Перевоспитанию не подлежит

      Джун пришёл в себя то ли от нестерпимой боли во всём теле, то ли от того, что было уже светло и беспощадное солнце через выходившее на восток окно долбило ему по заплывшим глазам почти с тем же усилием, с каким Сано хуярил его накануне вечером. Точно. Сано. События минувшего вечера ударили по мозгам. Аи, квартира, внезапное появление Сано, драка, которую лучше было бы назвать избиением младенца, а потом отключка. Джун в ярости стиснул зубы и в ту же секунду застонал от адской боли, вспыхнувшей в челюстях и пробившей до висков. Пришлось отдышаться, чтобы понять — он чувствовал острые осколки языком там, где раньше были целые зубы, рот кровоточил. В момент, когда Джун пошевелился, схватившись за щёку, он понял, что лежит в луже. Какой луже? Разве он не в квартире? Джун приоткрыл опухшие веки. Если бы у него не был сломан нос, то по запаху сразу бы понял, что лежит он в луже собственной крови и блевоты. Кровь во рту, кровяные корки в сломанном носу, всё лицо в засохшей крови, теперь он почувствовал. Это. Всё. Почувствовал. В приступе отупелого бешенства он долбанул кулаком по полу, прямо по луже, липкие тошнотворные брызги разлетелись в стороны на стены, на лицо. От ярости стало тяжело дышать — а может, из-за сломанного носа дышать было тяжело — но именно ярость придавала ему сил. Он смог сесть. Затем встать. Затем снять мокрые джинсы и окровавленную футболку. Сходил в душ. Не меньше получаса проторчал в ванной, разглядывая в зеркале своё сине-фиолетовое, а местами малиново-красное лицо. Глаз практически не было видно, веки надулись, как воздушные шарики, чёрные синяки опустились вниз, сломанное ухо торчало, оттопыренное под странным углом, по всему телу было такое количество пурпурных пятен гематом, что было проще найти место, где их не было, чем перечислить места, где они были. В моче была кровь. Та часть глаз, которую обычно называют «белками», потому что они БЕЛЫЕ, сейчас не могла претендовать на такое название, — сплошь полопанные сосуды. И не превращавшийся кашель, от которого кости трещали по швам, а душа грозилась покинуть тело после каждого глубокого вдоха. Майки. Скотина. Аи. Сучка упёртая. Нашла защитника нахуй. Шин 2.0 блять.       Только если с Шином всё было понятно и решение пришло на ум быстро, что делать с Майки, Сёцу не ебал ни единой фиброй души.       Он не мог так просто от неё отказаться. Эта мысль даже украдкой не посещала его голову, так что и речи не шло о том, чтобы отступить. Да, Аи проблемная девка со своими приколами. Слишком гордая, слишком заносчивая, слишком упрямая. Неудобная. Но самая близкая и привычная из всех возможных. Джун грезил о ней с тех пор, как впервые её увидел, хватило одного взгляда, чтобы понять — это она, он её любит и не сможет полюбить иначе, он называл это «любовью», верил, что это любовь. Спустя года он настолько далеко зашёл в фантазиях, что уже не мог из них выпутаться, не мог представить себя с другой, не мог представить другой. Без преувеличения, его жизнь крутилась вокруг Аи. Он давал ей личное пространство, когда она во всё горло орала — истеричка ёбаная — чтобы он не трогал её. И он слышал. Он делал так, как она хотела — не трогал. Он заботился о ней по-своему, просто она от природы была самостоятельной и не терпела помощи со стороны — поэтому отталкивала его, конечно, только из-за свободолюбия и бесконечного стремления к независимости. Разве его вина, что она НЕ ПОНИМАЕТ? Да, порой он бывал жесток — как и со всеми — но Аи оставалась и остаётся существенным исключением из обычного распорядка. Он бил, но никогда не принуждал. С ней он всегда ходил по краю, и край пролегал очень близко к обрыву конченной отмороженности. Но он никогда, НИКОГДА не пытался взять её силой. Да. Это самое главное. Он не насиловал её — разве не достаточное доказательство его любви и преданности?!       Она и правда ни черта не понимает. Тупая пизда.       Она заслужила абсолютно всё, что в итоге получила. Ему нравилось доводить её до состояния животного ужаса, чтобы она такая спокойная и уравновешенная билась в слезах, выламывала себе руки, пытаясь выпутаться из его хватки, с паническим страхом в глазах взывала к его совести и рассудку, чтобы боялась, что он может сделать то, о чём она каждый раз думала, возвращаясь мыслями к старшему брату. Он не собирался воплощать её страхи в реальность. Вполне достаточно было тех вспышек эмоций, которыми она радовала его в такие моменты. Именно в эти моменты она больше всего напоминала ему девочку, которую он когда-то полюбил до глубины души. Улыбчивую, яркую, эмоциональную. С тех пор, как Шин впал в кому, она будто напрочь лишилась чувств, и психологический хоррор стал единственным действенным способым выбить из неё реакцию. Не его вина, что реакцию приходилось именно что выбивать.       А теперь что?       — «Ещё раз увижу рядом с ней — тебя даже черти назад не захотят». Эта фраза сидела в голове с тех пор, как Майки прошипел её ему в лицо. Джун смеялся тогда, за что ещё раз получил по ебалу, но теперь… теперь ему было не до смеха.       Её и пальцем не тронешь. Более доходчивое «убери от неё руки» сложно даже представить. Джун смотрел на свои руки под струёй тёплой воды. Всё пытался оттереть кровь, пока не понял, что пытается оттереть кровоточащую рану, прокосившую ребро правой ладони от кисти до мизинца. Рук он не чувствовал — ни боли, ни температуры воды. И судя по тому, как плохо сгибались некоторые пальцы, он не чувствовал даже перелома. Его впервые избили до такой степени, когда начинают отниматься конечности. Испугался? Он нахер обосрался. Майки не человек, это монстр какой-то, потому что не может парень метр с кепкой обладать ТАКОЙ силой.       Джун никогда смелостью не отличался и сейчас, надо сказать, ничего не изменилось. Его бросало в холод от одной мысли снова встретиться с Сано. Но перспектива казалась неизбежной, если он хотел заполучить Аи. Что делать? Как украсть принцессу из-под носа дракона при условии, что принцесса будет кричать, отбиваться и звать дракона на помощь?       Что делать теперь, когда рядом с Аи появилась внушительная фигура главы Тосвы, Джун тем утром так и не придумал.

***

      Весь день он проспал в перемазанной кровью и блевотой квартире. Забыл даже окна открыть, и глубоким вечером, когда закат краснел совсем близко к линии горизонта, он проснулся в тёмной спальне с запахом воскресной помойки под июльским зноем. Джун смылся из квартиры, как только мог быстро — от одного запаха желудок выворачивало наизнанку. На улице стало легче. Насколько только может быть легче человеку с переломанными пальцами, носом и выбитыми зубами. Он плёлся по тихим улицам спального района, изредка встречая на пути одиноких белых воротничков, пока не добрёл до Макдака в той части района, где кончался частный сектор и начинались офисные здания.       Сёцу взял два чизбургера, картошку фри с кисло-сладким соусом и большую колу со льдом, после чего вышел на улицу, дошёл до первой попавшейся лавочки под тёмным навесом продуктового магазинчика и сел ужинать. Время было к ночи; пока он плёлся до магазина, закатное солнце давно закатилось за шапки зданий, ебучие цикады соизволили заглохнуть — стало прохладно, а эти твари холод не любят. В целом, в этом Джун был с ними солидарен, он тоже терпеть не мог ночные скачки температуры в это время года, поэтому он вполне искренне ненавидел себя за выбор именно колы со льдом. Всегда заказывал только колу и только со льдом вне зависимости от времени года и времени суток, но были моменты, когда эта привычка конкретно бесила его самого. Он как робот тараторил заказ на кассе, а потом недоумевал, как дебил, почему и в этот раз он взял холодную газировку вместо горячего чая.       Настроение в целом хорошо подходило, чтобы злиться и ненавидеть. Чизбургеры он тоже, конечно, заказал, но отнюдь не был уверен, что сможет жевать. Без некоторых зубов было непривычно, челюсть болела до пизды. Ещё и кола. На больные зубы. Ему говорили, что он идиот, но он редко имел возможность убедиться в своей недальновидности. Разве что вот в такие моменты. Чем он вообще думал? Ему бы каши и мятую картошку есть, а он заказывает булку с котлетой. Ладно, он делает себе шанс и укус. И понимает, что «попытка — не пытка» — это явно не про его случай. Чизбургер полетел в мусорный бак рядом с лавочкой. Через минуту туда же полетела и кола, пить ледяную газировку оказалось физически невозможно.       Итак: избитый, голодный Сёцу развалился на лавочке в темном углу сквера вблизи станции Хинодэ и со стороны, если не присматриваться, очень походил на бездомную дворнягу. Ему стоило начать скулить от боли — и тогда сходство стало бы окончательным.       Был велик соблазн пожалеть себя, и Джун не стал этому соблазну сопротивляться. В конце концов, он никогда не избивал Аи до ТАКОГО состояния. Чем Сано вообще думал, нападая на члена другой банды из-за какой-то девчонки? Джун пытался припомнить те разы, когда поднимал руку на Сёчикару, но каждый раз это были всего лишь пощёчины, шлепки, подзатыльники — абсолютно ничего, за что стоило бы избивать его до полусмерти! Разве что взять во внимание Шина, но Джун никогда не брал Шина во внимание. Да и Сано зачем брать во внимание Шина?       Шин…       Джун плохо его помнил, не узнал бы в лицо, столкнись они на улице. Шин изначально был больше проблемой, чем человеком. Раздражала привязанность к нему Аи, его непрошенная опека; его внимание было излишне. Аи вполне сама могла разобраться, что к чему, она умная девочка, но нет же, ему надо было влезть куда ни попадя, прям как Сано теперь. Сам нарвался. Сам виноват. С Сано тот же фокус не провернуть, но наверняка можно провернуть что-то другое, Джун просто пока не придумал. И Сано тоже будет сам виноват. И Аи виновата. Она сама виновата, что вокруг неё вечно кто-то крутится-вертится; нечего быть такой общительной; почаще бы держала рот закрытым — и не было бы таких «нюансов». Сама виновата, что её любят.       Джун повернулся на бок и упёрся взглядом в кирпичную стену трёхэтажного многоквартирника. Какая тихая часть города Токио, этот спальный район… В безветренной каменной глуши под сводом беззвёздного чёрного неба, лёжа на лавочке перед комбини, Джун начал засыпать от холода, голода, физического и морального истощения. В тот момент, засыпая, он чувствовал, что как никогда прав, и всё случившееся с ним — что угодно, но только не справедливость. Аи со своими закидонами. Майки со своими кулаками. Мать Аи со своими истериками. Банды со своими разборками. Проблемам не было конца, но разве можно было сваливать их на голову одного человека? Он всего-то и хотел: ту-самую. Когда сон был уже близок и мозг почти отключился, Джун услышал отчётливый голос, после чего сон как рукой сняло:       «Мы нашли его, скоро будем».

***

      Вонь заплесневелых стен, застойной воды, мочи и мусора — визитная карточка заброшенных строек. Где-то капало, противно. Медленно. Майки так же медленно мерил шагами пустой зал, склад, просто большое помещение — не так возможно, что это было, всё вокруг разваливалось. Стены, крыша, его самообладание. Майки едва помнил, как добрался до сюда, всё думал о ней и не мог остановиться. Ему уже позвонили — Джуна нашли. Только вопрос времени, когда его доставят сюда и всё кончится.       Чем кончится? — Майки пока не решил. В заброшенном покосившемся здании года этак шестидесятого не было ни души, не считая его собственной, но эмоций в этой одной-единственной душе хватило бы на целый легион. Злость, переходящая в отчаяние. «Выглядишь спокойным», — сказал Сонг Су, когда они выходили из больницы. Знал бы Сонг Су, когда он был близок к тому, чтобы кого-нибудь убить прямо на месте, даже рот не открывал бы.       Он впервые думал об Аи так много с тех пор, как они познакомились, хотя она и раньше часто завладевала его мыслями. Но на этот раз всё было по-другому, его мысли текли в каком-то новом, совершенно незнакомом ему ключе.       Он думал об Аи как о человеке.       Он думал об Аи как о девушке.       Он пытался осмыслить её, но это было сложно. В какую бы сторону он ни подумал, он снова и снова спотыкался о «я не помню», «я не спрашивал», «она не говорила». Сколько они знают друг друга? Три недели? Он совершенно её не знал, а тех знаний, что у него были, ему хватало лишь на то, чтобы захлебнуться в потоке эмоций.       Они провели немало времени вместе, но разве они много общались? Нет. Он больше наблюдал за ней, слушал, смотрел, любовался. Ему не казалось, что у него есть право вмешиваться в её жизнь. Она же такая самостоятельная. Она сильная. Она взрослая. Она умная. Она наверняка знала, что делала.       Да ни черта она не знала       Кажется, всё это время он убеждал себя, что он ей не ровня.       Барахталась как рыбёшка на берегу       Всё думал, что они не одного поля ягоды, что молодой бандит — не пара башковитой девочке, которая станет врачом или инженером.       Задыхалась от усталости и вороха проблем       Ему нравилось разговаривать с ней, гулять с ней, нравилось, когда она была рядом, она ему нравилась, но что он сделал, чтобы понравиться ей в ответ? Он принял поражение без боя. Он даже не пытался.       А он просто СМОТРЕЛ       Он жалок.       Майки остановился и сел на бетонный блок посреди зала. Расхаживать дальше не стоило. Он шагал всё быстрее и быстрее, и чем быстрее он передвигался, тем сильнее нервничал. Нужно было остановиться и успокоиться. Привести мысли в порядок. Но проще сказать, чем сделать.       Аи.       Шин.       Джун.       После рассказа в больнице Майки всё пытался представить, ЧТО она чувствовала. Маленькая девочка, которую с уроков забирает неприятный ей парень. Заводит в парк. И трогает её. Щупает. Майки пытался представить, каково было бы оказаться в теле маленькой беспомощной девочки.       Каково этой девочке было видеть этого человека сотни раз на протяжении следующих лет.       Каково было называть его БРАТОМ.       Каково было быть игнорируемой самыми близкими.       Каково было получать пощёчины и молчать. Терпеть. Делать вид, что всё нормально, и ждать следующего удара.       Каково было защищать его перед окружающими, чтобы потом не прилетело? Что она испытывала в тот момент, когда выгораживала его перед Дракеном, за пощёчину? Когда жила с ним в одном доме? Когда отвечала ему колкостями и сарказмом, зная, что за каждую фразу её могут избить?       Он не мог поставить себя на её место, потому что любой, кто влепил бы пощёчину Майки — разве что кроме девчонки — был бы уже в могиле. Насколько это, должно быть, унизительно.       Майки не мог представить многое из того, что пытался. Он не мог представить ту беспомощность, с которой должна была столкнуться Аи, которая не могла ударить в ответ. Вот. Именно физическая беспомощность была самым непостижимым, и вместе с тем она вгоняла в глубокий ужас. Майки привык полагаться на грубую силу. Ему не хватало сил даже вообразить, каково это — не обладать силой. Аи не могла ответить не потому что ей не хватало силы духа или воли к победе — она не могла ответить, потому что была слабее физически, да и только. Майки был склонен подменять эти понятия. В его мире воли к победе по горло достаточно, чтобы победить, и не было той вселенной, в которой он мог проиграть, пока с ним его тело и Тосва.       А Аи…       Она просто не обладала тем же.       Она была младше. Она была невысокого роста. Она была девушкой. ДЕВОЧКОЙ. И её слабостью воспользовались. Джун-Сёцу-урод-скотина-мудак-ёбаный-гори-в-аду-педофил знал, что ему не ответит ни кроха младшеклассница — тогда, ни хрупкая девушка среднего роста и телосложения — сейчас.       Майки вдруг представил на месте Аи Эмму, и ему стало физически плохо от одной мысли.       Почему он не понял этого раньше? Он рвал глотки за друзей, лил кровь за знакомых, готов был убить за семью. Почему он не сделал то же самое для Аи?       Аи оказалась одна, у неё отняли брата, у неё практически нет друзей, не считая единственного сутенёра, её родители плевать на неё хотели. А сама она не могла ничего сделать не потому что не хотела, а потому что есть вещи, которые решаются исключительно силой. И это, похоже, эта ситуация как раз из таких.       В голове пронёсся смерч, не иначе, потому что после потока мыслей в попытке ответить на вопрос «почему» осталось одно жалкое «я ничтожество».       Он считал её равной.       Возможно он вообще не воспринимал Аи как девушку.       Это не помешало ему влюбиться и думать о ней днями напролёт, но эта идея казалась очевиднее некуда. По характеру Аи скорее была парнем, чем девчонкой — совсем не похожа на Эмму или Хинату или других знакомых ему девушек. Сложилось впечатление, что она знает, что делает, и сама со всем разберётся, и не по пацанским понятиям это — протягивать руку помощи, когда она никому не упала. Оскорбительно. Ты что, не веришь, что твой кореш сам в состоянии разобраться со своей жизнью? Не лезь, пока не попросят — основной принцип дружбы его возраста, и этот же принцип он применил к Аи. Проявил уважение. Как-то интуитивно поставил её на один уровень иерархии рядом с собой, даже не задумывашись, что Аи девчонка, а никакой не капитан и не командир его отряда. Просто среднеклассница с улицы, с которой он знаком всего-ничего, но к которой почему-то проникся таким уважением, словно она ему лучший друг и не меньше.       А за лучших друзей принято бить морды.       Даже если это всего лишь девчонки, которые запали тебе в душу. За Аи как за друга, за Аи как за девушку, за Аи как человека.       Майки может решить этот вопрос.       Если так она сможет спать спокойно, если таким образом он обеспечит ей тихую жизнь без постоянной угрозы насилия, если только так Аи выдохнет и перестанет бояться каждой тени в собственном доме, если перестать придумывать оправдания и просто признать, что Майки ХОЧЕТ, чтобы Джун больше на пушечный выстрел к ней не приближался, то жестокость оправдана. Правда?       Услышала бы Аи его мысли по этому поводу, наверное, назвала бы дураком и привела бы десятки, а то и сотни аргументов «против». Она была бы против насилия. Точно сказала бы, что всё можно решить словами, что нет нерешаемых проблем, что достаточно постараться и подождать. Но если бы все люди в мире работали на двигателях рациональности и здравого смысла, разве мучилась бы она столько?       Конечно нет.       Глупая.       А он так вообще примитивнейшее одноклеточное, раз ему СТОЛЬКО времени потребовалось, чтобы вмешаться. Чего ждал? Предсмертного крика «помогите»? Последнего вопля утопающей? Зря ждал, Аи решила идти ко дну молча.       Глупая.       Идиот.       Майки уже тошнило от количества переживаний.       Задница приморозилась к ледяному бетону, тело начало затекать от нескончаемого напряжения в мышцах, а он всё думал и думал о несчастной девчонке, к которой его угораздило прикипеть. Знал, что делает хуже, что чем больше о ней думает, тем концентрированнее становится эта ядерная жижа, которую гоняет его сердце вместо крови по организму, но просто не мог заставить внутренний голос заткнуться.       Надо было вмешаться раньше.       Надо было грабануть банк.       Надо было переломать Джуну руки в первую же встречу.       Надо было силком затолкать Аи в больницу, и неважно, сколько раз она против — пусть бы долечивалась.       Надо было привязать её ремнями к кровати, чтобы отдыхала, а не бегала по городу в поисках денег и не огребала проблем на свою больную голову.       Надо было отгородить её от проблем, чтобы не пришлось больной девочке решать вопросы, которые не в состоянии решить взрослые люди.       Надо было, надо было, надо было. Надо было сделать её своей девушкой, чтобы она его СЛУШАЛА. Чтобы не решала всё САМА. Чтобы могла положиться НА НЕГО. Он должен был защищать её, чёрт подери, а не считать её очередным корешем в банде!       Почему он оказался бесполезен, когда был ей нужен? Почему не хватило мозгов увидеть опасность, когда ещё можно было чем-то помочь? Почему включил голову, когда стало уже поздно? Почему не помог, когда должен был?       «Она не моя»?       «Я ничего не могу сделать»?       Жалкие оправдания, слабое алиби, никого не способные убедить отговорки. Сделал же, когда петух в жопу клюнул. И в больницу притащил, и врача нашёл, и проблему с родоками решил. Надо было только оторвать себя от кресла вечного зрителя пораньше и ничего этого не случилось бы. Эта хуйня из-под коня синеволосая уебищная не избила бы Аи, Аи не оказалась бы на операционном столе с рукой хирурга в мозгах, он не сидел бы тут в полном крахе и раздрае, если бы только один единственный раз хорошенько отпиздил Джуна.       Хотя стоп.       Джуну уже прилетало от Тосвы, Дракен этим занимался.       Почему тогда получилось так, как получилось?       Майки подвис. До этого момента все его размышления вращались вокруг мысли, что Джуна достаточно основательно угандошить, чтобы он даже помыслить не мог о повторе той хуйни, что была на квартире, но если ему уже прилетало за всё хорошее, то обстоятельства становятся какой-то совсем запутанной белибердой.       Объяснение было недостаточно доходчивым? Или Джун из тех, кто по жизни не воспринимает предупредительные выстрелы? С трудом верилось, что Кен поберёг силы на этого ушлёпка. Тогда какого калибра должны быть патроны и куда надо стрелять, чтобы до этого дефектного ДОШЛО? Есть ли гарантии, что даже сейчас, отпиздив его от всей души и даже больше, ситуация не повторится?       Майки окончательно упёрся рогом в стеклянную стену.       Что делать? Что НАДО сделать, чтобы Аи была в безопасности? Как возможно и возможно ли переубедить ёбаного садиста-извращенца, помешанного на женщине-девушке-девочке, взять и отказаться от неё так просто? Существует ли решение в принципе?       Наверное, и дальше пиная тараканов в башке, он так ни к чему бы и не пришёл. Майки не был силён в самоанализе, рефлексии и долго идущем планировании, куда лучше ему давалась тактика «решить всё здесь и сейчас». И сейчас как раз был тот самый случай, когда он мог поступить именно так, как привык.       Когда Джуна под руки затолкали в помещение, Майки до сих пор не знал, чем всё кончится, но по крайней мере он решил, что выслушает его. Да, какой бы мразью Джун ни был, хотелось бы понять, как эта мразь смотрит на мир и возможно ли с ним договориться. Майки был готов договариваться, если это обеспечило бы Аи спокойную жизнь.

***

      Освещения не было, на улице стояла ночь, и здание находилось вдали от оживлённых улиц с их вывесками и фонарями. Майки не видел лиц вошедших. Просто знал, что один из них — Баджи, другой — Дракен, а третий — это Джун.       — Куда его? — спросил Баджи.       — Отпускай и уходите.       — Ты уверен? — этот голос принадлежал Кену. Как друг он переживал, что ситуация выйдет из-под контроля, но в тот момент Майки был уверен, что более чем контролирует ситуацию. По сравнению с тем, на каких нервах он вышел из больницы, сейчас он чувствовал себя чуть ли не самым уравновешенным человеком на планете, едва ли осознавая, насколько он себя переоценивает.       — Да. Это личный разговор.       Приказы лидера не поддаются сомнению. Баджи отпустил пленника, Кен кинул напоследок «если что — мы снаружи», и оба ушли, оставив их тет-а-тет. Майки так и сидел на наваленных кучей бетонных плитах посреди комнаты, Джун стоял перед ним. Чёрная фигура с широкими ссутуленными плечами, не шибко высокого роста (немного выше Майки) — сначала топталась на месте, потом задала вопрос и спросила хриплым надорванным голосом:       — Ну и нахуя? — его тон растерянный, язвительный, никак не уверенный. — Позавчера не договорили?       — Позавчера мы не говорили. Ты визжал как свинья, и у меня не было настроения вслушиваться. Давай-ка попробуем по-новой.       Ссутулившаяся фигура чуть расправила плечи и издала звук, похожий на нервный ржач осла.       — И о чём ты хочешь поговорить? Об Аи?       Майки непроизвольно сжимает кулаки — до того ироничным тоном была произнесена эта фраза. Как же она резала слух. «О чём» — «Об Аи».       Словно он смеялся над ней.       Словно она не стоила разговоров.       — Ну и что ты хочешь услышать, Майки?       — Всё, что вас связывает. Сама она мне не расскажет. Я знаю про Шина, но не знаю ничего, что было потом, поэтому я тебя слушаю.       Джун впервые сходит с места и его чёрная фигура плывёт в полумраке заброшки безжизненным судном без капитана. Шуршание его шагов о залитый бетоном пол было единственным звуком во всей округе, когда они оба молчали. Пугающе пустая тишина, даже цикад не было слышно.       — Ты говоришь, что хочешь знать о нас всё, но кто ты такой, чтобы знать? Её парень? Всё это бред сивой кобылы, даже если она и сказала, что вы вместе, вы не вместе. Я видел, как она проворачивает эту историю с другими парнями, каждый раз одно и то же.       Он почувствовал себя свободнее, поняв, что бить его не собираются. Начал жестикулировать и рассуждать вслух.       При Аи он делал так же? Так же напускал на себя вид бродячего философа на сцене королевского оперного театра?       — Всё, что тебе нужно знать — так это то, что она не твоя. Пока не моя, вообще ничья, бесхозная, она просто есть, поэтому то, как ты её защищаешь и кидаешься на меня с кулаками и выбиваешь мне зубы — это всё не стоит усилий.       «Так ты сам такой же. «Пока не твоя», ага, как же.»       — Можешь сколько угодно считать её милой, доброй и умной, но она не такая. Она играет на публику, чтобы не остаться в одиночестве, и только со мной она настоящая. Можешь ещё разок избить меня до полусмерти, вперёд, но это ничего не изменит, — почему-то казалось, просто интуитивно ощущалось, что он перестал верить в вероятность избиения теперь, как только открыл рот. Он чувствовал себя увереннее с каждым предложением, с каждым словом он выше задирал голову и шире расправлял плечи. — Я провожу с ней больше времени, чем кто-либо, на протяжении почти трёх лет. Я самый близкий ей человек после матери, семья, она не может от меня отказаться, но она откажется от тебя, как только твоя влюблённость станет слишком навязчивой. Она слишком печётся о своей свободе, мечтает о самостоятельности и независимости, поэтому если не удержать её собственными силами — она уйдёт от тебя, нет другого варианта. И ко мне в этом случае она уже привыкла, в отличие от тебя. У меня преимущество.       Что он делает? Пытается быть выше происходящего? Хочет отвоевать позицию?       Чем бы Джун ни занимался, Майки об этом не думал, не анализировал, он элементарно не был способен к анализу, когда перед ним расхаживал из стороны в сторону, стараясь заполнить собой пространство, этот огузок.       — Влюбился? Поздравляю. Я был раньше. Я полюбил её, когда ты ещё в начальную школу за ручку с мамой ходил.       «Мы с Аи ровесники. Он знает об этом?»       «Был раньше?»       «Полюбил?»       «Он называет это любовью?»       «Если это любовь, то что тогда ненависть…»       Майки молча наблюдал за его перемещениями, не пытаясь всмотреться в его лицо, поймать выражение, взгляд, даже не пытаясь ответить. Нельзя. Рано.       — Ты неплох как парень, крутой, сильный, вся хуйня, но ей это не нужно. Она вообще БОИТСЯ таких как ты, сила её пугает; не удивлюсь, если ты её тоже пугаешь. Как и я, в принципе. Да наверное как все парни, мужчины, её до трясучки доводит, когда её трогаешь. Ты знал? Она тебе об этом не говорила, я уверен.       А Майки почему-то был уверен, что у них с Аи всё по-другому. Он мог ошибаться, а Аи могла быть отличной актрисой, у него не было прямых доказательств, он просто чувствовал, что к их случаю это не относится. Спала бы Аи с ним в одной кровати, если бы боялась его? Она шарахалась близкого контакта поначалу, он помнит, помнит её взгляды, когда он хлопал её по плечу или подходил слишком близко, но это прошло настолько быстро, что он успел позабыть. Да, что-то было не так в тот момент. Но она прижималась к нему на мотоцикле и плакала при нём, когда ей было больно. Она спала у него дома, завтракала с его семьёй, говорила, что он нравится ей. Что угодно могло быть ложью, но не всё сразу. Майки отказывался верить, что «с ним» — «так же».       Но раз Джун так уверенно вещал о подобных вещах, значит, в его случае всё было именно так. Аи его боялась, шарахалась прикосновений и смотрела с ужасом, когда он приближался к ней. Её не пугала «сила», её пугала физическая расправа от этого конкретного человека.       «Я мазохистка — люблю, когда меня бьют. Так что не трогайте его.»       Майки вспомнил, как она выгораживала Джуна за пощёчину. Прямым текстом сказала, что её бьют, а Майки просто проигнорировал.       Если бы на месте Аи была Эмма?       К горлу снова подступила тошнота, скрутило кишки. Она доверяла ему, а он не сделал ничего, чтобы защитить её раньше.       Как он мог?       Как он ПОСМЕЛ не замечать?!       — Ты думаешь, она сбежит от меня к тебе? После всего, что между нами было?       Чёрный силуэт растворялся в темноте, перемещения запаздывали, кадр пропадал, глаза не следили, уши не слушали, ладони вспотели. Нужно было напоминать себе дышать. Он забывал. Дыхание перехватывало на каждом следующем шаге, от каждого слова бросало то в жар, то в холод. Сколько раз эта сволочь разговаривала с Аи в таком тоне? Сколько раз он бил её после разглагольствований про любовь и принадлежность ему-единственному? Что она ему отвечала? Наверняка кидалась сарказмами и усмешками, это же Аи, она не умеет иначе. А потом огребала по-новой, потому что это унижало достоинство её рыцаря-героя.       — Я — её единственный вариант, она и сама прекрасно об этом знает. Не признаёт, потому что боится, но она в курсе, можешь не сомневаться.       Смеялась — огребала, шутила — её били, молчала — потому что не надеялась получить помощь. Неоткуда было ждать спасения. Не к кому было бежать и просить об укрытии. Джуну ничего не было после домогательств до младшеклассницы, он избежал наказания, избив её старшего брата до комы, ему было плевать, что подумают, если увидят на ней синяки. Он ни разу не получил по заслугам и жил в вакууме уверенности в своём всесилии. Похоже, даже выбив из него дурь разок-другой, ничего не решишь. Дракен пытался. Майки пытался. А он всё несёт этот нескончаемый бред из своего больного мирка и свято верит в свою правоту.       Джун — всё тот же таракан; сколько его ни дави, хоть ядерку на него сбрось — всё равно равно выживет, тут нужен был специальный метод. Дихлофос, например.       Майки молча встал с места и направился в сторону Джуна. Он уже не слушал. Давно не слушал. И руки высохли, пусть он и не заметил. Вот теперь он правда успокоился.