Эпилог. Прости, прощай, привет!
24 июня 2021 г., 00:37
201Х год, Соединённые Штаты Америки
— Предложения руки и сердца так не делаются, ты же в курсе? — А что плохого. Кольцо, вон, есть, не выкинул. И никто ведь не говорил, что рука должна быть обязательно моя.***
Он окликнул его на пирсе, когда Баки сидел там на лавочке в компании своей кошки. Он назвал её Альпин. Ему нравились Альпы, хоть он и видел их лишь однажды очень и очень давно, только белая пушистая шёрстка кошки всё равно напоминала ему снежные шапки горных вершин. Глаза у неё были голубыми, как небо в безоблачный день — да, вот такое вот простое и очевидное сравнение. Баки сначала подумал, что обращались не к нему. Ну, мало ли, вдруг там, за спиной, стоит ещё один Джеймс, наслаждаясь закатом, шумом волн и свежим океаническим ветром, но только вот это "Джеймс!" звучало настолько настойчиво и подозрительно знакомо, что в итоге он, всё же, обернулся. К нему уверенно шёл молодой мужчина в чёрном шерстяном пальто. Стоячий ворот его под порывами ветра хлёстко бил гладко выбритые щеки, а пряди медовых волос, выбиваясь из укладки, падали на тёмные карие глаза. В руках, затянутых в кожаные перчатки, мужчина нёс продолговатый и тяжёлый на вид кейс. Баки подумал, что спит, а потом щёки почти болезненно обожгло ощущением стыда. Любые сомнения мигом отмело — это был он. Он сел рядом, поставив кейс между ними. Какое-то время они оба молчали, каждый по-своему, Альпин топталась лапками по коленям Баки, оставляя свою белую шерсть на его тёмно-синих затасканных джинсах. Потом она пушистым облаком, состоящим в равном объёме из шерсти и мурлыканья, перетекла на колени к нему. Он погладил её, сняв перчатку. Молочные тонкие пальцы. Память подсказывала — холодные. Мёрзли тогда, мёрзли теперь. — Здравствуй, Джеймс, — он решил прервать молчание первым. Баки не поднял взгляда, помолчал. — Не рад меня видеть? — продолжил он, но не то, чтобы навязчиво. Баки не знал, рад он, не рад. Знал только, что ненавидеть себя с этого момента начнёт в пятикратном размере. — Врезать себе хочется просто. Он негромко рассмеялся, а кошка у него на коленях, принимая его за своего, уютливо свернулась и подобрала под себя лапки. — Предательница, — пробормотал себе под нос Баки, потирая пальцами переносицу. Он улыбнулся. Хель заметно повзрослел, хотя лет прошло не то, чтобы много. Он стал выше, только все ещё был на добрые полголовы ниже самого Баки, скулы на его лице очертились чётче, ровно настолько, что взгляд начал за них цепляться. Под его глазами пролегла тень то ли усталости, то ли печали. Баки боялся думать о втором варианте. Не хотел. Баки считал, что похоронил это в себе. Что не могло быть иначе, что время сжирает всё, даже чувства и эмоции. Время такое же прожорливое и жадное, как проклятая война. Первый год прошёл очень тяжело. Баки приходил на сеансы к Кристине Рейнор и по часу молчал, глядя перед собой. Сколько бы она ни пыталась его разговорить, максимум, который он из себя выжимал — несколько отрывистых фраз. Сэм смотрел на него со смесью осуждения и жалости, и был единственным, наверное, кому Баки такой взгляд вообще мог простить. Сэм всё ещё наливал ему водку с сиропами или виски, всё ещё курил с ним одну сигарету на двоих, и ни за что — вишнёвые. Из перечня сиропов вишня тоже была вычеркнута. Чёртова его вишня. Вернулись кошмары. Баки просыпался весь взмокший, дышал тяжело, отсутствующая рука болела сильно-сильно, что порой на стену лезть хотелось, и он, закусывая край подушки, тихо подвывал, не в силах эту боль терпеть. Потом пошёл следующий год, и стало легче — немного. Однажды он пришёл к Сэму и увидел за его стойкой картонную коробку, в которой копошился и помяукивал комок серой от грязи шерсти. Сэм сказал, мол, кто-то на помойку за баром вынес, а он пройти мимо не мог — ну как вообще такое маленькое-немощное оставить можно было? Баки погипнотизировал огромные голубые глаза и заявил, что забирает котёнка себе. Сэм спорить не стал, только вздохнул облегчённо, а шерсть кошечки после часа водных процедур оказалась белоснежно-белой. Теперь Альпин, которая, вообще, обычно терпеть не могла незнакомцев, сидела на коленях у Хеля и изображала из себя трактор — настолько громким было её урчание, слышное даже за порывами ветра, которые приносил океан. Тонкие пальцы умело чесали её под подбородком и за ушами, и Баки, совершенно осознавая свою слабость, засмотрелся на них. — Я ведь, знаешь, писал тебе постоянно, звонил, могу даже показать, — Хель на него не смотрел. Его взгляд то задерживался на кошке, которой он тихо сюсюкал что-то на смеси немецкого и сербского, то возвращался к неспокойному океану. Баки вспомнил, как несколько лет назад выбросил с этого самого пирса дурацкую сим-карту. — Ты не ответил ни разу. Баки знал. Баки подумал, что он, вообще, та ещё скотина. Он, Баки, не Хель. Хелю бы, по-хорошему, надо было сейчас дать ему по заросшей роже, обозвать всеми своими прекрасными немецкими матами и уйти, но у Хеля на лице — ни следа обиды или злобы. От этого только больнее. — Я не понимаю, почему ты не злишься на меня. Хель рассмеялся. Голос у него стал чуть ниже, немного более хриплым, но сохранил своё невероятное мурлыкающее звучание. Судя по тому, что акцент слышался ярче, чем он помнил, на английском тот не говорил уже давно. — Мне не за что злиться на тебя, Джеймс. Разве что только на себя. Мне нужно было быть настойчивее, но сил не хватило. Я надеюсь, ты простишь меня за это. Холодной сильной волной накрыло осознание того, что Хель все эти годы винил себя. Баки почувствовал, как отросшие пряди волос начали липнуть к покрывшемуся испариной лбу. Гулко в ушах отдавался грохот собственного сердца. Дрянь. Он уже позабыл, какими сильными бывают такие эмоции. — Не прощу, потому что не за что прощать. Он заметил, как губы Хеля дрогнули в подобии улыбки — всего на миг. — Я думаю, каждый из нас останется при собственном мнении, сколько бы мы ни пытались друг друга разубедить, поэтому давай не будем спорить. Баки промолчал, разглядывая собственные колени. Ветер то и дело сдирал с плотной джинсы белые шерстинки. — Мне нравится твоя кошка, — сказал вдруг Хель, заставив этим Баки поднять взгляд. Вот теперь Хель смотрел на него. Внимательно. Он помнил этот взгляд — им тот, кого он раньше звал мысленно микробароном, рассматривал людей с целью вытянуть то, что ему было нужно. Что ему нужно было от Баки? Спустя столько лет? Как он вообще его нашёл, как угадал, что сегодня он будет именно здесь? — Как ты нашёл меня? Хель фыркнул насмешливо и повёл плечами. — Если ты помнишь, я та ещё липучка и так просто от меня не отделаешься. Если бы ты не хотел, чтобы я тебя нашёл, ты бы и не позволил. Я знаю, как такие как ты умеют прятаться, Джеймс. Баки тихо хмыкнул, непроизвольно дёрнув обрубком руки. Альпин распушилась под очередным порывом ветра. — Давай напрямую, Хель, я не понимаю, зачем ты приехал. Он посмотрел на него престранно, и, кажется, по глубине его зрачков плеснула обида. Баки поджал губы и выдохнул шумно — раздулись ноздри. — Несколько лет уже прошло. Может, у меня тут, вообще, семья. Жена, дети. Наверное, Кристина Рейнор назвала бы это механизмом защиты. Баки, который слишком долго убеждал себя в том, что поступил тогда правильно, обрубив любые нити, которые помогли бы сохранить связь, сейчас слишком уж ярко понимал: под взглядом Хеля, вот таким вот, молчаливым, эти, как он хотел думать, крепчайшие убеждения истончились до хрупкого хрусталя. Казалось, Хель сейчас разомкнет свои тонкие губы, которые, он помнил, были на вкус сладкими, табак и вишня — и всё. И несколько лет боли и самоубеждения насмарку. И если Кристина Рейнор назвала бы это механизмом защиты, Гельмут Земо назвал бы это идиотизмом и оказался бы прав. — Давай начнём с того, что врать ты не умеешь. Баки цыкнул — туше. Хель наклонил голову вбок, о, нет, только, сука, не этот блядский наклон головы, ну пожалуйста. — Если ты хочешь, я могу уйти. Баки страшно было думать о том, что, нет, он не хотел. Он не хотел. Нет, нет, нетнетнет, пожалуйста, нет. Когда молчание затянулось, Хель в лице немного, едва ли заметно, смягчился. Баки сидел по его левую руку, и в какой-то момент он заметил, что чужая-родная ладонь замерла над его собственной. Не тронула. Баки и сам не знал, как отреагирует, но, наплевав, просто приподнял ладонь, чтобы пальцы Хеля её накрыли. Приятная прохлада. Мягкость кожи. Он помнил её. Стала немного больше, но нестрашно. Баки заметил, как дрогнула у Хеля нижняя губа. — Даже не думай тут разреветься. — Ты его оставил. Баки посмотрел на свой мизинец. Широкое серебряное кольцо с витиеватым орнаментом. У Хеля пальцы тонкие, кольца — как женские, удивительно, как ему вообще оно налезло. Баки подумалось, что если бы не налезло, то таскал бы на шее вместе с армейскими жетонами. — Ну, допустим, жены у меня нет. Хель рассмеялся, отмахиваясь от него и откидываясь на спинку лавочки. Баки вдруг подумал, что ему на удивление спокойно. Посмотрел на свою ладонь опять, сжал пальцы, разжал, пошевелил ими. Никакого неприятного ощущения. Вот этого время из него выжрать не смогло. — Ты такой дурак, Джеймс. — Даже спорить не буду. — Посмотришь подарок? Баки вспомнил про стоящий между ними кейс только теперь. Выглядел он... дорого, кто бы сомневался, что этот мелкий пижон притащит с собой что-то ценное. Баки уже даже приготовился отказаться, но, вот незадача, как нельзя некстати взыграло любопытство, которого он отродясь за собой не замечал. Подцепив кейс, он перетащил его к себе на колени, повозился со странными замками с двух сторон. Хель тискал его кошку и внимательно наблюдал, никак не выдавая своего нетерпения, но Баки всё равно его усмотрел. — Открывай уже. И Баки открыл. В кейсе лежал протез. Тёмный, почти чёрный металл поблескивал в бледных лучах тонущего в океане солнца, стыки металлических пластин отливали чем-то медно-золотым, и цветом показались ему похожими на волосы Хеля. На предплечье красовалось название компании-производителя — Stark Industries. Он слышал о Тони Старке и его изобретениях из телевизора, который не затыкался, когда Баки был дома: в какой-то момент он осознал, что терпеть не может тишину, и потому совершенно честно вбухивал деньги в космические счета за электроэнергию. Что он понял точно — всё, на чём красуется фамилия Старка, стоит таких денег, какие ему и не снились. — Даже спрашивать не буду, сколько ты за эту руку отвалил. Хель закатил глаза и подпер голову ладонью, локтём упираясь в спинку лавки. — Не мог отказать себе в желании найти для тебя что-то особое, да и Старку было интересно поработать с таким заказом. — Только не говори, что охренеть-насколько-мульти-миллиардер сам это делал. Хель изогнул губы в лукавой улыбке, а в глазах его заплясали искры. Баки обречённо вздохнул и покачал головой — просто для того, чтобы тот не заметил, как он бессовестно этой улыбкой заразился. Вот что с этим мальчишкой было делать? — Предложения руки и сердца так не делаются, ты же в курсе? Вот теперь Хель рассмеялся в голос, пихнув его мягко в плечо своим небольшим кулаком. Баки снова подумал, каким же тупым было решение лишить себя общения с ним. Просто, сука, нереально тупым. Потерять столько лет — зачем? Просто чтобы что-то себе доказать, и чтобы полчаса встречи мигом это всё, оказавшееся не прочнее карточного домика, разрушили? — А что плохого. Кольцо, вон, есть, не выкинул. И никто ведь не говорил, что рука должна быть обязательно моя. Баки снова осмотрел протез, скользнул пальцами по гладкости металла, подцепил за запястье и поднял, чтобы покрутить. Даже не такая тяжелая, какой показалась поначалу; выглядела новая рука, спору нет, совершенно потрясающе. — Я, правда, не уверен, смогу ли я его носить. Хель отмахнулся: — Дело терапии и практики, я, более того, нашёл тебе прекрасного тренера. Заодно поработаем над твоим барьером в общении с женщинами. Наташа превосходная специалистка. Баки поморщил нос — больше для вида. — Выбора, как я понимаю, у меня нет. — Именно так. Снова воцарилась тишина, только теперь уже не гнетущая вовсе, а та, которую он позабыто любил. Хель уложил щёку себе на ладонь и любовался закатом, Баки слушал, как волны бьются о пирс, а сердце — о рёбра. — Хель? — М? Баки повернул к нему голову и наклонился немного, ровно настолько, чтобы лбом упереться в лоб. Так и замер, не находя в себе сил сделать что-то ещё. — Я такой мудак. Чем я думал, я, блядь, понятия не имею. Хель согласно замычал, опуская веки, и ресницы у него были прямыми и длинными. И Баки подумал, что всё ещё любит их. Тихо мяукнула Альпин, а солнце скрылось за вымытым океаном горизонтом.
