Кинковое ассорти

— Почему ты стоишь в дверях? Люмин вздрагивает от вопроса и удивленно хлопает глазами. Она не могла решиться войти уже минут десять, и пока раздумывала, насколько это будет уместно, кажется, засмотрелась. Длинные пальцы, аккуратные ногти, костяшки чуть шире самих пальцев, белая кожа, без покраснений или пятен, несмотря на занятие, узкое запястье, виднеющееся в белой манжете рубашки. Тонкая деревянная кисть, выглядящая как продолжение руки, словно размеренно танцует над свитком. Появляющиеся иероглифы настолько идеальны, что на них можно было бы тоже залипнуть на несколько часов, если бы художник не был бы прямо здесь и не отвлекал бы на себя всё внимание. — Ты занят, - это одновременно и вопрос, и утверждение, и просьба решить за нее; она не может понять, что же лучше: войти и отвлечь, потому что ей этого хочется, потому что они не виделись давно и она соскучилась, или не мешать и подождать его в комнате. Он не оборачивается, протягивает в ее сторону вторую свободную руку, и подманивает ее пальцами к себе: — Я занят. Но заняты у меня глаза, и одна рука. А колени и вторая свободны. Иди сюда, у меня будет стимул закончить это быстрее. Она с готовностью почти бежит к нему, на ходу думая, как запрыгнуть к нему на колени и не задеть пишущую руку, но он решает и это ее затруднение, подхватывая ее и усаживая на себе. Потом оторвавшись от свитка целует ее и тихо говорит, серьезно глядя в глаза: — Еще четыре строки, и я займусь тобой. Я скучал. Она совершенно промокла под дождем, но конечно она не думала об этом, когда забиралась к нему на колени. И сейчас смущенно отводила взгляд, когда он с каменным лицом отстранял намокшую рубашку от тела. Правда отводила только от его лица, а вот на облепленный рубашкой торс все же поглядывала. Чжун Ли достаточно наблюдателен, чтобы заметить это, и когда он понимает в полной мере причину её ёрзанья, его одолевает интересная мысль. Он прижимает её к себе, укладывает её голову к себе на плечо и придерживает затылок одной рукой — она с готовностью льнет, и счастливо вздыхает, скучала, — второй же рукой распускает шнуровку на спине ее платья, спуская его чуть ниже. Потом берет одну из своих кистей и, обмакнув ее в темно-золотую тушь, начинает медленно что-то писать на ее лопатках. Люмин выгибается, вжимается в него сильнее, прерывисто выдыхает в его шею и вцепляется в него руками. — Следы на простыне останутся… — голос дрожит, чувствительность от аккуратных движений кисточки обострилась до невозможности, ей щекотно и приятно, и как обычно бывает в постели с Чжун Ли, хочется и не хочется чтобы это закончилось. — Ты мокрая насквозь, и я теперь тоже. После всё равно пойдем мыться. — А-а-а… - она не может закончить предложение, потому что кисточка проходится по её шее, и она вжимается в него еще сильнее. - Вдвоём? — О, Люмин, милая, ты все еще стесняешься меня, после всего? - он мягко смеется прямо в ухо, предусмотрительно убрав кисточку, ибо ее пробирает крупной дрожью, и когда она замирает, продолжает выводить какие-то надписи. — Немного, - она снова рвано вздыхает и запускает пальцы в его волосы, поворачивает голову и, поцеловав мочку уха, шепчет: — Может, я перестану, когда ты наконец прекратишь меня беречь и трахнешь меня. — Если это была провокация… — в этот раз вздрагивает его рука, посылая новую волну мурашек по спине. Голос его становиться ниже и начинает звучат немного угрожающе. - …то она может и достигнуть цели. Люмин целует его и очень надеется, что ещё пара провокаций, и он наконец сдастся.