Перевоспитанию не подлежит

      В зал вошёл человек. Его бледная кожа на лбу блестела, капельки пота стекали по шее за ворот белой рубашки, окрашенные в белый цвет волосы слегка намокли у висков. На нём был сшитый на заказ светло-серый костюм, сидевший идеально. Фусимэги двигался спокойно, не дёрганно, но на лице его читалось что-то неуловимо взволнованное. Только внимательный взгляд искушенного наблюдателя заметил бы взвинченное состояние, в котором в тот день Сонг Су пришёл в здание суда.       Под гнетущую тишину он встал за стойку для дачи показаний подобно свидетелям до него, и в этой тишине ещё более явным стал шёпот мадам Сёцу своему адвокату: «А этот что здесь делает?»       И шёпот в ответ: «Кто это? Меня не предупреждали о третьем свидетеле».       Всё верно, Сонг Су согласился давать показания только накануне. Он пошёл на сделку со следствием и согласился выступить в суде взамен на маленькую недоговорку о его реальном роде деятельности.       Насколько Фусимэги знал, его держали в тайне от стороны защиты, чтобы те не успели подготовиться. Сонг Су и сам осознавал, что он — заинтересованное лицо, близкий Аи и Шину человек, пожалуй, слишком близкий, чтобы беспристрастно судить о деле и давать показания. Узнай сторона защиты о его присутствии заранее, они могли построить линию на его ненадёжности как свидетеля. Чего стоит одна его работа в борделе. Но, судя по удивлённому лицу Сёцу-сан, Сонг Су понял — утечки информации не было.       Секретарь представила его как «друга семьи», затем надо было представиться самостоятельно.       — Сонг Су Фусимэги, 16 мая 1982 года рождения. Являюсь другом Шина Сёчикара, старшего брата Аи, а также администратором хостес-клуба, в котором Аи работала после учёбы, — не совсем ложь, поскольку официально всё так и было.       Он подписал бумагу о согласии на обработку данных, полученных в ходе судебного заседания, и подтвердил, что осознаёт последствия дачи ложных показаний в суде.       Руки слегка дрожали от волнения, мокрый отпечаток пальцев остался на гладкой поверхности ручки.       Прокурор поднялась с места. Под её острым взглядом хотелось съёжиться, но бежать было некуда, он пришёл сюда ради Аи и не уйдёт, не дав показаний. Любой ценой надо было рассказать всю правду, только так жизнь Аи могла стать лучше и она наконец смогла бы выбраться из того кошмара, в котором жила последние несколько лет.       — Итак, Фусимэги-сан, Вы работаете администратором в хостес-клубе, и Аи Сёчикара являлась Вашей сотрудницей. Расскажите, как она попала в Ваше заведение.       — Я знаю Аи с детства, поскольку очень близко общался с её братом. Она сама пришла ко мне за помощью с поиском работы, и я предложил ей поработать у меня.       — Почему Вы приняли её на работу, несмотря на юный возраст?       — Аи очень смышлёная, я посчитал, что она справится с возложенными на неё обязанностями.       — Что входило в эти обязанности?       — Аи занималась бухгалтерской работой, работала с документами и счетами. С клиентами не контактировала. Фактически, всё время проводила в отдельном помещении с бумагой, ручкой и калькулятором.       — Поделилась ли Аи, зачем ей понадобилась эта работа?       — Да. Когда ей исполнилось четырнадцать, родители перестали давать ей деньги, поэтому она сама была вынуждена зарабатывать, чтобы покрывать расходы на еду, транспорт и ЖКХ.       Где-то на периферии Сонг Су заметил, как сильно покраснела мать Аи. Очевидно, не от положительных эмоций.       В процесс вмешалась судья, переведя взгляд с Фусимэги на покрасневшую Сёцу.       — Вы говорите, что родители не покрывали расходы дочери. В то же время Сёцу-сан утверждает, что покупала дочери еду и одежду. Сёцу-сан, не могли бы Вы объяснить это расхождение?       — Конечно, Ваша честь! — она охотно поднялась с места, чтобы высказаться. — Школьная форма Аи была куплена на наши деньги, как только она поступила в среднюю школу. Рубашки мы обновляем раз в год, туфли и спортивную обувь — по мере роста ноги. Что до еды, то она могла в любой день приехать домой и быть накормленной. Еда всегда была в холодильнике.       Что-то в мимике судьи едва заметно переменилось и она снова уточнила:       — Вы утверждаете, что покупали дочери только школьную форму, а еду она должна была брать у Вас дома, несмотря на то, что Вы сами же обеспечили ей отдельное проживание? Как Вы себе это представляете?       — Она могла заезжать к нам до и после школы, оставаться на ужин и есть вместе с семьёй, но она не хотела, это был её выбор.       — А одежда? Вы правда покупали дочери только школьную форму?       — Большую часть времени в этом возрасте она проводит в школе, так что да, кроме школьной формы, мне кажется, больше ничего и не надо.       Сёцу-сан либо прикидывалась дурой, либо была до преступного глупа и не осознавала того, что говорит против себя. Адвокат, кажется, понял, что момент для вмешательства упущен, и сидел со склонённой набок головой, потерявшись в бурном мыслительном процессе. Он снял очки, протёр и надел их снова. Он явно пересматривал свою линию защиты.       Судья обратила внимание на отца:       — Сёчикара-сан, прокомментируйте ситуацию. Вы помогали дочери финансово?       — Нет, Ваша честь, я не оказывал финансовой поддержки дочери.       Взгляд его оставался нечитаем. Трудно было даже предположить, что происходило в тот момент за слоями кожи и кости внутри его черепа. Скорее всего, ничего стоящего внимания. Безразличие не бывает ни захватывающим, ни хоть сколько-то интересным. Тень человека так и осталась просто тенью, даже при попытке дать ей право себя оправдать.       Судья кивнула и обратилась к прокурору:       — Можете продолжать, Мисима-сан.       — Спасибо, Ваша честь. Вопросов больше нет.       И это всё?       Ватанаби слегка поморщился, и меж его бровей пролегла морщинка. Он рассчитывал, что у него есть ещё немного времени на подготовку, но этого времени ему не дали.       — Ватанаби-сан, у Вас есть вопросы?       — Да, Ваша честь.       Адвокат поднялся с места, но на этот раз заготовок у него не было, все листы остались на столе, его руки были пусты.       — Фусимэги-сан, повторите ещё раз, сколько лет было Аи, когда Вы приняли её на работу?       — Четырнадцать.       — Известно ли Вам, что по нынешнему законодательству труд детей до пятнадцати лет запрещён?       — Известно.       — Получили ли Вы письменное разрешения родителей и директора школы на работу Аи в Вашем заведении?       — Нет.       — И тем не менее, Вы приняли её на работу. Не кажется ли Вам это безответственным? Это называется эксплуатация детского труда.       — То, что я принял Аи на работу, выставляет меня не в лучшем свете как администратора, и всё же, случись это снова, я сделал бы то же самое. Аи остро нуждалась в деньгах, она была готова на любую работу, и если бы её не дал я, она нашла бы её в другом месте, и не факт, что безопасном для неё же.       Лёгкая улыбка на лице Ватанаби слегка дрогнула, он опять услышал не то, что хотел. Ему трудно было импровизировать со свидетелем, о котором не имел ни малейшего представления.       — Вы утверждаете, что знаете Аи с самого детства. Как бы Вы описали её в детстве?       — Возражаю, — это прокурор, — данная информация не имеет отношения к делу.       — Ваша честь, — Ватанби встрепенулся, — эти вопросы напрямую связаны с характером девочки. Как нам известно, она склонна нарушать правила и входить за рамки установленных норм. Я бы хотел зафиксировать, были ли прецеденты подобного поведения в детстве и есть ли в этом вина родителей.       — Возражение отклоняется. Свидетель может ответить.       Фусимэги не оставалось ничего, кроме как ответить:       — Аи была замечательным, послушным ребёнком. Училась на «отлично», участвовала в олимпиадах, занималась делами по дому, всегда слушалась родителей и во всём пыталась им угодить. Лучшего ребёнка и представить трудно.       Опять не то. С рассказов матери сложилось впечатление, что Аи всегда была гиперактивной бунтаркой, которая отстаивала себя с раннего детства. Ватанаби, казалось, сам себя загоняет в угол каждым последующим вопросом, заданным на основе слов своей заказчицы.       — В то же время сейчас, Аи нарушает школьные порядки, игнорирует замечания учителей и ни во что не ставит родителей. Такой контраст легко объясняется гормональным всплеском и формированием личности, которые происходит в том возрасте, в котором она сейчас находится. Аи была образцовым ребёнком, а сейчас выросла и стремится к самостоятельности. В этом нет ничего удивительного, это её выбор и её ответственность. Родители тут не при чём, это естественное положение вещей в подростковый период.       Сонг Су сглотнул. На мгновение он испугался, что на этом допрос окончен, и чтобы не пытать судьбу, он решил говорить сам, не дожидаясь вопроса или разрешения судьи удалиться из зала.       — Я убеждён, что Аи осталась бы таким же послушным ребёнком, если бы не травмирующие события, которые имели место три года назад.       Ватанаби не успел открыть рот, вопрос задала судья:       — О каких событиях идёт речь?       — Я говорю о брате Аи, Шине, который три года назад впал в кому после избиения Джуном Сёцу, сыном Коибито Сёцу и гражданским мужем Хисутерику Сёцу. И то, что предшествовало этой драке.       Мадам Сёцу подскочила с места и на повышенных тонах, практически выкрикнула:       — Ложь!       Судья постучала молотком:       — Соблюдайте тишину при даче показаний, в противном случае Вы будете принудительно удалены с процесса. Фусимэги-сан, продолжайте. Как это событие повлияло на Аи и как отреагировали Сёцу-сан и Сёчикара-сан?       — Пожалуй, мне стоит пойти по порядку и начать с причины, почему произошла драка между Шином и Джуном.       Он сделал паузу, которая, казалось, длилась вечно, пока он собирался с силами и брал себя в руки. Рассказать всё слёту он не мог, просто не мог.       — Когда Аи было двенадцать лет, — он начал, тщательно подбирая слова, чтобы не казаться излишне эмоциональным, — Шин Сёчикара попросил Джуна Сёцу забрать Аи с подготовительных курсов в школе. Было поздно. Джун завёл Аи в парк и домогался её. Трогал колени, бёдра, под юбкой, — Сонг Су сглотнул. Тяжело было прокручивать это в голове снова и снова, но сказать оказалось ещё труднее. — Его остановил я. Я тоже пошёл забрать Аи, думал, может, ещё успею и застану её там, — нервный вздох и судорожный вдох, воздух обжёг лёгкие, хотелось смеяться и плакать, — Аи была в слезах и очень напугана, я отвёл её домой к брату, и мы вместе рассказали обо всём родителям Аи, Сёцу-сан и Сёчикара-сан. Однако они нас проигнорировали. Они просто ничего не сделали.       — Ложь! Ложь, ложь, ложь! Это наглая ложь! Ничего подобного не было! Он врёт под присягой!       Судья вновь постучала молотком.       — Это повторное и последнее предупреждение, Сёцу-сан. В следующий раз Вы будете удалены с заседания за неуважение к суду и будете оштрафованы на сто тысяч йен.       Женщина с видимым трудом взяла себя в руки и заставила себя опуститься на место под тяжёлый взгляд адвоката, который так и стоял, как баран, не умудрившись вставить ни слова. Он был слишком ошарашен услышанным и уже думал, как будет доносить до начальства причину провала этого дела. С такими обвинениями не просто «трудно» иметь дело: среди приглашённых судом консультантов имелся психотерапевт, и в случае, если он подтвердит обвинение о насилии и покрывательстве, корабль этот пойдёт ко дну так же стремительно, как стотонный булыжник.       — Фусимэги-сан, продолжайте. Что произошло с Шином Сёчикара?       — Он пошёл защищать сестру. Хотел избить Джуна, чтобы он больше не мог причинить вреда Аи. Это может показаться жестоким, но без поддержки взрослых и прямых доказательств насилия, ему ничего не оставалось. Он не мог защитить сестру через родителей, в полицию мы обратиться не могли, потому что Аи была в таком шоке, что практически ничего не помнила, только постоянно плакала и дёргалась, когда к ней пытались прикоснуться. Шин сделал единственное, что могло оказать на Джуна хоть какое-то воздействие. И проиграл. Его самого избили, травма мозга повела за собой кому. Он находится в коме последние три года, а недавно Сёчикара-сан и Сёцу-сан приняли решение отключить его от аппарата ИВЛ по финансовым соображениям. Они могут себе позволить содержать его, но им просто не нравится эта статья расходов. Аи была против отключения брата, готова была пойти на что угодно ради того, чтобы его не отключили от аппарата — и это ещё одна причина, почему ей резко понадобились деньги. Она хотела самостоятельно платить за жизнь своего брата. И под влиянием всех этих событий, мне кажется, неудивительно, что у Аи испортился характер, а школьные правила она нарушает исключительно чтобы прокормить себя, потому что родителям на неё плевать.       В зале повисла настолько вязкая тишина, что крылья комара слиплись бы от этого тягучего, неприятного молчания, в которое погрузилось душное помещение. Судья Сато перевела взгляд с Сонг Су на скамью родителей. Сёчикара-сан сидел с глубоко опущенной вниз головой, в то время как Сёцу-сан была пунцовая, как только что сваренный лобстер. Её губы тряслись, но она молчала — видимо, угроза штрафа и удаления всё же возымела своё действие.       Судья снова обратила свой взгляд на свидетеля.       — Фусимэги-сан, вы сказали, что родителям было известно о домогательстве. Откуда вы это знаете?       — Я сам был при том разговоре. Мы с Шином пришли к их родителям сразу после того, как я привёл Аи домой. Мы рассказали всё: где, когда, что делал Джун. Сёцу-сан, на тот момент Сёчикара-сан, сказала (дословно не помню, но что-то в духе): «Ты преувеличиваешь, Джун хороший мальчик». А отец сказал, что не будет вмешиваться в детские разборки и тоже повторил, что мы выдумщики и просто преувеличиваем.       — Адвокат Ватанаби, у вас есть ещё вопросы к свидетелю?       Ватанаби, кажется, был удивлён, что про него вообще вспомнили. Он посмотрел слегка растерянно и одарил Фусимэги таким рассредоточенным взглядом, словно впервые его видел.       — Да, Ваша честь, один вопрос, — он приосанился, попытался привести мысли в порядок и создать впечатление, что не он только что думал о том, как бы безболезненно слиться с этого дела после окончания заседания. — Фусимэги-сан, Вы говорите, что были единственным свидетелем случившегося домогательства, а сама Аи ничего не помнит. Почему мы должны поверить Вам?       — Потому что я нахожусь под присягой? Не знаю, это странный вопрос.       — Мы здесь не за тем, чтобы давать оценку вопросам. Ответьте.       — Я не идеальный свидетель, я знаю, я работаю в сомнительном заведении, я нарушил закон, приняв на работу четырнадцатилетнюю девочку. Но я — единственный взрослый, который не отвернулся от Аи, и всё, что я здесь сказал, было чтобы восстановить справедливость для Аи. Это всё, что я знаю о положении дел в семье Сёчикара.       — Вопросов больше нет, Ваша честь.       — Зато у меня есть вопросы, — судья отложила молоток и обратилась к Сонг Су со всей серьёзностью, — Нам известно, что Сёцу-сан переехала к отцу Джуна. Это было после избиения Шина Сёчикара?       — Да, Ваша честь.       — Также мне сообщили, что Аи в данный момент проживает в съёмной квартире с Джуном Сёцу. Это правда?       — Да, Ваша честь.       — Тогда последующие вопросы я адресую Вам, мадам Сёцу. Вы знали о домогательствах до половой неприкосновенности Аи со стороны Джуна Сёцу и, тем не менее, поселили детей вместе. Это какой-то вид издевательства над Вашей дочерью?       Сёцу подскочила с места, как ужаленная.       — Нет, Ваша честь, конечно же нет! Я уверена, Сонг Су что-то не так понял, дети просто играли, у них разница всего два с половиной года, Аи было двенадцать, Джуну — четырнадцать или пятнадцать, ну не могло подобного произойти, они друг другу как родные, они всегда хорошо ладили, я просто не верю в то, что Джун мог что-то сделать с Аи!       Во взгляде судьи не было ничего, что могло бы выдать её мысли и соображения по поводу прозвучавшего, но Сонг Су почему-то показалось, что дело уже можно считать закрытым. На сердце немного полегчало. По крайней мере он пришёл и сделал всё, что от него зависело. Если Аи поправится, он сможет смотреть ей в глаза.       — Фусимэги-сан, Вы можете быть свободны.       Из зала Фусимэги удалялся под ещё более гнетущую и всепоглощающую тишину, чем была, когда он пришёл. В какой-то степени он был даже рад покинуть зал заседаний. Теперь от него больше ничего не зависело, оставшееся было уже не за ним.

***

      Между слушанием свидетелей и приглашённых консультантов был сделан небольшой перерыв в пятнадцать минут, чтобы все могли немного выдохнуть и попить воды. Всё же находиться в душном помещении в такую погоду, ещё и без воды, было банально опасно для состояния присутствующих.       Сёцу-сан рвала и метала. В коридоре только и были слышны её «Да как они посмели!» и «Ложь! Наглая ложь!»       Адвокат Ватанаби уже вынес этому делу вердикт и не пытался особо взаимодействовать с клиенткой. Он сделал выводы. Женщина жила в иллюзорном мире, где в её семье всё хорошо и нет никаких проблем, а всё, что с этим дивным миром не стыковалось, она просто вычёркивала из памяти или игнорировала. По её собственному мнению она была идеальной матерью и прекрасной домохозяйкой. Последнее, может быть, и так, но против первого пункта возражали все мыслимые и немыслимые факты. Всё, что мадам Сёцу рассказала адвокату о своей семье, не имело никакой ценности, потому что в основной массе своей оказалось ложью. Что бы ни сказали консультанты, исход дела уже был предрешён.       Сёчикара-сан тем временем пошёл снова курить под знак «курение запрещено», где на этот раз его поймал полицейский и выписал штраф прямо на глазах у прокурора. Та с презрением посмотрела на всё это дело, сказала помощнику «Ну вы поглядите на него, какая наглость» и пошла к кулеру набрать воды.       Все участники процесса, разве что кроме мадам Сёцу, которая продолжала отрицать очевидное, уже знали, что дело на финишной прямой. Осталось только выслушать экспертное мнение, и можно закругляться на сегодня.       Ровно через пятнадцать минут участники процесса вернулись в зал. Кондиционер по-прежнему не работал, но воздух стал чуть легче — кто-то приоткрыл окно в коридоре, и сквозняк принёс облегчение.       Судья Сато заняла своё место. Зал встал. Зал сел.       — Суд продолжается. Переходим к заслушиванию заключений приглашённых экспертов. Прошу подойти представителя органов опеки и попечительства.       Юкио поднялся с места и встал за конторку для дачи показаний. Он чувствовал себя уверенно, у него был большой опыт участия в суде, и как всегда он знал — он делает благое дело во имя очередного, but not least, ребёнка.       — Юкио Кисимото, старший инспектор отдела опеки и попечительства района Минато.       — Кисимото-сан, вы ознакомлены с материалами дела?       — Да, Ваша честь. Органы опеки и попечительства провели совместное с прокуратурой расследование в отношении семьи Сёчикара. Результаты расследования я готов представить суду.       — Тогда мы Вас слушаем.       Юкио раскрыл массивную папку на нужном листе и зачитал:       — В ходе расследования установлены следующие факты.       Первое. Несовершеннолетняя Сёчикара Аи, 1990 года рождения, на момент проверки проживала отдельно от родителей в съёмной квартире площадью пятнадцать квадратных метров. Родители не осуществляли регулярного присмотра за дочерью, не контролировали её посещаемость школы, состояние здоровья, круг общения. Фактически ребёнок был предоставлен сам себе.       Второе. Аи Сёчикара была вынуждена самостоятельно обеспечивать свои базовые потребности — питание, транспорт, коммунальные услуги. Родители не предоставляли дочери регулярной финансовой поддержки. Мать эпизодически передавала продукты или деньги, но систематической помощи не оказывала. Отец не оказывал финансовой поддержки вовсе. Ребёнок зарабатывал самостоятельно, в том числе нелегальными способами — продажей экзаменационных ответов, выполнением домашних заданий за плату, а также работой в развлекательном заведении без разрешения родителей и школы.       Третье. На момент проверки Аи Сёчикара проживала в одной квартире со сводным братом Сёцу Джуном, несовершеннолетним, не состоящим с ней в родстве. Проживание двух разнополых подростков в помещении площадью пятнадцать квадратных метров не обеспечивает необходимых условий для физического и психологического здоровья детей. При этом, как установлено из показаний свидетелей, между проживающими имели место эпизоды физического насилия со стороны Сёцу Джуна в отношении Сёчикара Аи. Родители были осведомлены о совместном проживании детей, однако не предприняли мер для его прекращения или обеспечения надлежащих жилищных условий.       Четвёртое и последнее. В период экстренной госпитализации Сёчикара Аи с диагнозом «отёк мозга» и «неврит зрительного нерва», когда существовала реальная угроза полной потери зрения, родителям было предложено подписать согласие на срочную операцию. Операция требовала незамедлительного проведения — счёт шёл на часы. Родители отказались подписывать согласие, ссылаясь на необходимость «подумать» и выяснить, «кто будет платить». Отказ от подписания согласия на операцию при критическом состоянии ребёнка квалифицируется как отказ от реанимации. В соответствии с Законом о защите прав детей, такое поведение само по себе может служить основанием для лишения родительских прав независимо от иных обстоятельств.       Юкио закрыл папку и поднял глаза на судью.       — Органы опеки и попечительства поддерживают иск прокуратуры о лишении родительских прав обоих родителей и передаче опеки над несовершеннолетней Сёчикара Аи её дяде, Норите Табаяши, офицеру полиции.       — У прокурора есть вопросы к консультанту?       — Нет, Ваша честь. Заключение ясно.       — У адвоката?       Адвокат Ватанаби медленно поднялся. Он выглядел уставшим, но попытался взять себя в руки.       — Господин Кисимото, вы утверждаете, что отказ от операции может служить основанием для лишения прав. Но разве у родителей не было права на раздумье? Операция на мозге — это серьёзный риск.       — Право на раздумье не отменяет обязанности действовать в интересах ребёнка. Родителям разъяснили последствия промедления. Они их поняли. Несмотря на это, они не подписали согласие ни через час, ни через два, ни через три. Операция была проведена только после экстренного вмешательства службы опеки. Если бы мы не вмешались, девочка, скорее всего, ослепла бы.       — Вопросов больше нет.       — Благодарю вас, Кисимото-сан. Вы можете быть свободны.       Юкио занял своё место между прокурором и помощником прокурора и оценил произведённое впечатление. Мадам Сёцу сидела, уже ничего не говоря и не возражая. Её лицо стало неестественно бледным, что ярко контрастировало с теми красками, которые пылали на её шее и щеках ещё десять минут назад во время выступления Фусимэги. Господин Сёчикара остался всё так же безразличен к происходящему, как и ранее.       Тем временем к даче показаний пригласили следующего консультанта, и она поднялась со второго ряда, следовавшим за скамьёй стороны защиты. Это была легко одеятая женщина, которая, казалось, единственная пришла, одетая по погоде. На ней была лёгкая блузка с воздушными рукавами и такая же невесомая фланелевая юбка в пол. Белые туфли-лодочки принесли её к стойке для дачи показаний. Собранные в низкий хвост каштановые волосы слегка выбивались и прядями касались её лица.       — Психотерапевт, Аои Кадзэмити 6 июня 1967 года рождения, была приглашена следствием для проведения оценки психологического состояния. В течение месяца мной было проведено двенадцать диагностических и терапевтических сеансов с несовершеннолетней Сёчикара Аи. На основании этих сеансов, а также анализа медицинской карты и бесед с лечащим врачом, я составила клиническое заключение. Позвольте изложить его суть.       Женщина всем своим видом источала едва уловимую, и тем не менее очевидную уверенность. Она была собрана и невероятно спокойна, противоестественно безмятежна и в то же время сосредоточена на процессе в отличие от уставших и порядком изнемождённых жарой присутствующих.       — Пожалуйста, Кадзэмити-сан, мы Вас слушаем.       Она раскрыла толстый чёрный блокнот листов на четыресто и поставила длинный палец с аккуратным бежевым маникюром на нужную строчку. Далее она читала, водя пальцем по строкам, как начинающий пользователь словаря, пусть читала она быстро и даже бегло.       — Первое. У пациентки диагностировано полное отсутствие базового доверия к внешнему миру. Она не верит взрослым — ни учителям, ни врачам, ни представителям закона. Она убеждена, что любые проблемы она должна решать самостоятельно, потому что обращение за помощью либо бесполезно, либо опасно. Эта убеждённость сформировалась в результате длительного опыта, когда значимые взрослые — в первую очередь родители — игнорировали её страдания или не предпринимали никаких действий для её защиты.       Она перелистнула страницу.       — Второе. У пациентки наблюдается выраженная склонность к деструктивному самопожертвованию. Она убеждена, что если она не поможет человеку, то ему не поможет никто — даже он сам. Поэтому она берёт на себя непосильные обязательства, жертвует своими интересами, временем, здоровьем ради других. В своём стремлении помочь она способна игнорировать собственные травмы, отказываться от лечения, рисковать жизнью. Эта патологическая ответственность за других — прямой результат травмы: в детстве никто не защитил её, и теперь она пытается быть для других тем, кем для неё самой никто не стал.       В зале стало ещё тише, хотя тише было уже некуда. Тишина буквально душила.       — Третье. У пациентки наблюдаются хронические нарушения сна: трудности с засыпанием, поверхностный прерывистый сон, ночные кошмары. Содержание кошмаров — сцены насилия, преследования, беспомощности. На сеансах пациентка демонстрирует высокий уровень тревожности, особенно при обсуждении тем, связанных с семьёй и прошлым. Она избегает физической близости, вздрагивает при неожиданных прикосновениях, предпочитает держать дистанцию — особенно с мужчинами. Это классические симптомы посттравматического стрессового расстройства.       — Четвёртое. Пациентка демонстрирует диссоциативную амнезию в отношении ключевого травмирующего события, произошедшего в возрасте двенадцати лет. Она не помнит деталей: где это было, кто именно, что именно делал. При этом она видит повторяющиеся кошмары, содержание которых невозможно объяснить иначе, как отголосками того же события. Такой паттерн — потеря сознательной памяти при сохранении телесных и эмоциональных следов травмы — характерен для тяжёлых случаев сексуализированного насилия в детском возрасте.       Она сделала паузу. В зале было тихо.       — Пятое. На одном из последних сеансов, когда между нами установилось достаточное доверие, пациентка прямо подтвердила факт насилия со стороны Джуна Сёцу. Она сказала, — здесь Кадзэмити заглянула в блокнот и процитировала, — «Джун трогал меня тогда. В парке. Я не помню подробностей, но я знаю, что это было». Она также подтвердила, что Джуна не наказали, что родители не вмешались, и что она жила с ним под одной крышей после этого. Пациентка не называла это «домогательством», но описания соответствуют юридическому определению.       Она подняла глаза от блокнота.       — Шестое. На основании всего вышеизложенного я ставлю диагноз: посттравматическое стрессовое расстройство, хроническое, связанное с переживанием сексуализированного насилия в детском возрасте, осложнённое диссоциативной симптоматикой, вторичной депрессией и патологическим паттерном самопожертвования.       Она закрыла блокнот, но продолжила говорить — теперь уже не читая, а формулируя вывод.       — Прогноз: при отсутствии длительной психотерапевтической поддержки и безопасной среды высок риск усугубления симптомов, развития самоповреждающего поведения и суицидальных тенденций. Возвращение пациентки в среду, где присутствовал насильник, где родители отрицают факт насилия и не обеспечивают безопасности, категорически противопоказано. Это приведёт к ретравматизации и, вероятно, к необратимым последствиям для психического здоровья.       Она сложила руки на блокноте и посмотрела на судью.       — Это всё, что я хотела сообщить.       Последний участник этого процесса сказал своё экспертное мнение и, кажется, поставил точку в этом разбирательстве.

***

      — По делу № 2146-9613 о лишении родительских прав в отношении несовершеннолетних Сёчикара Аи, 1990 года рождения, и недееспособного Сёчикара Шина, 1984 года рождения, суд, изучив все представленные материалы, показания свидетелей, медицинские заключения и экспертные оценки, постановляет:       1) Ответчики — Сёцу Хисутерику и Сёчикара Хироши — систематически не исполняли обязанности по воспитанию, содержанию и защите прав своих несовершеннолетней дочери. В ходе расследования подтверждены следующие обстоятельства:       — Фактическое оставление несовершеннолетней дочери без регулярного присмотра и контроля со стороны родителей;       — Отказ от систематической финансовой поддержки, в результате чего ребёнок был вынужден самостоятельно обеспечивать свои базовые потребности;       — Создание опасной среды для проживания несовершеннолетней совместно с Сёцу Джуном, в отношении которого имеются неоспоримые доказательства систематического физического и психологического насилия, а также сексуализированного домогательства в возрасте двенадцати лет;       — Осведомлённость родителей о фактах насилия и отсутствие каких-либо действий с их стороны для защиты дочери;       — Отказ родителей подписать согласие на экстренную операцию при критическом состоянии дочери (отёк мозга, неврит зрительного нерва, угроза полной слепоты), что квалифицируется как отказ от реанимации и создало прямую угрозу здоровью и жизни ребёнка.       2) На основании статьи 27 Закона о защите прав детей, статьи 819 Гражданского кодекса Японии, а также в соответствии с принципом наилучшего обеспечения интересов ребёнка, лишить Сёцу Хисутерику и Сёчикара Хироши родительских прав в отношении несовершеннолетней Сёчикара Аи и недееспособного Сёчикара Шина в полном объёме.       3) Передать опеку над несовершеннолетней Сёчикара Аи и недееспособным Сёчикара Шином их родному дяде, Норите Табаяши, как единственному родственнику, выразившему готовность и имеющему документально подтверждённую возможность обеспечить детям безопасную, стабильную и здоровую среду для проживания, лечения и реабилитации.       Опекун Норита Табаяши обязуется:       — Обеспечить детей жильём, питанием, одеждой и всем необходимым;       — Обеспечить регулярное медицинское наблюдение за Шином Сёчикара в соответствии с рекомендациями лечащих врачей;       — Создать условия для длительной психотерапевтической реабилитации Аи Сёчикара.       4) Признать, что решение родителей об отключении Шина Сёчикара от аппарата жизнеобеспечения по финансовым соображениям не имеет медицинских оснований. Суд постановляет:       — Сохранить за Шином Сёчикара статус пациента, нуждающегося в постоянной медицинской поддержке.       — Возложить на опекуна обязанность обеспечить продолжение лечения Шина Сёчикара в соответствии с рекомендациями лечащих врачей.       — Рекомендовать Министерству здравоохранения рассмотреть вопрос о частичной компенсации расходов на лечение Шина Сёчикара из фондов социальной поддержки детей, оставшихся без попечения родителей.       Судья Сато подняла глаза от бумаги.       — Решение может быть обжаловано в Токийский окружной суд в течение тридцати дней с момента оглашения. До вступления решения в законную силу опекунство Нориты Табаяши вступает в силу немедленно.       — Заседание закрыто.