Перевоспитанию не подлежит

      В своей короткой жизни Аи ни разу не напивалась, что называется, «до потери пульса», она вообще алкоголь пробовала всего пару раз, но ощущения, которые она испытала в первое мгновение, когда снова осознала себя, были похожи на страшное похмелье после бурной гулянки. Но как ни назови эти незабываемые чувства, приятного в них было мало. Полная дезориентация, темнота, тошнота.       Аи лежала в кровати, подушка под её головой была жёсткой, а одеяло тонким. Даже в горизонтальном положении она чувствовала сильное головокружение, её мутило, как от морской болезни, голова шла кругом, поэтому, если бы она не лежала, вполне могла бы упасть. Слабость, которая нахлынула на тело, стоило ей попытаться пошевелиться, напугала до дрожи.       И со всеми этими странными ощущениями она ещё могла справиться, но когда не смогла открыть веки, на неё накатила лёгкая паника. На глазах была повязка, точнее, бинты, которые плотно прилегали к голове и так просто снять их не получилось бы. Аи подняла слабые, слегка дрожащие руки и ощупала голову. Завязки располагались где-то на затылке и были затянуты достаточно туго.       Что, чёрт возьми, это такое?       Где она?       Что происходит и что уже произошло, раз она оказалась в таком состоянии?       Эти и другие вопросы градом посыпались на её бедную голову, как только способность оценивать ситуацию приподнялась от послекаматозного шока.       Руки дрожали от волнения, пальцы впились в одеяло мёртвой хваткой. Воспоминания одно за другим начали впиваться в мозг, как акупунктурные иглы, Аи не могла сконцентрироваться на чём-то одном и паниковала ещё больше. Пока, наконец, усилием воли не заставила себя сделать глубокий вдох.       «Успокоиться. Надо успокоиться.»       Паника — плохой товарищ, когда дело касается стрессовых ситуаций. Она сбивает с толку и только отдаляет от решения. Ничего дельного на такой каше не сваришь.       Аи досчитала до десяти на английском, китайском и немецком, вспомнила, что она умная девочка и негоже ей поддаваться эмоциям на ровном месте. Ничего же страшного не происходит. Что-то страшное УЖЕ произошло и оно позади — поэтому она здесь.       Убедив себя сделать лёгкую дыхательную гимнастику и прийти в себя, девушка прислушалась к ощущениям и почувствовала характерный запах, который было невозможно спутать с чем-то ещё — она в больнице.       Немного полежав, Сёчикара ощутила тепло на руке и догадалась, что сейчас день, а так её кожу пригревало солнце. Значит, её койка располагалась рядом с окном.       В палате было тихо, никаких посторонних звуков не обнаружилось, поэтому, скорее всего, она была одна.       Вот уже и неплохое описание ситуации: она находится в одиночной палате в больнице с перевязанными глазами. На улице день и стоит хорошая погода. В комнате свежо, значит, недавно прошёл дождь, со стороны окна потягивает лёгкий сквозняк.       Звать она никого не стала, хотя проверила — голос на месте, проблем нет, она хорошо слышит, и даже голова не болит, раз уж на то пошло.       В слегка затуманенном разуме Аи откопала последние упорядоченные воспоминания — поход к Шину, Майки, парковка, сильное головокружение, а дальше как в тумане. Она догадалась, что что-то случилось, что скорее всего её положили в больницу именно после случившегося «чего-то» и, скорее всего, «что-то» было достаточно серьёзным, чтобы сейчас она оказалась в таком положении. Какие-то манипуляции осуществили с глазами: провели какую-то операцию или залили лекарство, после которого нельзя было смотреть на свет.       До всего этого она догадалась, но для неё было удивительно, почему в палате оставалось так тихо.       В обычных обстоятельствах у её койки уже дежурила бы мать с тысячей вопросов и увещеваний. Отца, разумеется, не было бы — ему давно было плевать. Но вот Майки или дядю или Сонг Су в крайнем случае — она ожидала услышать хоть кого-то. Всё надеялась, что вот-вот кто-то войдёт в дверь, она узнает знакомый голос, с облегчением улыбнётся, поздоровается и услышит из уст родного человека объяснения, что же случилось.       Но когда через полчаса или около того дверь открылась и в комнату вошёл человек, им не был ни Майки, ни дядя, ни Сонг Су и даже не мама. Это был лечащий врач, женщина, с очень строгим, но внятным и достаточно тихим голосом. Она представилась как доктор Хиругами. Аи слышала её спокойные шаги по комнате — негромкие, скорее всего, врач была обута в тряпичную обувь на тонкой подошве; слышала звук перелистывания бумаг на планшете, который держала доктор.       — Как себя чувствуете? Какие ощущения?       — Немного мутит. В целом, состояние удовлетворительное.       — Тошнота и слабость — последствия наркоза. Была проведена операция на зрительном нерве, сейчас Вы находитесь под действием обезболивающего. У Вас был неврит — воспаление, вызванное отёком мозга. Отёк мы сняли, угрозы жизни и здоровью сейчас нет, но зрение, скорее всего, не восстановится до прежнего уровня. Левый глаз будет видеть хуже — возможно, размыто, с искажениями. Со временем мозг адаптируется, но полностью разница не исчезнет, — доктор сделала паузу, ожидая какую-то реакцию, но её не последовало. — Повязку снимут через несколько дней, возможно неделю. Пока глаза должны отдыхать. Головные боли будут — мы даём обезболивающее. Если станет хуже — говорите сразу.       Аи помолчала пару секунд, обдумывая услышанное. Она не была удивлена. Честно говоря, она ожидала чего-то подобного рано или поздно. Но всё равно на секунду снова сжала край одеяла. Левый глаз — это цена за её упрямство. Травма головы, отсутствие постельного режима, постоянные головные боли, затуманенность в глазах. Все предпосылки были, просто она уверенно и упрямо их игнорировала. Как последняя дура, что с неё взять. Времена идут, у Аи ничего не меняется. Вот, кто уж точно перевоспитанию не подлежит.       — Сколько времени уйдёт на реабилитацию? Надолго я тут?       — На несколько недель минимум. Операция была трудная, Вам потребуется постоянное наблюдение в ближайшее время. Потом реабилитация, с Вами будут работать окулисты и другие специалисты, чтобы Вы скорее восстановились. Вы в надёжных руках.       Врач ушла, а Аи осталась в палате тет-а-тет с собой. Приятное общество, что тут сказать.

***

      Дни шли, никто так и не приходил, что уже становилось подозрительно, но на все расспросы врачи и медперсонал отвечал дежурным «вам сейчас нельзя волноваться», то есть попусту уходил от ответа. Аи успела настроить теорий к моменту, когда ей сняли повязку с глаз. К тому же частые визиты психотерапевта — Аои Кадзэмити — наводили на некоторые подозрения. Отсутствие родителей и вообще любых посетителей было самым громким звоночком из всех. Их просто не пускали. Визиты запрещены. И вряд ли это инициатива больницы. Про себя Аи решила, что скорее всего замешана полиция или органы опеки. Несовершеннолетняя поступила в больницу с запущенным осложнением от сотрясения мозга, на теле обнаружены множественные гематомы, и привели её в больницу не родители, а мальчишка среднеклассник — ничего удивительного, что врачи пожаловались, куда надо.       Но всё равно было грустно, что никто не приходил. Больше всего мыслей упиралось в Майки, переживания и ожидания буквально зацикливались на нём и зачастую часами Аи не могла думать ни о чём, кроме него. Как он там? Сильно ли переживает и переживает ли вообще? Что делает? Что он думает по поводу Шина и того, что она ему рассказала?       И если на кого мысли и переключилась — так это на брата.       Как там Шин и что теперь с ним будет? Затронет ли разбирательство, которое началось в отношении неё, и Шина? Хотелось верить, что так.       Телефон был разряжен, а зарядки попросить было не у кого, ни одна медсестра на посту не дала свою, а другие пациенты отделения неврологии были стариками с инсультами и инфарктами, которые телефонами-то не пользовались. Никакой связи с цивилизацией.       В общем, дни свои Аи коротала в не самом гордом одиночестве. Она пыталась общаться с пациентами из других палат, других отделений, особенно когда ходила на физиотерапию, на МРТ, к окулисту и на другие процедуры, но успехов на этом поприще не сыскала.       Найдя на столике в зале шахматы, она играла с посетителями отделения, которые ждали родственников и супругов, пока те вернутся в палаты с обеда или с очередного оздоровительного мероприятия. Но играть было уже не так легко, как раньше. Прогнозы врачей оказались верны, и она правда теперь плохо видела левым глазом. Всё было какое-то замыленное и нечёткое, словно на камере недостаточно выкрутили резкость. Правым рабочим глазом она могла видеть и вблизь, и вдаль, но левый сужал обзор и иногда вынуждал Аи не вписываться в дверные косяки, неверно рассчитывать расстояние до объекта, неверно распознавать размер, из-за чего иногда ей не удавалось с первого раза ухватить шахматную фигуру. Доктора сказали, что со временем она привыкнет, она освоится и врезаться перестанет, и предметы сможет брать слёту. Возможно даже с физиотерапией удастся немного восстановить зрение, но тут гарантий никаких не было. Аи оставалось только смириться, что теперь жить она будет так, и в конце концов ей придётся ужиться с новой версией себя.       Вообще времени на рефлексию под завывания медицинских аппаратов и интервальное мигание лампочки над кнопкой вызова медсестры у неё было предостаточно. Каждый день, когда ставили капельницу и на двадцать минут оставляли её в безделии валяться на кровати, она думала. Думала о своей жизни и точке Б, в которой оказалась.       Аи отдавала себе отчёт, что из-за её беспечности и наплевательского отношения к себе всё могло кончиться куда хуже. И, тем не менее, сделала бы так снова. Она пришла к выводу, что в тех обстоятельствах, в которых она оказалась, просто невозможно было поступить иначе, и не могла представить, что в этой жизни ждёт её дальше. Станет ли всё ещё хуже или наоборот, наладится? Пожалуй, ей стоило благодарить судьбу за второй шанс. Она не ослепла, не осталась инвалидом до конца жизни, не умерла от отёка мозга и не свалилась с инсультом от осложнений сотрясения. Её жизнь будет тяжела, но далеко не так ужасна. Стоит ли ей изменить отношение к тому, как она её проживает?       Это имело смысл по меньшей мере в её голове.       Надо радоваться тому, как всё сложилось.       Надо проживать каждый последующий день, помня, что в какой-то параллельной вселенной она никогда больше не сможет взглянуть в окно и увидеть там солнце.       Надо стараться быть счастливой.       Шин выйдет из комы, она закончит школу, поступит в университет, сделает карьеру, возможно когда-то выйдет замуж, возможно за Майки, и будет благодарна за то, что всё сложилось так, а не иначе. Возможно это единственный правильный вариант.       Она пообещала себе, что с этого момента будет наслаждаться жизнью, а не выживать. Что всё будет хорошо, и она поверит в это.       А потом капельница заканчивалась, процедура электрофореза подходила к концу, обследование завершали, и она снова возвращалась в палату, где надежды на лучшее слегка тухли, но уже не угасали.

***

      На исходе третьей недели её обещали выписать. Пожитков у неё не было, только та одежда, в которой она поступила, всё остальное ей выдали в больнице, так что собирать с собой было нечего, кроме лекарств: их ей надавали вагон и маленькую тележку.       Она переоделась и стала ждать, когда за ней придут (просто отпустить её домой медперсонал наотрез отказался).       В двенадцатом часу дня на пороге палаты появился дядя Норита. Аи ожидала увидеть кого-то другого, но, увидев именно его, нисколько не расстроилась. С дядей у неё были прекрасные отношения.       — А где мама? — было первое, что спросила Аи после приветствия.       Дядя заметно стушевался.       (Позже Аи узнает, что его просили по возможности оберегать её от любых эмоциональных потрясений и минимизировать стрессы, но Норита заранее знал, что это невозможно и какой-то стресс ей всё же придётся пережить.)       — Два дня назад состоялся суд. Твоих родителей лишили родительских прав, опеку над тобой и Шином передали мне.       Аи потребовалась пара секунд, чтобы понять и осмыслить услышанное. Что-то такое она и ожидала в качестве ответа на все вопросы, проведя недели в раздумьях и догадках, поэтому удивлена не была. И, если дядя переживал, что может шокировать её этим известием, он ошибся.       — Ясно. Как Шин? С ним всё в порядке?       Её почти месяц держали в неведении, не говорили вообще ничего. Так что да, состояние брата интересовало её куда больше, чем снятие с родителей ответственности за её жизнь, которую они и так за собой не ощущали. По крайней мере она чувствовала, что состояние брата — это и её ответственность тоже, от которой она безбожно отлынивала почти месяц.       — С Шином всё в порядке. Суд постановил, что отключение его от аппарата не имеет под собой медицинских оснований, поэтому его не отключат, а расходы на его содержание частично покроет министерство здравоохранения.       Новость замечательнее Аи и не надеялась услышать. Она обещала себе быть счастливой, и, похоже, могла сдержать данное обещание. Жизнь заиграла новыми красками и сразу показалась ей намного лучше, чем была минуту назад. Она готова была броситься дяде на шею и расцеловать его в щёки — гонцов, несущих хорошие вести, все любят — но сдержалась и ограничилась широкой улыбкой.       — И что, я теперь живу у тебя?       — Да. К сожалению, жить одной тебе теперь нельзя. Забота о твоём физическом и психическом самочувствии теперь полностью на мне, и я бы хотел контролировать твоё состояние.       — Как скажешь. Я только рада не платить за квартиру и не искать деньги на продукты. Как хороша-то жизнь, а!       Хорошие новости сыпались одна за другой. Аи уже представила себе нормальную жизнь, которая ждёт её в ближайшее время. Никакой необходимости носиться по всему городу в поисках заработка, никаких финансовых проблем, никаких бандитских разборок, полный штиль. Она вернётся в школу, будет спокойно учиться, сможет проводить больше времени с Майки, жизнь наладится и она спокойно закончит среднюю школу, потом пойдёт в старшие классы, Шин непременно очнётся, они решат вопрос с мастерской Сано…       В розовых облаках Аи вышла из больницы, думая, как бы поскорее связаться с Майки и узнать, как у него дела. Было решено отправиться к Сонг Су следующим утром, там возможно увидеть Дракена, а может сразу и Майки. Горизонт был светлый и хорошо просматривался, будущее обещало быть безоблачным и ясным.

***

      Сначала нужно было забрать вещи со старой квартиры, поэтому весь день после выписки они с дядей потратили на переезд. Аи собрала всё самое необходимое, расфасовала по мусорным пакетам и вынесла к дяде, который ждал её у машины.       — Так странно, обычно дома бардак после Джуна, а сейчас всё осталось ровно так, как когда я уходила, — рассуждала Аи вслух, пока они упаковывали вещи в багажник. — Как-то подозрительно. Не знаешь, где он пропадает?       — Не знаю, солнце. Шляется где-то, поди. Мальчики в его возрасте вечно пропадают где попало. А может у матери твоей заночевал, он же не всегда с тобой жил.       — Может, может. Наверное, ты прав, не моё это вообще дело.       На самом деле Джун никогда не пропадал больше, чем на неделю, но объяснение Аи устроило, и она быстро выкинула эту мысль из головы. Делать ей больше нечего, как о Джуне думать.       В тот вечер они с дядей сходили в ресторан и отлично поужинали. После пресной больничной еды это был настоящий праздник живота. Аи чувствовала себя замечательно. Пусть даже на входе в ресторан задела дверь плечом, а потом едва не снесла с ног официанта, неправильно оценив расстояние до движущегося объекта, но всё же день удался на славу, и она ни о чём не жалела. Очень много мыслей крутилось вокруг Майки, но она заставляла себя думать о нём меньше и наслаждаться временем с дядей. Всё равно с Майки они скоро увидятся, а вот дядя работает, специально взял выходной, чтобы провести время с ней, поэтому надо было ценить его. Ценить каждую минуту — так она себе обещала.       Ложилась в кровать и засыпала она с мыслями, как на следующий день встретится с Сано, по которому успела порядком истосковаться. Лёгкое предвкушение осело бабочками внизу живота. Она уткнулась лицом в подушку и мирно уснула, думая о лучшем.

***

      Утро было ясное, но солнце уже припекало. Прошедшие на днях дожди окончательно закончились, и днём на улице стояла жара, поэтому Аи проснулась пораньше, и выдвинулась в путь, что называется, с первыми петухами.       Красный квартал начинал жить ближе к вечеру, утром здесь было сонное царство, на улицах гулял ветер и в целом этот город в городе выглядел достаточно умиротворённо в ранние часы.       Аи прошлась по знакомым улочкам и переулкам, завернула за угол, где обычно стоял передвижной киоск с такояки, но из-за утреннего часа продавца ещё не было на точке, пробежала по склону вверх и впорхнула в бело-красную дверь с витражом.       Внутри было так же тихо, как и снаружи. Оставшиеся на ночь клиенты спали по комнатам, заплатив за это тройную ставку. Девушки разбежались по домам и отсыпались после ночных смен.       Аи прошла по знакомому коридору и тихо постучала в дверь в самом конце. Никто не ответил, поэтому она тихонечко опустила ручку и вошла внутрь. Сонг Су спал на кровати, на которой, казалось, ещё вчера спала она с Майки. Аи подёргала друга за рукав, стараясь потревожить сон, но не разбудить слишком резко. Сонг Су поморщился, издал нечленораздельный звук, а потом открыл глаза. Кажется, в полусне он подумал, что сон продолжается, и перед ним стоит мираж, потому что он слабо улыбнулся, сказал «привет» и закрыл веки. Тогда Аи потормошила его настойчивее, и на этот раз Сонг Су проснулся. В сонных глазах мелькнуло осознание и он достаточно бодро, немного резко поднялся на кровати и без лишних слов обнял её, как только принял вертикальное положение.       — Я скучал.       — Я тоже. Ко мне никого не пускали, соскучилась вообще по всем. Даже по школе немного, — Аи тепло улыбалась, смотря на друга, которого, казалось, не видела целую вечность. — Ты как?       — Да нормально я, что со мной будет, — Сонг Су отпустил объятия и улыбнулся немного устало и как-то вяло. В его взгляде и улыбке Аи померещилось нечто странное, неуловимо волнительное. Закралось неприятное ощущение, словно ей что-то собираются сказать, но не очень хотят это делать. — Как себя чувствуешь?       — Замечательно. После трёх недель санаторно-курортного лечения — как новенькая, — она надеялась, что ей просто показалось. — Я хотела сегодня со всеми увидеться, а то чувствую себя оторванной от мира после больничного. Ты не видел Майки? — с места в карьер, но она просто не могла держать язык за зубами. Хотелось уже скорее его увидеть.       И в ту же секунду Аи пожалела, что спросила.       Сонг Су сглотнул настолько явно, что сердце провалилось куда-то в область живота. Стало не просто тревожно, мозг забил в колокола тревоги с полпинка.       — Что случилось? — на выдохе спросила Аи, уже понимая, что ничего хорошего не услышит. — Что с ним?       Сонг Су медлил, а Аи готова была достать из-за пазухи клещи и начать вытягивать из него слова, только бы он скорее их произнёс. Что, что, что?! Что стряслось?!       — Майки… он… — Сонг Су медлил, словно от одного его слова мог рухнуть целый мир.       — Ну что он?!       — …арестован за убийство…       Мир и правда рухнул. А Аи не рухнула каким-то чудом. Просто в тот момент не до конца поняла смысл сказанного.       — За что он арестован?.. — переспросила она, словно не расслышала, хотя все слова услышала вполне отчётливо с первого раза.       — Убийство, Аи. Он арестован.       Мир, кажется, слегка поехал куда-то вбок, и Аи почувствовала, что её ведёт в сторону. Нет-нет-нет, никаких шокированных обмороков, она же не кисейная барышня восемнадцатого столетия, чтобы её откачивать дыхательными солями и нашатырём!       Ядовитая мешанина эмоций вылилась в кровь.       Даже не представляя, как нездоров в этот момент выглядит, Аи подскочила с кровати и нависла над Фусимэги, ошалело вглядываясь в его лицо и до дрожи в коленках надеясь увидеть там намёк на шутку. Не увидела. Посмеялась, словно реальность её обманула и какую-то шутку в голове она всё-таки услышала.       — Аи, успокойся—       — Нет, подожди, ответь, за что? Убийство кого? Что случилось? Давно? Как это произошло? — она затараторила вопросы, сбиваясь на каждом и перебивая сама себя.       Сонг Су это выдумал.       Это бред.       Это не может быть правдой.       Сейчас он скажет, что это первоапрельский розыгрыш, запоздавший на три месяца, и они вместе посмеются.       — В тот же день, когда тебе провели операцию. Свастоны выследили Джуна, притащили к Майки, а он забил его до смерти. Майки арестовали на следующий день.       Ещё немного истеричных смешков.       Слова долетали до ушей, но не достигали мозга. Аи отказывалась верить в услышанное, это какой-то театр абсурда, это просто не могло быть взаправду, это не могло быть миром, в котором она оказалась. Совсем недавно она была так счастлива, хотела увидеть его, дотронуться, прикоснуться, обнять, поцеловать, а теперь… его судят за убийство.       Когда она верила в светлое будущее и что всё будет нормально, он УЖЕ был арестован.       Из-за неё.       Из-за неё же? Всё так, да, в этом сомнения нет. Майки убил Джуна именно потому, что полюбил Аи. Если бы не Аи, они бы вообще не встретились. Если бы не Аи, у Майки не было бы причин убивать. Если бы не любовь к Аи, он бы не задумался об убийстве.       А он вообще думал, когда делал это? О чём он думал?       Глаза закололо. Зрение затуманилось ещё больше, на оба глаза, она вроде бы не до конца поняла, что произошло, вроде бы ещё не признала реальность, ещё не поверила, но глаза закололо.       Она виновата.       Это её вина.       Она больше не увидит Майки не сегодня, не завтра, не послезавтра, не на следующей неделе, не в следующем месяце, не в следующем году, бог знает сколько ещё. Возможно не увидит его никогда. Кто знает, что может случиться за несколько лет.       Нет.       Он несовершеннолетний, ему не дадут большой срок.       Но ему уже больше четырнадцати, его будут судить как взрослого, пусть и в ювенальном суде.       Руки похолодели, она не сразу поняла, что по щекам покатились слёзы. Она не ожидала от себя такой реакции. Но услышать то, что услышала, она тоже не ожидала. Сонг Су подорвался с кровати, схватил её в объятия, прижал к себе. Она не вырывалась, но сжатые в кулаки руки упёрлись в мужскую грудь.       — Это из-за меня. Из-за меня. Я во всём виновата. Если бы не я, он бы этого не сделал. Из-за меня он…       — Прекрати, ты не виновата. Он сам это сделал, его никто не заставлял.       — Кроме любви ко мне, конечно, его никто не заставлял, он просто любит меня, а я просто потеряла при нём сознание, просто Джун чуть не изнасиловал меня у него на глазах! Конечно я не виновата, просто из-за меня он убил человека!       — Аи! Аи! Успокойся!       — Успокоиться?! Ты издеваешься?! — она перешла на крик, слёзы лились всё сильнее, руки всё больше немели в сжатых кулаках. — Он убил Джуна, забил нахуй до смерти! Чем?! Кулаками?! С него станется! Блять! Из-за меня!       Сонг Су выжимал её в себя, чтобы она не дёргалась и не махала кулаками, боясь, что она заденет себя или сделает что-то опрометчивое. Главное, чтобы не убежала. Не побежала его искать. Не сделала какую-то глупость и не винила себя по гроб жизни.       — Аи, пожалуйста, я тебя умоляю, Аи, успокойся, Аи, ты не виновата, Аи—       В успокоениях прошло минут сорок. Ещё минут двадцать сидели в гробовой тишине. Аи безжизненным взглядом смотрела в стенку, в голове крутилась пластинка с репертуаром: «что я сделала не так» и «я испортила ему жизнь». Все важные слова про «не виновата» и «его собственное решение» она благополучно пропустила мимо себя. Слушать не хотелось, и она решила не слышать. Последние минуты она думала, что лучше ей было умереть от удара битой полтора месяца назад. Тогда ничего бы этого не было, они бы не познакомились с Майки, Майки не влюбился бы в неё по уши, не пошёл бы с поехавшей крышей убивать за неё такого же подростка, как и он. Они всего лишь дети. Дети, которые совершают глупые и порой непростительные поступки. За что ты так с ней, Майки? Неужели нельзя было решить проблему словами? Или хотя бы избить его НЕ до смерти?       Она винила себя. Она винила его. Она настолько его любила, что ненавидела себя за то, что винит его, и винила себя ещё больше. От переизбытка эмоций её начало натурально тошнить, и она легла на кровать, чтобы как-то унять накатившую слабость. От мысли, что она лежала на этой кровати с Майки, к горлу снова подступил комок слёз.       Всё уже никогда не будет как прежде. Ни-ког-да.       — На сколько его осудили?       — Суд будет в следующем месяце. Ещё ничего не известно.       — Я могу присутствовать на заседании?       — Нет. По делам несовершеннолетних проводят только закрытые слушания.       — Ясно… понятно…       Аи совсем поникла и была близка к тому, чтобы снова заплакать. Голова гудела от переизбытка чувств и недавних слёз. Боль накапливалась в висках, глаза опухли.       — Я пойду. Хочу побыть немного одна.       — Может, лучше останешься? Не хотел бы я сейчас оставлять тебя одну.       — Отвечу тебе твоими же словами: да что со мной будет?       Она улыбнулась из последних сил и ушла, чтобы уже не вернуться.