Кинковое ассорти

Они выбрались. И Люмин не хочет вспоминать, чего им этого стоило, но не может не вспоминать. Пока Барбара и поддерживаемый ей Рейзор отходят на постоялый двор, а Розария сопровождает их, потому что единственная, кто еще может держать оружие в руках, Люмин отстает, и в конце концов прячется ото всех в какой-то пещере. Она не может сейчас. Она видит в каждом событии, что произошло за эти бесконечно долгие три дня свою вину. Она видит все свои ошибки, что сунулась туда, что позвала с собой людей, что не просчитала риски, что ее знаний и представлений оказалось преступно мало, и что это именно ее ответственность и вина. Она слишком четко осознает, что они живы только благодаря талантам Барбары, способной вытащить с того света буквально в любом состоянии. И пусть никто ее не осуждает, и пусть это было стечением обстоятельств, она все равно винит себя. Так уже случалось. Уже случалось, когда она очертя голову кидалась в битву или исследовать что-то новое, а потом, лила слезы над ранами Итэра, что вытаскивал ее оттуда буквально за шкирку. И сейчас… она понадеялась на свои силы, на сработанность команды, на удачу? И в итоге чуть всех не угробила. Она лежит на полу пещеры и рыдает, захлебываясь в слезах, выплакивая весь ужас, что накопился в ней за эти бесконечные часы скитаний, и надеяться, что ее записки сунутой в руки Паймон прежде чем уйти хватит, чтобы ее оставили в покое. Сейчас у нее нет сил на то… да не на что по сути. Она приходит в себя спустя несколько часов. Ей холодно и мокро, тело затекло от лежания на камнях, цветы в волосах завяли, а платье напоминает грязную тряпку. Она пытается встать, но понимает, что это сейчас выше ее способностей, и потому лишь отползает в сторону, в неглубокую каверну в стене пещеры, и сворачивается уже там, пытаясь из одеяла и сумки построить гнездо. Пусть и плохо, но ей удается это, она съедает закатник, завалявшийся после набега Паймон на припасы, и засыпает. Она просыпается спустя еще несколько часов, но не сей раз не сама. Пещера пульсирует так, как будто сейчас произойдет землетрясение. Люмин в ужасе вскакивает на ноги и готовиться бежать к выходу, но оказывается ослеплена ярчайшим янтарным сиянием стен пещеры. Это похоже на пульс, он ритмично прокатывается. Она в шоке оборачивается и ищет источник этого кошмара, однако оно заканчиваться так же быстро, как и началось. Тишина наступившая после "пульса" горы оглушает и не внушает доверия. Люмин быстро собирает свои вещи и планирует валить отсюда нахрен, от входа в пещеру раздаются торопливые, но тяжелые шаги. Он замирает на секунду увидев ее. Она смотрит на него скорее изумленно, с совершенным не пониманием, как он ее нашел. Его замешательство длиться лишь секунду, а после он в шаг преодолевает разделяющее их расстояние и прижав к стене, грозно нависнув сверху, он практически рычит: - Что происходит, Люмин?! - он кажется готов продолжить, про то, что обнаружить ее удалось только потому что он все еще немного бог, про истерику Паймон, про мучающихся виной Рейзора и Розарию, про Барбару, которая готова идти за ней прямо сейчас, про то, что он чуть не заработал себе седину, когда ему сказали что произошло, но не успевает, потому что она не успела выплакать все что в ней накопилась и срывается сейчас, срывается больше, чем до этого, потому что сейчас наконец ее слушают, и уже не важно как, но главное слушают. И можно хоть на секунду расслабиться, отпустить контроль и снять с себя чертову ответственность. Она рыдает, и бьет его в грудь кулаками, кричит, что она устала, что у нее нет сил на то, чтобы снова что-то решать, куда-то идти, что она просто хочет, чтобы кто-то проявил волю, а она просто подчиниться. - У меня нет сил ничего решать, понимаешь?! Я не хочу ни за что отвечать, понимаешь ты или нет?! Я не хочу больше брать ответственность и ошибаться! У меня нет больше сил на то, чтобы быть волевой. - Люмин буквально сползает к его ногам, обессиленная свой вспышкой, и тихо плачет. - Люмин. Она молчит и не поднимает головы. Она просто не может: эмоции отступают и ей становится стыдно. - Люмин. Стыдно и страшно. Страшно, что сейчас он просто уйдет. Сейчас, когда она показала, свою самую отвратительную часть. Страшно, что она прошла такой путь учась доверять ему, пытаясь заинтересовать его, прошла от осторожной симпатии к полноценной влюбленности, уже успела перестала дергаться от его властности и наконец начала ей наслаждаться, а сейчас он просто уйдет. И от этого становиться еще гроше, еще больнее, и она просто не видит смысла отвечать. - Люмин. - в этот раз он кажется не ждет ответа и отходит. Она сжимается еще сильнее, и старается просто не думать. А через секунду ахает, потому, что он поднимает ее на руки, обернув в ее оброненное одеяло и, прижав к себе, выносит из чертовой пещеры. На улице идет дождь. Его так много, что его шум заглушает практически все, кроме мерного биения сердца геоархонта и его легких вдохов. Она задремывает, убаюканная мерным покачиванием и собственным совершенным бессилием. Ей везет: Паймон, Барбара и Рейзор кажется верят в историю, что она отстала, заблудилась и так устала, что уснула. Розария конечно не верит ни на грош, но обменявшись долгим взглядом с Чжун Ли не лезет - у Люмин болезненно сжимается сердце, наверняка сестра прочла в этом взгляде предупреждение о истерике. После того, как социальные долги розданы, Люмин сбегает в комнату, которую ей отвели в доме архонта: потеряв ее Паймон кинулась в первую очередь к нему, и пока тот занимался поисками, спутников разместили в гостевых комнатах. Ей жутко неловко тут находиться, но искать что-то сейчас другое слишком сложно, разве что вернуться в ту пещеру. Но если она еще и простуду подхватит, это будет тупее, чем истерики мужику в которого до беспамятства влюблена, и потому она просто смиряется с ситуацией, забываясь в уюте покоев. Горячая вода и чистая одежда превращают в человека даже пещерных людей, и спустя час она сидит в кресле и отчаянно старается не думать о в очередной раз упущенных возможностей. От мрачных мыслей ее отвлекает деликатный стук в дверь. - Войдите. В приглушенном свете янтарных светильников он сам как будто слегка светится. Хвост распущен, и волосы рассыпались по небрежно накинутому одеянию. Свободные скользящие одежды струятся вслед за ним, придает ему еще более неземной вид. Она смотрит на него во все глаза и пытается убедить себя, что он не смотрит на нее с нежностью, но у нее выходит плохо. Он достает из широкого рукава пушистый цветок шелковицы и бецеремонно подхватив ее пальцами за подбородок, закрепляет его в ее волосах. - Твои завяли, но этот кажется тоже неплохо подходит. - Спасибо… - она все еще ужасно растеряна и совершенно не понимает, что происходит, но ей до того приятны его прикосновения, и, она признается в этом сама, его спокойная уверенность, оправданная, что весомее всего, что не нужно спрашивать ее ни о чем, и от этого задать какие вопросы ей совершенно не хочется и она легко замирает, отдаваясь моменту. - Я хотел бы предложить тебе контракт. - Контракт? - Контракт. По которому я буду проявлять за тебя волю. - она вздрагивает и смаргивает от удивления. Он, не отпуская ее подбородка, достает откуда-то из воздуха светящийся свиток и вкладывает ей в руку, демонстрируя тем самым, что это все ни разу не шутка. - Но… хм, Чжун Ли, это ни разу не выгодный контракт… - Почему? Я не забираю у тебя свободу волю совершенно. Но в моменты, когда ты не можешь или не хочешь сама, я буду решать за тебя. Я могу это делать и без контракта, но твои страхи слишком сильны, а я слишком мало пока тебя целовал, чтобы развеять их окончательно, и потому я бы предпочел за регламентировать наше соглашение. - Нет, я не про то - она немного горько смеется, и отворачивается - что получаешь полезного ты по этому контракту, кроме вороха моих проблем? - Тебя.