Кинковое ассорти

Она не понимает, как ему удается развивать скорость, но она не успевает напрячь мышцы когда слышит свист, удар приходиться быстрее ее реакций. Она отчаянно пытается просчитать траекторию, или хотя бы логику, но не выходит, но мозгу надо на чем-то концентрироваться в водоводе ощущения обостренных повязкой на глаза и совершенной беспомощностью и потому она начинает считать его шаги. Легкие постукивания, она в деталях представляет его ботинки и рисунок на брюках и оттого кажется возбуждается еще больше, хотя минут пять назад, что казалось, что дальше уже просто некуда. Он то ускоряет темп, то замедляет, из-за этого совершенно невозможно перевести дух. Ей больно, очень больно и от этого так хорошо, что повязка давно промокла от слез. У нее уже нет голоса, чтобы издавать хоть какие-то звуки и потому она просто без голоса шепчет: - Пожалуйста, боже, пожалуйста, не останавливайся, пожалуйста, еще!... - она не понимает, слышит ли он ее, или следует зову своего желания, но конца не видно и ей хорошо. Спустя еще какое-то время, она чувствует как ослабляется плотная лента, тянущая вверх ее руки, и она может опуститься с мысочков на полную стопу. Только лишь сделав это, она осознает, насколько удобно и приятно ей стоять, насколько устали пальцы, на которые она опиралась до этого, и эта забота, прорывающая даже в момент, когда не должна, согласно ее опыту, кажется лишает ее совсем последних щитов, что еще оставались и она перестаёт думать о том, что будет дальше. Он поит ее водой, поправляет сбившуюся повязку, глубоко целует, кусая в процессе, опускает и возвращается к прерванному процессу. И снова больно, снова почти на грани терпения, но удивительно не переходя ее, и до невозможности хорошо. Он меняет ритм, переходя со сравнимого на стабильный и быстрый, и эта неотвратимость, постоянство и четкость добавляют наслаждения. Последние несколько ударов сильнее предыдущих, горячая кожа чувствует сильнее, больно уже просто невыносимо, но он останавливается ровно тогда, когда она готова просить об этом. Подходит к ней, что-то тихо стучит об пол, ее воспалённые ягодицы крепко сжимают прохладные длинные пальцы, она изгибается от этого и ровно так ее и фиксируют, прежде чем начать медленно и тягуче облизывать внутреннюю сторону ее бедер, от колен вверх. Она запрокидывает голову, поджимает пальцы на ногах, и начинает плакать сильнее, от невыносимого удовольствия после сильной боли, отголоски которой еще прокатываются по телу. Ей хватает буквально пары его движений и она срывается, заходиться хриплым стоном, и кончает. Ее совершенно не держат ее мышцы, но это и не требуется, как только лента с рук спадает, он подхватывает ее на руки, и куда-то уносит. Прежде чем положить ее на кровать, он распускает повязку с ее глаз, аккуратно и очень нежно целует ее, и придерживая ее, позволяя опереться на себе, вытирает ее мягкой губкой, смачивая ее в стоящей рядом плошке с водой, стирая таким образом и следы ее возбуждения, и пот. Она вздрагивает, потому что кожа все еще слишком чувствительная, и тогда он смягчает движения, заканчивая гигиенические процедуры еще мягче. Кровать совсем рядом, но ей все равно требуется его помощь, чтобы дойти до нее, и он помогает, не отпуская ее талии, укладывает ее, заворачивая в легкое одеяло, и ложится рядом, забирая в свои руки ее запястья и начиная легко их растирать, смазывая их слабо пахнущим цветочным маслом, что успокаивает раздражения. Это же масло медленно втирается в остальные покрасневшие места, аккуратно и тщательно. Он касается почти невесомо, добиваясь впитывания не силой нажатия, но количеством поглаживаний. От легких прикосновений ее сознания постепенно проясняется, и она начинает тихо скулить, когда осознание докатывается до нее, и она пугается своих реакций. Он обнимает ее крепче, прижимает к себе, запускает руку в волосы, медленно прочесывает, проглаживая кожу головы, упирается губами в ухо и тихо шепчет, свои восторги, успокаивая ее и медленно усыпляя.