изнуряющий недуг под названием «любовь». Без эйфории, только с болью и ответственностью.       Ванесса поставила пустую кружку на пол и протянула свою руку вместе с корпусом, через стол, к лицу своего мужа, чтобы заправить выбившуюся прядь чёрных волос из его хвоста. В то время как её грудь плавно легла на стол, пока она поправляла ему волосы, открывая Барнсу чёрный кружевной бюстгальтер, что немного выпирал из-под её свободного платья цвета индиго. Ванесса контролировала свои движения, пока она беременна, но делать что-либо лёжа на животе для неё непозволительная роскошь. Баки знал это и, дождавшись когда Ви закончит с его волосами, отодвинул свой стакан с виски и потянулся к Ванессе, чтобы бережно перетащить её через стол к себе на колени. Она не ожидала такого поворота событий и поэтому немного испугалась, Баки почувствовал, услышав её сердцебиение. — Ты боишься, — утверждает Джеймс. — Иногда, — подтверждает Ви. — Но только иногда, — она обнимает мужчину за шею, удобнее устраиваясь на его коленях, и чувствует его эрекцию. — Я чувствую твой «конец».              Она говорила не о финале, а о его теле, но в ее словах прозвучала неосознанная правда. Он и был ее «концом» во всех смыслах: пределом, завершением, возможной гибелью. — Ну, мне сто шесть лет, пора бы уже, — не понимает её Барнс с первого раза. — Я не… — Ви вздыхает, улыбаясь, понимая всю комичность ситуации. — А-а-а, ты про это, ну, что тут сказать, если ты до сих пор елозишь своей задницей по моим яйцам, — Баки улыбается, откидывая голову на кресло и вздыхая сладкий аромат тыквы с пряностями, пирог, который приготовила Ви в честь Хэллоуина, пахнул на весь дом. — Я хочу кое-что сказать тебе, Джеймс, то, что, наверное, сейчас заденет тебя, а может ты и так это уже знаешь. Но мне не жаль, что я переспала с другим и я чертовски благодарна тебе за то, что ты, как сам говоришь, простил меня, — Ванесса наклонилась к лицу Джеймса ещё ближе, так, что её волосы щекотали кожу на лице мужчины. — Если вдруг захочешь уйти, то просто уходи, хорошо?       Это была не великодушная жертва, а превентивный удар. Лучше отвергнуть первой, чем быть брошенной. Лучше дать разрешение, которое он, как она в глубине души верила, все равно однажды возьмет. — Неужели ты так хочешь, чтобы я кинул тебя, Ви, — Барнс все пытался понять мотивы этой женщины, поглаживая её бедра своей свободной рукой и ещё больше возбуждаясь от этих действий.       Его возбуждение было смесью желания и ярости. Ярости от того, что она снова выставляла его монстром, который может только уйти, не оглядываясь. — Я не знаю, чего я хочу, Баки. Но если вдруг именно ты когда-то захочешь уйти, знай, что мне не надо всех этих разговоров и прочее, просто исчезни и я все пойму. Без обид и всей этой ереси. Договорились? — Ванесса поймала взгляд Джеймса, в котором отражалась боль и смятение.       Она предлагала ему сценарий, знакомый до боли: тихое исчезновение, как когда-то в 1945-м. Стать для него Зимним Солдатом снова было бы менее болезненно, чем стать брошенным Баки Барнсом, который сорвался с поезда. — Ванесса, на моих руках достаточно крови, беззаботно жить не получается. И испытывать к тебе ненависть только из-за того, что в твоей вагине побывал другой пенис, учитывая большую часть моей жизни — глупо. К тому же, после случая в ресторане, мы не виделись полгода. Я даже не могу сказать, что это была измена, — Барнс задумался, его лицо напряглось из-за бушующих в голове мыслей. — Секс в туалете, можно сказать, был прощальным на тот момент. Мы расстались тогда, Ванесса. И… это я виню тебя или ты винишь себя из-за того, что поступила так под влиянием эмоций?       Он перевел разговор в плоскость логики, потому что эмоции были для него минным полем. Но даже в этой логике сквозила рана: он сравнивал ее поступок с убийствами, и ее «преступление» на этом фоне выглядело ничтожным. Это было его прощением: ты не монстр, как я. — Я не знаю, Джеймс. Считай, что у меня синдром Елены Гилберт, и я не знаю, что я чувствую, — Ви обречённо вздохнула, закинув свои оголённые ноги на подлокотник кресла в котором они с мужем сидели. — Кто ещё такая? — недоуменно спрашивает Баки, допивая свой виски, который был налит в стакане. —Сериал «Дневники вампира» про любовь девушки к двум братьям, которые вампиры, — начала объяснять Ванесса. —Ну, прям шведская семья, — сделал вывод Барнс, основываясь на данном описании.       Его шутка была плоской, потому что для него тема «двух объектов привязанности» отдавала не романтикой, а кошмаром шизофрении или промывки мозгов. — Не совсем так, но пусть будет так, может быть когда-то ты его посмотришь. — Я предпочитаю знакомиться со стоящими произведениями кино и музыки. У меня даже где-то лежит блокнот Стива, куда он записывал то, с чем надо ознакомиться, — изрёк свое мнение Барнс.       Стив. Всегда Стив. Его святой Грааль нормальности, который он так и не смог обрести. —Хорошо, — в губы Джеймса прошептала Ванесса. — Познакомишь меня с такими произведениями?       Зрачки Ви немного расширились, пока она смотрела на Баки и следила за его реакцией. Она знала, что он не оставит это её действие без внимания и поймёт каким образом должен закончится сегодняшний вечер. Из окна подул лёгкий ветер, развивая прозрачную тюль, и опаляя молодых людей своим октябрьским вечерним теплом. Джеймс провел тыльной стороной ладони по щеке Ванессы, пока его металлическая рука медленно, но верно пробиралась под подол платья.       Его руки действовали в разном ритме: человеческая — нежно, металлическая — с холодной, целеустремленной точностью. Они были метафорой его самого. — Быстро или медленно? — все, что хотел узнать Барнс в нынешней ситуации. — Медленно, но можно без прелюдий в этот раз, — уточнила Ванесса свои желания. — Как скажешь, но завтра будет первый скрининг, так что, на долгие развлечения не рассчитывай, — сказал Барнс безотлагательно, целуя свою жену.       Он вплетал заботу в интимность, как тюремщик вплетает правила в быт заключенного. Все ради безопасности. Всегда ради безопасности.       Сначала медленно, а потом страстно вторгаясь в её рот своим языком и не чувствуя сопротивления с её стороны, продолжил снова и снова изучать её влажный язык, который шёл ему навстречу. Ванесса потянулась к джинсам мужа, пытаясь дотронуться до его паха и давно просящегося наружу члена, что так и пульсировал у неё в руках, давая понять, что хочет гораздо большего. — Ты, конечно же, как всегда готов, — утвердила Ви, немного прогибая шею и подставляя её для обжигающих поцелуев. — Как и ты, — так же утвердительно изрек Баки, входя в Ванессу своим холодным пальцем бионики, отчего та издала лёгкий стон.       Холод металла внутри нее был резким контрастом, напоминанием, что даже в самой близости есть часть, которая навсегда останется чужой, механической, потенциально опасной. Ви уперлась спиной в «ребро» стола, а поясницей в подлокотник кресла, что было слегка неприятно, но она готова была потерпеть, лишь бы Джеймс продолжал входить в неё своими пальцами и целовать в область шеи и груди, пока она сидит к нему боком. Будто у него на ручках, как ребёнок, крепких и сильных руках, все ещё елозя задницей по его яйцам, которые так же сверкали гладкой кожей, как и член.       Баки провел своим языком вдоль шеи Ванессы, на которой мигала пульсирующая венка. Продолжая поступательные движения внутри Ви не забывая при этом стимулировать её давно набухший клитор, мужчина оголил одну верхнюю часть тела своей женщины, представляя своему взору прекрасный розовый сосок на наливной груди, которая выпирала из-под кружевного бюстгальтера. — Ох, ну мы же вроде договорились, без прелюдий… — томно промямлила Ванесса, чувствуя, как приближается оргазм, а все благодаря проворным пальцам Джеймса. — Это ты договорилась, дорогая, — он нарушал договоренности, потому что контроль над процессом, над ее телом и ее удовольствием, был для него важнее ее сиюминутных желаний.       Он знал лучше, что для нее хорошо. Всегда знал лучше.       Не дав своей жене кончить и в самый нужный момент вытащив свои металлические пальцы из её промежности, на что та печально возмутилась. Барнс встал с кресла вместе с ней на руках, и подвинув важные вещи и документы, что лежали на столе, посадил туда свою жену. Рыжие локоны Ви растрепались, а щеки покрылись лёгким румянцем, когда она почувствовала горячий член мужа возле своей вульвы, который упирался ей в клитор, радуя капельками смазки. — Где же твои хваленые презервативы, Джеймс, — поинтересовалась невзначай Ванесса, прижимаясь к мужу ещё плотнее, чтобы он мог чувствовать её округлый животик. — Уже здесь, это другие, — Баки достал какую-то штуку из ящика в столе, скорее всего, это было то, что нужно.       Он был готов ко всему. Как к миссии. В ящике лежали презервативы, салфетки, возможно, даже перчатки. Секс как процедура с соблюдением мер безопасности. — Да ты экспериментатор, — Ви усмехнулась, приподнимая брови. — Так, все, без лишних слов, если будет больно... — Я скажу, Джеймс, все давай, входи уже, мы готовы, — Ванесса потянула к Барнсу руки, чтобы обнять его за спину, когда тот немного смутился, услышав слово «мы».       Слово «мы» ударило его, как током. Оно стирало грань между ними двоими и тем третьим, невидимым, ради которого все эти меры предосторожности. Осознавать, что ты занимаешься сексом не только с женой, но и, в какой-то степени, с ребёнком, такое себе.       Надев на пенис красный презерватив, в очередной раз позабавив Ви тем, что Баки не равнодушен к цветам радуги, мужчина медленно вошёл в тело Ванессы. Его движения были плавные и ровные, он знал что делает и знал свою жену, все её слабые стороны. Он не стал полностью снимать платье, стол был прохладный, а Ванесса беременна, все же, он стал чересчур заботлив. Его забота была удушающей. Он закутывал ее в кокон из предосторожностей, из которого не было выхода.       Кто бы знал, что спустя столько лет, после всех событий с прошлым в качестве Зимнего солдата, щелчком и прочими неурядицами, в конечном итоге, он окажется здесь. В Далласе, с женщиной, которая по счастливой случайности изменила его жизнь одним своим появлением, когда предложила развлечение на одну ночь. «Счастливая случайность». Он все чаще думал, что это был не случай, а закономерность — наказание за все его грехи, принявшее форму рыжеволосой женщины с его ребенком внутри.       Ванесса начала едва заметно покрикивать от ощущений в теле, что накатывали на неё словно волны обволакивающие песок. Её руки уже давно опустили джинсы Джеймса на пол, давая возможность сжимать крепкие ягодицы мужа, которые Ви так любила трогать в любое подходящее, и не очень, время. Толкнувшись в Ванессу последний раз, Баки почувствовал долгожданное удовлетворение, и, расслабившись, обмяк в объятиях Ви, давая ей почувствовать практически всю тяжесть его тела. В этот миг он позволил себе быть просто человеком, а не стражем. Это длилось секунду.       Вытащив пенис, который все ещё пульсировал обозначая, что сперма до сих пор покидает его организм и освобождает яички, Баки ужаснулся. На его правой руке была кровь. Он мигом напрягся, его лицо тут же приобрело серьёзный оттенок, а сердце пропустило пару ударов.       Такого не было со времен Гидры и их бесконечного обнуления. Кровь. На его руке. Не на миссии, не в бою. На его руке после того, как он был внутри нее. Мозг, заточенный под худшие сценарии, мгновенно выдал каскад образов: выкидыш, смерть, вина, наказание. Дыхание перехватило. — Черт, Ванесса, я же предупреждал, если будет боль… — не успел он договорить, как его перебили. — Да-да, я помню, и мне было чертовски приятно, Джеймс, — блаженная улыбка растянулась на лице Ви.       Ее блаженство на фоне его ужаса была сюрреалистичным, почти кощунственным зрелищем. — Почему тогда кровь? — Баки указывает на свою руку. — А если ребёнок пострадал? Ванесса, завтра же первый скрининг, я ведь знал, что не надо было тебя слушать, но каждый раз попадаюсь в твои сети соблазна, — Баки уже выкинул использованный презерватив и взяв салфетку, в первую очередь, осмотрел половые губы Ви, на возможность чего-то подозрительного, так ничего и не найдя, вытер руку.       Его осмотр был клиническим, лишенным всякой эротики. Он искал поломку, рану, признак катастрофы. Но со стороны это было очень мило и забавно. Голый мужчина, переживший войну и жуткие опыты, с прошлым убийцы, опускается на колени с ещё не до конца упавшим членом и внимательно осматривает женские половые органы, как какой-то безумный учёный. — Это нормально, Баки, расслабься. Ребёнку ничего не грозит. Может, повысился тонус матки, в любом случае, я не почувствовала ничего такого дискомфортного. Только комфорт, — Ванесса снова улыбнулась, продолжая сидеть с раздвинутыми ногами на столе. — У врача все узнаем завтра, я не думаю, что что-то страшное. Лучше готовься к тому, что завтра вечером приедут гости. Да и Ванда, вроде бы, хотела кого-то привести, что показалось мне странным. Она сказала, что это кто-то, кому вы с Сэмом будете неожиданно рады. Может, она воскресила Стива?       Такой легкомысленный переход к планам на завтра, ее предположение о воскрешении — все это было для него ударом по лицу. Ее реальность и его реальность в этот момент находились в параллельных вселенных. — Состариться с Пегги и обрести покой, выбор Стива. Я не думаю, что за этим могло что-то крыться, Ванесса.       Но… Он сказал это автоматически, отгородившись от безумной надежды, которая все-таки кольнула в груди. Надежды, которая была опаснее любого страха. — Если завтра вечером Стив войдёт в нашу дверь и напугает вас своим присутствием в преддверии Хэллоуина, то ты будешь только рад? — Да, я буду рад лучшему другу, — солгал он.       Он бы был в ужасе. Потому что возвращение мертвых никогда не сулило ничего хорошего. Особенно в его жизни.