Отношения тело/хранитель

Брок Рамлоу был из тех людей, которым весь мир дай — а им всё равно будет мало, они смотрят себе под ноги и видят небо.

***

      Брок сидел на высоком бордюре и ковырял засохшие корочки на разбитых костяшках. Рядом крутилась дворняга, прихрамывая на заднюю лапу — увязалась, дурная, за ним, хоть он и пытался её отогнать всю дорогу из злополучной подворотни. Всё равно пристала.       — Да глупая ты, — раздражённо зашипел Брок, пихая от себя грязную морду, которая настойчиво тыкалась мокрым носом ему в ладонь, — не разрешают вас таскать к нам, я бы взял тебя, но не могу. Поэтому отвали. По-хорошему же прошу, ну.       Кто-то хмыкнул сверху и сбоку, заслоняя ему солнце. Брок, щурясь, поднял глаза.       — Чё надо, дядь?       Перед ним стоял высокий мужчина в сером костюме-тройке. Его светлые волосы были якобы-небрежно зачёсаны набок, а голубые прозрачные глаза смотрели странно. С налётом интереса — Броку это не понравилось. Обычно такие вот люди очень сильно брезговали ошиваться в районах вроде того, где ему жить приходилось, и если они тут и встречались — то явно не преисполненными благими побуждениями.       — Я видел, как ты подрался с теми ребятами из-за неё, — мужчина сунул руки в карманы брюк, не отводя от него глаз, и кивнул на усевшуюся рядом дворнягу. Она помахала вяло хвостом в колтунах. Брок шмыгнул носом и потёр его кулаком.       — Ты здорово дерёшься, — невозмутимо продолжил мужчина, совершенно игнорируя выражение "отъебитесь, пожалуйста" у Брока на лице, — наверное, так обидно будет расставаться с собакой, из-за которой ты кулаки разбил.       Ситуация Броку переставала нравиться всё сильнее с каждым словом, которое мужчина произносил. Он скривился недоверчиво, поскрёб щёку грязными ногтями, и уточнил — ну, так, на всякий случай:       — Дядь, мне, если чё, шестнадцать. И я приютский. Я там типа на учёте, потому что сбегаю постоянно, и потому меня будут искать.       Мужчина усмехнулся.       — Да, Брок, я знаю.       Брок смерил его ещё одним не самым приятным взглядом из своего арсенала, который был предназначен для уж очень доёбчивых взрослых вроде этого типа пижонского вида, а потом сплюнул на землю.       — Ну, раз уж и имя моё знаете, то я в жопе, насколько я понимаю?       — О, — мужчина хмыкнул, щурясь, — люблю оптимистичный взгляд на жизнь. Нет, Брок. Видишь ли, дело в том, что я ни разу не видел, чтобы парень твоих лет вот так вот умело орудовал кулаками, и раскидал троих, уступая им не то, что в количестве, но и в размерах. Я счёл, что могу предложить тебе работу.       — Вау, — саркастично протянул Брок. Собака, навернув пару-тройку кругов вокруг своей оси, улеглась у его ног, — звучит охренительно подозрительно. Прямо вот, знаете, испытываю к вам чувство, ровно противоположное доверию.       Вот теперь мужчина рассмеялся.       — Ты мне нравишься, Брок. Моей команде нужны такие, как ты. Свежая кровь.       — Знаете, есть чёткая граница между "свежая кровь" и "свежее мясо", и вторым я быть определенно не хочу.       Одёрнув штанину, мужчина присел перед ним на корточки и сцепил пальцы в замок. На его левом запястье Брок заметил часы, на вид — дорогущие.       — У нас в «ГИДРЕ» нет "мяса". Только специалисты. Для некоторых дел, сам понимаешь, часто требуются подростки, а абы кого я нанимать не хочу. Я увидел тебя в деле — и готов взять тебя под своё крыло, научить драться в сто раз лучше и зарабатывать на этом отличные деньги. Документы уже, в общем-то, оформлены — осталось твоё согласие.       — У меня ощущение, что вы меня либо на органы разобрать хотите, либо продать старым дядькам-извращенцам, но второе посомнительнее, рожа у меня не смазливая, вроде. Но поёте, конечно, складно. Вас зовут-то хоть как?       Мужчина, что удивительно, не брезгуя, потрепал дворнягу по лохматой голове, и та тихо-довольно заскулила. Брок тоже на неё посмотрел, а она смотрела на него: преданно и обожающе.       — Александр Пирс. Жильё, жалование, домашнее, если можно так выразиться, образование. О, и, конечно, твоя собака.       Брок фыркнул:       — Думаете, купите меня собакой?       Пирс поднял на него свои прозрачные глаза. Брок, вздыхая, развел руками.       — Правильно думаете. Но папой я вас звать не буду.

***

      — На побегушки каким-то мажорам. Меня. Меня, блядь, Пирс! — Брок шарахнул кулаком по столу начальника так, что задребезжал дорогой металлический органайзер с вставками из стекла. Весело припрыгивая, прокатился к краю резиновый мячик — отдыхавшая на лежанке собака только глаз приоткрыла, лениво проследив за тем, как игрушка скрылась под шкафом.       — Давай ты прекратишь орать для начала, ладно? Ты пугаешь старушку Голди.       Старушка Голди, много лет назад оказавшаяся после визита к ветеринару и грумеру весьма симпатичным метисом золотистого ретривера, согласно скульнула со своего места и помахала ему хвостом. Брок, морщась, смерил её взглядом и фыркнул, но голос, так уж и быть, понизил, и стол, в общем-то, ни в чём не виноватый, колотить не продолжил.       Вдох, выдох.       — Я, ты прекрасно знаешь, терпеть ненавижу бегать по порученьицам богатых жоп вроде тебя, — Пирс совершенно спокойно смерил взглядом указательный палец, выразительно оттопыренный в его сторону, — а ты меня какого-то барона обслуживать посылаешь. Немецкого, видите ли.       Пирс, сохраняя невозмутимость, свой указательный палец уложил на папку у себя на столе. Брок соизволил на неё посмотреть тоже: большими печатными буквами на корешке было выведено одно слово, кажется, фамилия. «ЗЕМО».       — Этот "немецкий-видите-ли-барон", как ты выражаешься, — Пирс сцепил пальцы в замок, укладывая их поверх папки, — столько предлагает за работу твоего «УДАРА» и тебя лично, сколько ты в жизни в руках не держал, Брок. А я заплачу тебе ещё больше и дам годовой отпуск, если узнаешь для меня кое-что о делах этого персонажа.       Вот это уже звучало куда лучше. Только Брок, честно говоря, опешил, когда Пирс написал ему конечную цифру, в которую должен был обойтись контракт. Глаза забегали по нулям. Он потеребил пальцами бумагу, глядя то на чек, то на Пирса, то снова на чек, а потом прищурился и спросил:       — В чём подвох?       Потому что когда чуйка подсказывала, что так вот просто никакая выслуга не давалась, он был склонен ей доверять.       Пирс усмехнулся. Он потянул верхний ящик своего стола, вытащил пакетик с собачьими печеньями-косточками, соседствовавший там с тяжёлым тёмным глоком — стандартный пистолет, которым Пирс вооружал себя и его ребят, но сам Брок их не любил, не так ни лежали в ладони, как ему нужно было — и метко бросил угощение прямо на лежанку Голди. Собака довольно засопела, лапой подталкивая косточку к себе, и принялась с хрустом её разгрызать.       — Ну?       — Барон Земо терпеть не может промахи и непослушание, а ещё владеет такой информацией, которая способна развалить «ГИДРУ» меньше, чем за неделю. Мне необходимо знать, какой конкретно, — Пирс выцепил из папки пару фотографий, подвигая их к Броку. С первой смотрел взрослый мужчина с прямым тонким носом и такими тёмными глазами, что сначала они Броку показались чёрными. Всем своим видом он напоминал ворона — настороженный, умный. Властный. Это, должно быть, и был барон. На второй фотографии, поделенной посередине пополам, были, наверное, его дети, и оба, ни сын, ни дочь, похожи на барона не были. Разве что у мальчишки были такие же темнющие глаза.       — У Генриха Земо двое детей: Гельмут, — Пирс ткнул пальцем в лицо сверху, а потом переместил палец к изображению светло-русой девочки с голубыми глазами, — и Бояна. Она ещё ребёнок совсем, от неё вряд ли чего добьёшься, а вот с мальчишкой, — палец ещё раз уткнулся Гельмуту в лицо, постучал, — надо будет поработать. Он не по годам умный, почитай о нём в досье отдельно. Подход найдёшь. Понял меня? Сам Земо тебе ничерта не скажет, потому постарайся забраться в голову его сыну.       Брок нехотя кивнул. Казалось бы, плёвая задача — забраться мальчишке в голову, да? Только вот в итоге Брок, конечно, забрался, но совсем не так и не туда.

***

      Брок сразу заметил, как легко вились у Гельмута волосы, и как он это на дух не переносил. Это было даже забавно.       Этот контракт вышел немного сложнее, чем он рассчитывал: двенадцатый барон Земо оказался только на слух таким всем из себя пафосным пижоном, аристократией с серебряной ложкой во рту, на деле — человеком с прошлым военного инженера и разведчика. Следил за выполнением поручений с известной немецкой педантичностью, если не сказать придирчиво, и гонял его ребят из «УДАРА» на полную отработку каждого сраного евро. Словом, мужик был суровый.       Несмотря на то, что формально барон отошёл от своих прежних дел, они искали для него людей. Они их ловили. Они даже убивали для него, если поступал приказ. Удивительно, как много может быть врагов у одного единственного человека, но Брок начал невольно его уважать — это какой авторитет нужно было представлять только одной своей фигурой, не состоя ни в каких группировках, чтобы нажить столько недоброжелателей?       Гельмут на отца похож не был, но не то, чтобы был полной его противоположностью. Броку казалось, он похож на змею — сколько ему было, когда «УДАР» перешёл под руководство барона Земо, восемнадцать? Умным был он не по годам, и единственное откровенно подростковое, что в нём осталось — почти детский интерес. Брок бы даже сказал, что это желание позырить. Не посмотреть, не понаблюдать, именно позырить — что будет, если я скажу это? Если сделаю это? Тыкну это, сунусь сюда? Именно этим мальчишка поначалу его дико раздражал. Именно этим он его зацепил: потому что единственным, кто вел себя так блядски-спокойно и улыбчиво в компании Брока, совершенно не боясь его выпадов, мог быть только Александр Пирс — по понятным причинам.       Но Александр Пирс был его начальником и опекуном.       А Гельмут Земо был паршивцем, который был младше самого Брока почти на десять лет.       — Ты неправильно галстук завязал.       Брок покривил лицо.       — Я, знаете ли, привык к самую каплю другой одежде. Желательно без удавок на шее.       Гельмут, поглядывая на него своими глазами, похожими на шоколадные конфеты, негромко рассмеялся.       Иногда выдавалось более мирное время. Генрих Земо всё ещё был бароном, и посещение светских мероприятий было закономерным времяпровождением; нужда в охране на таких вот приёмах была также очевидна как то, насколько сильно Брок такое ненавидел. Слишком много пафоса. Слишком много напомаженных рож. Костюмы, наконец, необходимые для привычного вида секьюрити.       Галстуки.       Роллинс часто над ним посмеивался из-за этих самых галстуков, потому что завязывал их ему он, и в итоге Броку с его травмированным самолюбием ничего не осталось, как послать товарища по команде нахер. От этого, правда, завязывать он их всё равно не научился.       Он виртуозно работал кулаками, да и в принципе руками на своей основной работе, узлы вязал превосходно, но галстук на собственной шее? Увольте.       — Баш сте смешни.       — Чего? — переспросил Брок. Почившая баронесса была то ли полячкой, то ли сербкой, он не помнил точно, вот сынок и выдавал то и дело фразочки на каком-то определённо славянском языке, на нём он говорил со своей сестрой, а с отцом — на немецком. И если последний Брок с грехом пополам понимал, то первый? Он так адски резал ему уши, что оставалось только морщить нос.       — Давай, говорю, завяжу по-человечески.       На английском Гельмут говорил с акцентом, но чисто.       Брок хмыкнул.       — Ну давайте.       У самого бароньего сына на шее был кожаный, кажется, ремешок, закреплённый брошью. Она не выглядела слишком броско и помпезно, но Брок был уверен, что стоила...       Гельмут, не отрываясь от распутывания того безобразия, что Брок себе поназавязывал, подал голос:       — Боло.       — Что? Слушайте, вы же знаете, я ничерта не понимаю на этом вашем, на каком вы вообще говорите?       Гельмут даже глаз на него не поднял, погружённый в своё занятие.       — Сербский, но я на нём сейчас не говорил. Ты смотрел на мою шею. Такой галстук называется боло. Плетёный кожаный шнур с брошью.       — Она какая-то фамильная? — Брок выдохнул, когда Гельмут как-то крепче, чем ожидалось, дёрнул его за узкую ленту галстука. Он решил, что это лучше запомнить.       — Да. Мамина, — лицо у Гельмута осталось непринуждённым, но Броку почему-то показалось, что упоминание родительницы его как-то задело. О ней почти никогда не заходила речь, а из личного дела, которое Пирс заставил его прочитать при нём же, Брок помнил только то, что баронесса погибла около восьми лет назад. Захват заложников, требование выкупа — классика. Они, кажется, добивали остатки отряда, который был к этому причастен.       — Симпатичная. Подстать барону.       Гельмут тихо фыркнул, и едва заметное движение уголков губ обозначило у него на лице улыбку. Взгляды встретились, а ловкие пальцы затянули ему на шее узел. Крепко.       Улыбка на лице Брока, почему-то, всегда превращалась в оскал.       Александр Пирс велел ему забраться мальчишке в голову, а Брок случайно забрался в постель и промеж ног.       Получилось как-то само по себе, будто бы это было вполне логичным разрешением растущего между ними напряжения. Гельмут страшно его раздражал, потому что Брок испытывал по отношению к умным людям какую-то жгучую смесь ненависти и восхищения. Гельмут был характерным, сам себе на уме, крутил им, как хотел, потому что мог — и в какой-то момент Брок просто понял, что он не против. Что ему это даже нравится. Что эти холодные тонкие пальцы, скользившие по спине по чернильным линиям татуировки, были приятными — до мурашек.       — Я уже видел символ, похожий на твою татуировку, раньше — в документах отца, но мне хочется, чтобы ты сам о нём рассказал, — попросил он его однажды, пока Брок лениво курил прямо у Хеля — так он разрешил себя звать — в кровати, подставив ему под ладони свою спину. Брок повёл плечами и тихо хмыкнул.       Он носил на спине яркую символику «ГИДРЫ»: между лопаток расположился череп, пара щупалец, те, что были сверху, перекинулись ему на ключицы, еще пара оплетала плечи вплоть до локтей; нижние, извиваясь, спускались до копчика. Брок прислушался к ощущениям. Вот Хель обвёл округлый верх черепа, провалы глазниц, а потом, подавшись ближе, чтобы прижаться грудью к его спине, уложил подбородок Броку на плечо.       — Реци ми.       Броку показалось, он даже понял, о чём Хель его попросил. Пораскинув мозгами, он решил, что, раз Хель символику видел, то и название слышал — а ему так или иначе ещё выведывать у мальчишки, что там он такого интересного у папеньки в бумажках углядел.       — Твой отец нанял мой отряд, «УДАР», но мы не отдельная группировка, у нас есть руководство и другие отряды под его начальством, — пояснил он, затягиваясь. На горький запах его сигарет Хель всегда показательно морщил лицо, — и вся организация называется «ГИДРА». Ты видел похожий символ в красном цвете и в круге, да?       Хель кивнул, приподнимаясь на коленях, чтобы навалиться Броку на плечи. Ему нравилось тискаться.       — «ГИДРА», да. Это название видел тоже. У отца были дела с каким-то, мгм...       Брок оглянулся через плечо.       — Шмидтом, кажется. Там была пометка "Красный Череп". Ты такого знаешь?       Это уже было интересно. Брок как-то слышал о Шмидте, бывшем главе «ГИДРЫ», от Пирса, но очень вскользь и едва ли не единожды. Пирс, при всём, казалось бы, своём доверии к одному из лучших наёмников у себя под крылом, был невероятно скрытным засранцем и вытянуть из него информацию, которую он не собирался раскрывать, было попросту невозможно. От других, более матёрых ребят, Брок знал, что Красным Черепом Шмидта прозвали за то, что он на досуге с хирургической точностью срезал с черепов своих жертв кожу.*       — Слышал что-то краем уха, но он помер ещё до того, как я в «ГИДРЕ» оказался, так что рассказывать особо нечего.       Хель задумчиво помолчал, потираясь своей мягкой щекой о плечо Брока. Тактильный был — невозможно.       — Брок?       — М? — бычок остался тлеть в пепельнице на столе, а Брок подмял Хеля, довольного-довольного, под себя. У него на шее синяки от его пальцев, потому что он как-то со злости его чуть не придушил — а мальчишке понравилось.       — Есть две вещи, которые я хочу с тобой обсудить.       Да. Сильнее его тактильности была только лишь его сраная болтливость.       — А я одну, которая заключается в выборе, на животе или на спине, но я, так уж и быть, тебя выслушаю, малыш.       Хель фыркнул, а потом резко поднял ладонь. Брок замолчал.       — Хороший мальчик. Так вот, я недавно совершенно случайно, — о, в этом Брок очень сильно сомневался, — подслушал ваш разговор с отцом о некоторых, ммм... Скажем, целях, которые вы устранили в этом месяце.       Какой-то уж больно резкий кульбит провернул тон их разговора. Брок прищурился.       — Ты знаешь, что убил человека, который застрелил мою маму? — после паузы спросил Хель, посмотрев ему ровно в глаза.       Вот оно что. Брок пожевал губами задумчиво, пытаясь сообразить, нужно ли что-то вообще на это отвечать.       — Ну. Пожалуйста, наверное.       Хель тихо хмыкнул, пальцами повторяя изгибы чернильных щупалец, спускавшихся Броку почти до груди.       — Странно ощущается. Думал, это будет чем-то вроде мрачного удовлетворения. Что эта сволочь наконец умерла. Что они все, один за другим, посдыхали. Но маму-то не вернешь.       Броку стало неловко. Хель, кажется, это заметил. Ну, строго говоря, сложно было не заметить.       — Ладно, не думай об этом слишком много. Вторая вещь — отец хочет, чтобы вы с твоими ребятами ушли из «ГИДРЫ» насовсем и стали работать только на него, потому что он считает вас крайне эффективной командой. Ударной, если хочешь, — тут Хель тихо хихикнул, — и, да, это я тоже подслушал. Но я почти уверен, что скоро он сделает тебе это предложение.       Брок моргнул.       — Роллинс.       Он обернулся на него, вопросительно приподняв брови.       — Как тебе? Всё это. Земо, его поручения. Деньги.       Роллинс хмыкнул, зажимая в зубах уже изрядно пожёванную зубочистку.       — Как-то поздно ты вопросом этим задался, Брок, мы уже год у него кукуем.       И то было верно. Брок, продолжая царапать на рукояти пистолета своё уже ставшее фирменным перекрестье, — парни даже кличку ему придумали подходящую, Кроссбоунс, мать его — скривился в ухмылке.       — Это ты, конечно, прав, но вопрос остаётся актуальным.       Товарищ в ответ цокнул языком, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула, покачиваясь на его задних ножках. Они, намекая, что лучше ребячеством не заниматься, жалобно скрипнули.       Брок, на самом деле, тоже задумался. С одной стороны, место было уже нагретым. Прощупанным. Казалось бы, с таким крепким фундаментом, и, несмотря на всю свою жёсткость, барон ни разу не попросил от них чего-то невозможного, и «УДАР», а это было важно, не понёс потерь. Брок как-то поломал себе пару рёбер, но и то только по собственной неосмотрительности, а это разговор был уже совершенно иной.       С другой — Пирс. Под началом Пирса он прожил сознательную часть своей жизни. Он не то, чтобы выбирал особо, но «ГИДРА» во всей своей отбитости была для него подобием дома, а Пирс, блядь, по документам значился его официальным опекуном, и эта причина, конечно, максимально тупая.       Почему-то вспомнилась собака. Старушка Голди померла от старости пару месяцев назад.       Собака, из-за которой он подписал себе договор до износа.       Он, правда, обожал собак.       — Неплохо, вообще, — наконец, подал голос Роллинс, выдёргивая Брока из раздумий. Нож неловко соскользнул с рукояти, он ругнулся себе под нос недовольно, пальцем затирая кривую чёрточку, даром что бесполезно.       — Знаешь, что мне в нём нравится? Он ценит своих людей. Он не пошлёт нас на самоубийство.       Брок молча согласился медленным кивком, а потом поскрёб короткими ногтями свою заросшую щетиной щёку. Шутка ли, ему только недавно стукнуло тридцать, а её уже точечно посеребрило.       У него был день рождения. Он был пьяный, красный, и витые пряди падали ему на лоб, когда он, хихикая и свешиваясь из окна, наблюдал за тем, как Брок как последний кретин лезет к нему в комнату по ближайшему дереву, то и дело отплевываясь от листьев и веток, бивших его по лицу и норовивших залезть в рот.       Хель смеялся, когда Брок, растрёпанный и довольный, ввалился к нему в комнату и зажал его у стены, не отходя от окна и на пару шагов, смеялся, когда Брок его всего зацеловал, невнятно, но совершенно довольно порыкивая.       Хель смеялся.       Потом, ближе к рассвету, Хель под ним плакал, говорил, просил, ругался, даже пытался драться.       Только Брок ушёл всё равно.

***

      Жара стояла адская, воздух жёг на вдохе слизистую, а воды почти не осталось.       Роллинс потёр заплывший глаз и, хрипло откашлявшись в локоть, кивнул. Двинулись они бесшумно и быстро.       С координатами талибы не наврали, а вот с численностью слегка прогадали. Пулемётная очередь на подходе скосила двоих, но только вот они, в отличие от американских мальчишек, которых стрелять-то толком не научили, были профессионалами, которым эти солдатики — что орешки.       Целью налёта был раненый старший сержант, которого оставили на попечение мелочи.       — Говори.       Сержант — жетоны на его груди услужливо подсказывали, что зовут его Джеймс Б. Барнс — сплюнул кровь в сторону и поворотил нос, упорно смотря в стену.       — Упёртый ты, конечно, пиздец, мужик, — Брок потянул ремешок, который фиксировал на его костяшках крепкие стальные набойки. Роллинс говорил, что существуют куда более эффективные методы выбивания информации — а Брок ему отвечал, что уж больно он любит свои. Как выбивать информацию, если не кулаками?       — Барнс. Как тебя там кличут, зимний солдат? Жить же, небось, хочешь, а, — Брок присел перед ним на корточки, сцепляя пальцы в замок. Сержант не ответил, губы сухие, покрытые потрескавшейся коркой, поджал и взгляд отвёл к другой стене. Брок с театральным вздохом сгрёб его за грудки.       — Слушай сюда, Барнс, я сейчас мог отдыхать на морях, но вместо этого мне приходится сидеть и выбивать из твоей злой рожи какой-то милипиздрический кусок информации, за который умирать-то стыдно... Эй, ты слушаешь вообще? — внимание привлечь пришлось крепким ударом. Кулаки у Брока были тяжелые, так ещё и с приятным дополнением, которое, как масло, рассекло сержанту кожу на скуле. Хлынула кровь, от которой Броку пришлось отряхнуть пальцы. Роллинс, подпиравший ближайшую стену, только вздохнул.       — Ты нам всем, и себе в том числе, сделаешь, сука, ну наиогромнейшее одолжение, если просто скажешь, где вы сидите жопой на своих боеприпасах. Это же так просто.       Сержант соизволил на него посмотреть. Глаза у него были злющие, несмотря на всё видимое измождение и усталость.       — Ясно. С земляками сотрудничать не хотим. А я, знаешь, тоже ведь американец...       Брок с напускным сожалением вздохнул, маскируя рвущееся наружу раздражение, а потом выбил из сержанта всю дурь, в том числе и ногами.       — Тащи машинку.       Но даже под электричеством, воя на всю округу, сучий сын не сказал ему ни слова.       Только вот через какие-то полчаса, а то и меньше, рядом подорвался снаряд, всё взлетело на воздух, и объятые огнём ошмётки посыпались прямиком ему в лицо.

***

2014 год, Германия

      — Хель, — Брок улыбается криво, потому что иначе не умеет, и шрамы у его глаз складываются в причудливый паутинчатый узор, — а я всё думал, кто ко мне в гости собирается, что я весь при параде?       Он демонстрирует звякнувшие цепью наручники, пропущенные под петлёй на столе. Ещё он видит, как Хель морщит свой нос, но садится всё равно. Он будто бы стал выглядеть старше, думает Брок, лениво скользя взглядом по лицу напротив.       — Прости, подпортил я тебе твою прелестную мордашку, — поднимает подбородок Брок, кивком указывая Хелю на висок.       — Ты хотел меня убить, Брок.       Вот так вот в лоб. Годы идут, мелочь растёт, но что-то остаётся неизменным. Брок снова кривит губы.       — Ты прекрасно знаешь, что я бы не смог.       Хель бросает на него взгляд исподлобья, подпирая голову рукой. Холодный такой взгляд. Брок не моргает, в глаза эти чёрные смотрит, но в них — ничего знакомого, за что можно было бы уцепиться раньше.       Точно как у старшего барона.       — Нет, Брок, — говорит он, наконец, а потом его тонкие губы рисуют на усыпанном родинками лице улыбку, — я знаю, что ты бы смог. И это самое противное, знаешь — после всего, что было.       Дрожащее тонкое горло под его ладонью. Сбитый шёпот на смеси сербского, немецкого и английского, который Брок всё равно умудрялся понимать чем-то, сконцентрированным под рёбрами, чуть ниже арки, чуть выше желудка.       — Хель.       — Брок.       — Ты уязвить меня пришёл или что? Не понимаю, просто, нахрена тебе являться сюда собственной персоной. Полюбоваться? Ну, пожалуйста. Весь твой.       Хель улыбается опять, ведёт головой вбок и на миг прикрывает глаза. Вот это — знакомое.       — Ты смешной такой, когда с тебя спесь ссыпается.       — Так что? Попрощаться пришёл со старой собакой? Или замена не понравилась?       — Джеймс не замена, — отстранённо отзывается Хель и ведёт острым плечом. На ткани его дорогущего пальто резко появляются складки, за которые цепляется взгляд. Брок облизывает пересохшие губы. Поссорились?       — Это комплимент ему или мне?       — Ему.       Брок усмехается и, насколько позволяют наручники, откидывается на стуле.       — А зря.       Хель молчит какое-то время. Взглядом будто бы ощупывает, опять — по шрамам, по криво сраставшемуся носу, который ему сломал Барнс. Одной рукой. Уделал его одной, сука, рукой, сраный инвалид. Позорище.       — Зря — продавать нас «ГИДРЕ». Зря — выдёргивать меня в засранный холодный подвал и бить по лицу.       Брок откидывает голову назад и смотрит в потолок. Хель, сучёныш, умолкает. Ждёт, пока он снова на него не посмотрит, и Брок, конечно, смотрит. Разве может не смотреть.       — И?       — Хотел тебе в глаза посмотреть, знаешь. С тех самых пор, — тут он делает паузу, губы поджимает, — ты мог уйти из «ГИДРЫ».       — Слушай, малыш, — видя, как холодно на него смотрит Хель, как резко и строго вскидывает ладонь, развернув её к нему ребром, Брок прикусывает язык. Старые команды, чтоб их. Столько лет утекло, а не забыл. Реагирует. Потому что эта означает короткое ясное "заткнись".       Блядство.       — Гав, — со смешком выдыхает Брок, припоминая злое лицо суки-Барнса, а потом плечами устало ведёт, — Хель.       — Гельмут.       — Мечтай. Из «ГИДРЫ» не уходят. Из «ГИДРЫ» тебя выносят вперёд ногами, если повезёт, а если нет — в мешках по частям на корм рыбам.       — Так ты струсил.       Брок стискивает зубы до скрипа. Хель барабанит пальцами по столу, смотрит на него — почти разочарованно. Почти скучающе. За это вот маленькое "почти" Брок решает уцепиться.       — Нет. Я думал не об этом. Я думал о том, что предлагал мне Пирс — а предлагал он много.       — И где твой Пирс сейчас? — со смешком уточняет Хель, глянув коротко и совершенно по-пижонски на свои чистые аккуратные ногти, — пеплом осел на стенках печи в крематории. Прижгли отрубленную голову «ГИДРЕ», а она всё трепыхается. И ты за ней.       Противнее всего то, что он прав.       Нет больше Пирса.       — Я не хотел тебя убивать, — упрямо цедит Брок. Хель плечами пожимает, и Брок вдруг ясно понимает: во всех жестах, во всей его мимике сквозит безразличием.       — Выбор ты так или иначе сделал. Потому что тебе опять было мало. Всегда мало. Тебе всё дали, а ты захотел ещё больше, и вот куда тебя это привело. Као што сам ти тада рекао.       Немој, Брок. Остани.       Он ведь просил его тогда. Вцепился своими тонкими пальцами, как у насекомого лапки, Броку в майку, смотрел, смотрел, смотрелсмотрелсмотрел.       Только Брок, мразь такая, взял и ушёл.       — Знаешь, если ты пришёл мне нотации читать, Хель, то лучше уж пристрели, наконец, чтоб не мучился. Сам сказал — псина бешеная.       — Гельмут, — Хель смотрит на него, а потом вдруг улыбается, весело так почти. Брок сводит брови к переносице, — знаешь, идея, вообще, хорошая.       И достаёт беретту. Его, Брока, беретту, малышку-красотку, с выцарапанным на корпусе перекрестьем.       Внутри от всплеска адреналина всё переворачивается в миг, когда Хель, не медля ни капли, с улыбкой давит на спусковой крючок.       Брок жмурится.       — Паф.       Ничего. Тишина.       Брок поднимает веки, и на него смотрят смеющиеся над ним карие глаза. Хель сам тоже смеётся. Негромко, но довольно долго, бросая беретту на стол. Она проезжается с противным скрежетом, задевает кольцо на столе. Брок смотрит — пустая, без магазина. Только теперь получается выдохнуть.       — Видел бы ты своё лицо.       — Хотел бы напугать, — Брок пальцами гладит дуло, насколько дотягивается, — не вытащил бы обойму.       Хель щурится лукаво, и возвращает ему ответ, который, Брок знает точно, он не может не вернуть:       — Если бы я не вытащил обойму, твои мозги бы уже давно разукрасили тут пол.       И Брок улыбается.       Впервые за столько лет — искренне.