Кинковое ассорти

*** Ему нравится её молчание, ему нравится смотреть в её глаза, когда говорит Паймон, и подмечать, с чем она согласна, а с чем нет. Ему нравится слушать, как она возмущенно или смешливо фыркает. Ему нравилось отслеживать ее невербальные реакции, взмах рукой или чуть повернутое плечо. Он рассказал ей об этом, когда она спросила, не напрягает ли его молчание. А потом, глянув на то, что Паймон достаточно далеко, он шепнул ей на ухо, вызвав волну дрожи: "А еще мне нравится доводить тебя до того, чтобы ты начала говорить". — Пожалуйста!... Боже, пожалуйста, позволь мне!... - голоса нет, она почти шепчет. Пальцы цепляются за простынь и сминают ее, каждая мышца напряжена, в голове восхитительно пусто, и единственное, что она осознает из окружающего мира, это его замершие изогнутые внутри нее пальцы. Ей кажется, что нужно буквально одно прикосновение, только одно, секунда тактильного контакта, и она наконец сорвется, но этого прикосновения все нет. Но есть язык, медленно лижущий ее шею. Есть зубы, оставляющие маленькие синяки на коже, которые завтра будут восхитительно ныть, заставляя ее поджимать пальцы на ногах от воспоминаний. Есть тихий голос, звучащий так, будто ей вылизывают мозг этим голосом, голос спокойный, ровный, в котором лишь иногда прорывается гулкое рычание. — Что тебе позволить? Чего ты хочешь от меня, Люмин? - он произносит имя, растягивая гласные, и ее прошибает спазм по всему телу, но этого все равно не достаточно. — Пожалуйста… Пожалуйста! - она не может, не может собрать мысли в кучу, чтобы построить одну простую фразу, и поэтому бездумно повторяет просьбу, лишь подливая масла в огонь его удовольствия. — Скажи мне, скажи мне свое желание. Что мне сделать для тебя? - он роняет слова между движениями языка и укусами, от того короткие предложения занимают чудовищно много времени, и это лишь продлевает ее муку. Она бессознательно пытается дернуться сама и дать себе столь необходимую сейчас разрядку, но он быстрее, перехватывает ее руки и кусает за самоуправство. Несильная боль контрастирует с удовольствием, оттеняя последнее, и она, распахнув глаза, выдыхает на одном порыве, не в силах больше терпеть: — Пожалуйста, дай мне кончить! — Умница. Раз ты так просишь, позволь мне сказать… - он прижимается губами к уху и, отбросив мягкий поддразнивающий тон, жестко командует: — Не смей кончать. И она кричит, будучи не в силах нарушить приказ и не в силах молча выносить эту пытку. *** Паймон в восторге носится вокруг них и уже почти готова подгонять Чжун Ли: он пообещал ей заварить какой-то особый чай, сладкий и "удивительно ароматный", который непременно придётся ей по вкусу, но только если она слетает вон на тот утес и принесет ему три корешка растущего там уникального цветка. Что удивительно, он действительно заваривает какой-то чай с помощью этой травы, хоть отправка ее туда и была обусловлена лишь срочной необходимостью лично подтянуть сползший у Люмин чулок. Чай и правда вышел вкусным, она с удовольствием выпивает свою порцию, продолжая прислушиваться к болтовне Паймон. После восторгов чаю, рассказа о новых пирожках в Народном Выборе и вопиющем алкоголизме Анемоархонта, Паймон, подставляя чашку под новую порцию чая, который галантно наливает ей Чжун Ли, спрашивает: — А почему Вы не пьете чай? — О, я не могу, я обжег вчера язык, — он говорит это так ровно, не меняясь в лице, но смотрит при этом не на фею, а поверх ее маленькой короны, прямо в глаза Люмин. Ей хочется хоть как-то повернуться, чтобы усилить ощущения и наконец кончить, но его руки держат ее бедра настолько крепко, что она не может шевельнуться ни на дюйм. Его движения не просчитываемые, то медленные до невозможности, то быстрые. Рваный ритм не дает подстроиться, и поэтому никак не удается поймать ускользающее наслаждение. Она пытается приподняться на локтях, но у нее совершенно не выходит, потому что она находится в предоргазменной агонии кажется уже час. Сквозь воспаленные мысли о необходимой разрядке пробивается мысль о том, как он не устал столько времени работать языком. Потом до нее доходит вся пошлость формулировки и это чуть не становиться финальной каплей. Она напрягается, изгибает спину и слышит буквально в своей голове его четкий, резкий, как удар ремня, приказ: "Не смей, пока я не позволю!". И она замирает. Контроль разума, буквальная необходимость подчиниться приказу берет верх над физическими ощущениями. Ее бьет крупная дрожь, почти на грани с судорогами, мышцы начинают болеть от напряжения, и она тихо и жалобно стонет от ощущений. "Потерпи, Люмин, еще буквально минут десять, потерпишь для меня?" Она не знает, это ее глюки или это его божественные способности, но она слышит его голос в голове и устремляется к нему, как к якорю, связывающему ее с возможностью удовольствия. — Да… я потерплю, - он научил ее говорить в постели, и она отвечает вслух, содрогаясь от очередного спазма. Она уже не может определить, где ее гладит его язык, а где пальцы, постоянное давление внутри и снаружи слилось в одно прикосновение, приносящее невероятное удовольствие, которого недостаточно буквально на 1% до полного, но сейчас она чувствует, как он реагирует на ее реплику, видимо решив извлечь из этих последних минут все, и до конца ей остается уже 0,1%. У нее уже нет сил реагировать как-то иначе, она бьётся в его руках, отстраненно думает о синяках на бедрах и чувствует себя невероятно счастливой, в эти самые долгие десять минут в ее жизни. Паймон удивительно верит в рассказ про очень горячее блюдо, что он вчера ел и травмировал свой язык, поэтому улетает на склон оторвать ему сосульку для облегчения боли. Люмин смотрит на него во все глаза, отчаянно пытаясь не покраснеть: он спрашивает, как вчера, прямо внутри ее головы: “Ты так дернулась,” - взгляд буквально пригвождает ее и она не может прервать этот зрительный контакт. “Когда вспомнила вчерашнее. Я перестарался? Я могу быть… аккуратнее в следующий раз". Она все-таки краснеет и инстинктивно сжимает ноги. Его взгляд становится несколько более обеспокоенным, но расслабляется и загорается предвкушением, когда она в ответ на его вопрос яростно мотает головой. *** Это удивительно глупо, но в магазине им отказались продавать алкоголь, аргументируя это тем, что слишком маленькие. Люмин даже растерялась, ну то есть как расчищать лагери от всякой гадости, что угрожает караванам, так взрослая, а как выпить вина на праздник, так слишком маленькая? Но ни ее эмоциональная речь, между прочим самая длинная за последние пару месяцев, ни удостоверение гильдии искателей приключений не помогли убедить вредного старикашку, что она уже достаточно взрослая для выпивки. Но надо признать, что Паймон оказалась сообразительнее и не став спорить, полетела за помощью. — Мастер купец, Люмин, Паймон сказала, что у вас тут возникло небольшое недопонимание? Может, я могу помочь? - он появляется за спиной, его длинный хвост свешивается и щекочет плечо Люмин, а затянутые в перчатку пальцы, аккуратно придерживают ее за локоть. Люмин смотрит в его глаза и понимает, что он ждет от нее разрешения вмешаться. И размазываясь с этого даже больше, чем с того, что он пошел помогать ей даже с такой пустяковой проблемой, кивает и легко отступает за его спину. Он вступает в дискуссию с купцом, убеждая его, что алкоголь купит сам, что леди достаточно зрела для его употребления, но он сам обязательно подстрахует ее, чтобы не было проблем. И пока он спокойно рассыпается в витиеватых выражения и в итоге выбивает из торговца не только скидку, но и уникальный напиток, которой ей даже не предлагали, Люмин просто слушает этот голос, прикрыв глаза. Ему опять потребовалась всего пара минут, чтобы довести ее до грани, каждый раз, пока способность формулировать что-то, кроме мольбы к нему, не покидала ее, она изумлялась про себя его мастерству. Но по обыкновению остановившись за секунду до ее оргазма, он поднимает голову, смотрит так хитро, что у нее поджимаются пальцы на ногах, улыбается. Через секунду, он ложится рядом с ней, заменив язык пальцами, прикасается аккуратно, еле-еле, придерживая ее бедра своей ногой, утыкается губами в ее ухо. — Я тут заметил… что ты, Люмин, странно реагируешь на мой голос. Я ведь не ошибся, не так ли? - он убирает руку, потому что она выгибается, сильнее, и простые слова сейчас действуют на нее не хуже прикосновений. Она разочарованно хнычет, а он лишь тихо смеется ей в ухо, запуская мурашки по ее затылку, выжидает пару минут, пока она не перестанет дергаться, и продолжает и рукой, и голосом: — Ты так остро чувствуешь его? Я польщен, безусловно, это очень лестно и возбуждающе. Ты вообще любишь голоса, или лишь я вызываю в тебе такие реакции? Ну же, не молчи! — Только ты, а-а-а… - говорить что-то сложно до безумия, но невозможно возразить, когда он приказывает не молчать. Она получает поощрение за то, что ответила, в виде долгого поцелуя, а после этого вновь следует пауза, потому что конец слишком близок, а еще не время. — Это чудесно, не правда ли, Люмин, это ведь открывает такой простор для деятельности. Я бы пожалуй посмотрел, как далеко мы сможем зайти. Я посмотрю, а ты послушаешь, так же лучше всего, не так ли? Ну-ну, что за слезы, я еще даже не начал, а ты уже так изнемогаешь. Терпи, мой сон, я еще не наигрался. Пожалуй сейчас самый момент рассказать тебе, какая ты красивая. Как я люблю наблюдать за изменениями на твоем лице, когда ты радуешься или смущаешься. Как я люблю смотреть на то, как изламываются твои брови, когда ты пытаешься сдержаться и не просить меня об оргазме всего через пару минут после того, как мы оказались в постели. Как я люблю слушать твои прерывистые вздохи, как изящно твои пальцы сжимают простыни, как грациозно ты изгибаешь спину, пытаясь подставиться под мой язык, как ты заливаешься краской прямо сейчас, когда я говорю с тобой. Ты так близка к краю, обычно мне требуется более интенсивное воздействие, неужели лишь голос так влияет на тебя? — Чжун Ли… пожалуйста, боже, пожалуйста, позволь мне. — Рано, еще рано. Впрочем… я готов пойти на уступки, если ты поговоришь со мной тоже. Хочу испытать то, что испытываешь ты. — Для этого… недостаточно разговоров, - она поднимает глаза, смотрит на его хитрую усмешку и находит в себе силы продолжить, благо краснеть уже больше некуда: — Но если ты хочешь… я схожу с ума смотреть на то, как ты меня защищаешь. Меня лишает опоры под ногами твоя властность. Сейчас, глядя на то, как меняется твое лицо, я получаю еще больше подтверждений в том, в чем я итак была уверена, ты самый красивый мужчина из всех, что я видела, и… — Кончай!