Глава вторая
15 мая 2021 г., 15:37
В жизни капитана Стана было много моментов, которые он последовательно называл точками крайнего охренения. Первый он помнил до сих пор: когда на спор с соседским мальчишкой послал тесты и документы в Академию космофлота на Зее. Ни на что он тогда не надеялся, в свои двенадцать, просто его взяли на «слабо».
Через неделю перед родительской фермой приземлился курьерский глайд, из которого вышел представитель Академии — и час спустя Саммер Стан лежал на противоперегрузочной койке на борту корабля, собиравшего по всему сектору 143-13-23 будущих курсантов. Если принять этот случай за ноль на личной, Саммера, шкале охренения, то каждый последующий стремился все глубже в жопу.
Нынешний уровень охренения исчислению не поддавался. Капитан Стан пребывал в ступоре, вызванном этим эмоциональным состоянием, как пребывает в нем человек, перед которым вот только что рухнула с крыши многотонная плита, счесавшая кончик носа до кровавых соплей, сплющившая самые носки ботинок, не зацепив пальцев. Сектор-майор же, не замечая ступора подчиненного, продолжал вдохновенно обрушивать на его голову громы и молнии, потрясая планшетом, на котором были открыты рапорты бывших членов экипажа «Рыси». В какой-то момент ему все же потребовалось перевести дыхание, тогда он и заметил, что Саммер тоже протягивает планшет. Просто сказать об этом забыл немного. Или не забыл, а...
В общем, выдав еще пару пассажей об уставном обращении и некоторых капитанах, им пренебрегающих, сектор-майор планшет все-таки взял. Вчитался — о том, чтобы открыть нужный файл, Саммер позаботился заранее, еще перед кабинетом начальства.
Гигантский рапорт — со столь же гигантской, веской доказательной базой, видео и аудиоматериалами, репортами* искина — Саммер составлял вместе с Аной. Ему, по сути, больше некому было доверять на «Рыси», кроме самого корабля и младшего техника, ксеноса, который ценой своего здоровья спас жизни более чем семи десяткам человек. Над рапортом Саммер трудился так, как не старался даже в Академии. И о том, чтобы начальству первым делом предстала краткая выжимка, не забыл. Именно поэтому на него сейчас смотрели... так.
— Капитан Стан. Что. Это. Такое?
— Рапорт о списании на твердь членов экипажа, проявивших несоответствие занимаемым должностям и преступную халатность. Сэр, — отчеканил Саммер с каменным лицом.
Иногда дурацкие вопросы начальства, которым под нос уже подсунули все ответы, бесили до скрежета зубовного, так что держать лицо было одним из первых умений, которыми Стан, тогда еще курсант, овладел в совершенстве. Вторым было умение ждать, стоя навытяжку и глядя в одну точку. Именно этим сейчас и пришлось заняться: сектор-майор бросил «Ждите, Стан», и углубился в отчет.
Которым, кажется, Саммер спас не только карьеру себе и Ане, но и репутацию, а возможно, и жизнь — если бы все повернули так, как набрехали техники... Ксеносов зачастую после суда отправляют отбывать наказание на родину — и какие законы у маарлеан, Саммер знать не знал. Смертная казнь в галактике еще много где существовала.
Саммер догадывался, что Эдвин Гросс был чьим-то протеже. Иначе капитанский рапорт, заверенный начальником орбитального порта и отправленный оттуда же, не «потерялся» бы за время, которое понадобилось команде «Рыси», чтобы на суборбитальном челноке добраться до порта приписки. Рапорт, который он подал сейчас сектор-майору, был копией — так же заверенной, не отличающейся от оригинала ни единой буквой. Любой, сравнив время, проставленное в его рапорте, и стоящее в рапорте Гросса, сообразил бы сразу, что к чему.
Если бы не виза начальника орбитального порта Патруля... Саммер благодарил свой «нижний мозг», в который пришла эта идея. Если Гросс в самом деле чей-то протеже, то взысканием ни он сам, ни тем более Ана бы не отделались. Пришлось бы попрощаться с капитанским патентом и вернуться с позором на родную планету.
Нет, Саммер любил родителей и свою семью, да и по родной планете скучал. Только вот уже не мыслил себе жизни без космоса и вне своего корабля.
Из здания Саммер выходил с гудящей и абсолютно пустой головой. Хотелось засунуть ее в холодную воду и подержать там, пока сил хватит, как в детстве, холодом выгоняя эту странную пустоту в надежде, что вместо нее под черепным сводом заведется конструктивная мысль, хоть одна, хоть самая маленькая.
Потому что его доклад вогнал в ступор уже начальство, перевернув всю картину с ног на голову. И стоять навытяжку пришлось долго, стараясь не морщиться, когда из динамиков опять послышался взвизг Аны.
Их шкуры Саммер спас. И даже награду получил, в виде устной благодарности себе и повышения Ане до дежурного техника, минуя положенный стажеру срок. Сбило с курса Саммера вовсе не это, а прилетевшее следом порицание за отвратительную капитанскую работу.
И каким образом он все-таки умудрился вывернуть это порицание в сторону той самой капитанской квоты на донабор экипажа, Саммер сейчас и под страхом расстрела бы не смог вспомнить. Скорее всего, сработало то самое идиотское, из седой древности Терры берущее корни правило «иметь вид лихой и придурковатый». Похоже, что этот самый вид капитану — все еще капитану! — Стану удался на все триста процентов. Но при этом его загнали в весьма узкие временные рамки. «Рыси» требовался капитальный осмотр и ремонт, и времени на это могло уйти от недели до месяца по времени Рианы. Так вот, сектор-майор трижды, как тупому дроиду, повторил, что на донабор экипажа по капитанской квоте у Саммера есть не больше двух стандартных недель. Никакого месяца. И если он не справится — то капитанского патента лишится и пойдет служить в лучшем случае помощником капитана на гражданском флоте, а в Патруле ему будет светить максимум должность стюарда.
Две недели.
Две долбанных недели.
На поиск ни много, ни мало — девяти человек, половина из которых — техники.
О, Эдвин Гросс напоследок прекрасно подгадил капитану, успев списаться прежде, чем его списали. Ничего, наказание бывшего старшего техника еще догонит, летать ему больше не светит никогда. Но он уволок за собой — тут Саммер невольно прикрыл глаза, видя строчки рапорта: обоих дежурных техников; техников щитовой и двигательной части — хорошо хоть вторая смена осталась на борту, иначе полный привет; обоих навигаторов — этот факт заставлял Стана покрываться холодным потом, одного-то навигатора найти удача, а тут сразу двоих; и, наверное на закуску, стрелка и наводчика одной из смен. Впрочем, в последних Саммер не был уверен — в рапорте было что-то, что он трактовал бы «а пошли вы все с таким оборудованием, мы помирать не нанимались».
— Капитан? — за локоть осторожно тронули, и Саммер обнаружил, что успел дошагать до места своей нынешней дислокации и замер столбом посреди номера, а в лицо ему обеспокоенно заглядывает привставший на цыпочки Ана.
— Хрена ты встал, черт хвостатый?!
Рявк удалось сдержать: стены в этой гостинице казарменного типа были картонные, так что вышло, скорее, злобное придушенное шипение. Саммер хватанул ртом воздух и заставил себя протолкнуть его в легкие, задержать там максимально долго и медленно выдохнуть. И уже потом, дотянувшись до отшатнувшегося маарлеанина и пощупав ему лоб, пробурчал:
— Извини, сорвался. Но в самом деле, какое шило у тебя в подхвостье, Ана? Я сказал лежать, а не шарахаться по номеру.
— Я и лежал, — буркнул тот, прижав уши. — Но ты стоял так минут десять. Мне что, подушкой было кидаться?
И правда, Ана кутался в одеяло, наброшенное на плечи, а не обрядился в свои тряпочки, мирно висевшие на спинке кровати. И вид имел сонно-помятый, вся гривка сбилась.
— Задумался. И нет, доктор тебе сказал руку не нагружать еще минимум неделю. Так что никаких подушек.
Саммер скинул китель поверх Аниных тряпок, с треском содрал с себя ботинки, хотя пол в комнате явно был далек от чистоты, подхватил Ану на руки и уволок обратно на кровать. Она в номере была одна, зато размером со всю его каюту на «Рыси».
Кстати, может поэтому на них при заселении глянули так? Хотя нет, чушь, у Аны ж до сих пор рука на перевязи — чтоб почаще вспоминал и поменьше ею махал, как выразился доктор. Видно, уже доводилось лечить маарлеан.
— Мы списаны? — дежурно поинтересовался Ана, устроившись поудобней и выделив Саммеру край одеяла. Маарлеанина еще знобило, хотя с тем как раньше и не сравнимо.
— Нет.
Саммер распустил мягкие ремешки перевязи и принялся осторожно стягивать напыленную поверх регенгеля перчатку с руки Аны.
— Ты лекарства и витамины выпил?
— Выпил. Капитан, почему такой тон? У нас под ногами ветки хрустят?
— У меня под жопой земля горит, — поправил Саммер, не отвлекаясь от своего занятия. — И если не получится найти девять членов экипажа за две недели, то жопу мою припечет, как ту сегодняшнюю горелую бурду, что тут называют завтраком.
— Наши, капитан, — с коротким смешком поправил Ана. — Твою, мою и «Рыси».
И замолчал, задумчиво глядя на свою руку так, будто это была чужая конечность. Или просто настолько доверял? Да сегодня был, воистину, день дурных вопросов, решил Саммер. И, подумав, согласился: да, их задницы, все три, если считать, что у «Рыси» она есть.
— Где б найти двух навигаторов? — риторически вздохнул он и сунул в рот крышку от тюбика с регенгелем. — Хоша а и хехыыоу... тьфу... я и техников нигде не найду — межсезонье, до выпуска еще далеко, а остальные давно разобраны или разлетелись по родным планетам...
— Сколько нужно? — навострил ухо Ана. — Я знаю одного, но он... Специфичный, — слышать такое из уст маарлеанина было странно. Особенно после короткого уточнения: — Очень.
— Излагай, — Саммер закончил перевязку, вернул пострадавшую конечность в подвес и бездумно, на автопилоте, принялся выглаживать полосатый хвост, лишь бы чем-то занять руки.
— Это нужно самому увидеть... Капита-а-ан? Зачем тебе мой хвост? — возмутился Ана.
— Мягкий и приятный. Ты против? — приподнял бровь Саммер.
— Не против... Саммер?
Умел Ана в одно единственное слово вложить так много, что и в получасовую речь не поместится. И ведь, главное, понятно все при этом!
— М? — в эту игру можно было играть и вдвоем, главное, показать, что и он тоже не против, чтоб его называли вот так, по имени. В кои-то веки — не капитаном и не сэром.
— Руки вымой, — сурово велел Ана, выдергивая хвост. — А потом гладь, сколько хочешь.
— Регенгель еще ничьей шерсти не вредил. Я проверял, — Саммер гордо тряхнул своей шевелюрой и рассмеялся, окончательно отпуская стиснувшую душу тревогу. — Знаешь, Ана, у тебя волшебный хвост. Я сейчас.
Он сорвался с постели и кинулся за брошенным на табурет у двери планшетом.
Курсанта-первогодку, буквально вчера еще видевшего только родительскую ферму да школу, почему-то выделила из общей толпы таких же первогодок худая, угловатая и немного нескладная девица со значком старосты третьего курса, руководившая расселением. Единственным, что нашлось в ней красивого, была толстенная темно-каштановая коса ниже задницы. Саммер буквально залип на этой косе — руки сами потянулись потрогать. Вернее, сперва была все-таки коса, и он ее цапнул за кончик, затянутый простенькой черной резинкой, а после уже Лючия Альварес обратила на него свое пристальное внимание.
Возможно, ее потрясла наглость мальчишки, возможно — что он не отшатнулся от взгляда, вместо этого счастливо улыбнувшись:
— У тебя такая... коса!
В любом случае, именно с этого началась их странная дружба и родилась немного забавная привычка Саммера, задумавшись, теребить в руках что-то толстое, гибкое и, желательно, пушистое. А еще лучше — это нечто вычесывать. За те годы, которые они с Лючией учились вместе — а это почти десять лет, срок немалый! — привычка укоренилась настолько, что теперь, стоило ему, забывшись, схватиться за Анин хвост, мозг словно проветрили и подключили к нему питание.
— Летечко, солнце ясное, и в какую жопу ты вписался на этот раз? — громогласно разнеслось из динамиков планшета, когда с той стороны приняли вызов. Ана за спиной невнятно прогудел что-то и зашуршал одеялом.
Ну да, нескладная девица выросла в весьма складную, покорившую многих мужчин статью женщину, на которую Саммер, случись ему уродиться немного пониже, вынужден был бы смотреть, задирая голову. Голосок у нее был под стать, курсантов Лучик, как позволялось именовать только ему, строила только так, без всяких усилителей.
— И тебе привет, Лучик, — радостно оскалился Саммер. — Прекрасно выглядишь, а уж сияешь...
Пару лет назад Лючия Альварес пригласила Саммера на свой выпускной бал. Причины были самые что ни на есть прозаичные, никакой, упасите звезды, романтики: Лучик была абсолютно убежденной лесби, а Саммер, не менее абсолютно упертый гей и ее друг, никогда бы не покусился на ее тело и не позволил никому другому тронуть пьяную в сиську — по старой доброй традиции выпускников — девушку. Именно он на руках оттащил ее в общежитие, раздел, умыл и долго выслушивал всяческий пьяный бред. Именно ему проспавшаяся, но все еще маявшаяся жутким похмельем Лючия вручила обрезанную под корень косу. Как она сказала — на добрую память. С тех пор капитан «Кусаки» больше никогда не отращивала волосы и щеголяла сияющей, загорелой, наголо бритой макушкой.
— Я как всегда — в самую глубокую, которую только нашел в досягаемости. Лучик, мне нужен твой совет.
— Ты таки решил допустить в экипаж хоть одну женщину? — хохотнула та. — Делись, горе!
— Ни в коем случае, — ужаснулся предположению Саммер, передернул плечами и согнал с лица улыбку.
Следующие пять минут он излагал ситуацию максимально кратко, сжато и емко. И закончил вопросом:
— На примете пока только один техник. Помоги, Лючия, в долгу не останусь, ты знаешь.
— А то ты мою задницу и за так не прикрывал, — глубокомысленно высказалась она и затихла. Задумалась, была за ней такая привычка.
Мешать не стоило. Саммер вернулся в кровать: босые ноги уже изрядно озябли, по полу откровенно тянуло сквозняком. И вздрогнул, когда Лючия на удивление тихонько поинтересовалась:
— Кто это у тебя там, такой ушастенький?
— А это те самые золотые ручки, которые «Рысь» спасли. Ана, — отозвался он. — Если все получится, то через полгода поставлю старшим техником.
Полосатый хвост взвился из-под одеяла восклицательным знаком, Лючия хмыкнула и неожиданно спросила:
— Саммер, ты котиков любишь?
— Ко-о-отиков? — протянул капитан.
Не понять, к чему это она, было нереально: Саммер практически мгновенно выстроил ассоциативный ряд и чуть не стукнул самого себя планшетом в лоб.
— Лучик, ты гениальна и бесподобна!
— Говори это почаще, чтоб я не забывала! Ты доволен, Летечко?
— Я скажу тебе через две недели, идет?
— Договорились. Иди, ищи лежбище котиков. До связи, солнце.
Саммер отправил планшет на стул, к своей и Аны одежде, вытянулся на кровати, обнимая одеяльный сверток, из которого торчали только уши и хвост, и тихо фыркнул в него:
— Ну вот, если Лучик права, то навигаторов и стрелков я нам найду.
***
«Где один решти — там клан решти», — так говорила народная мудрость, признаваемая таковой всеми разумными расами. И не лгала: если на планете появлялся и оседал хоть один решти, вскоре там же мистическим образом оказывалась целая куча этих разумных фелиноидов. Кто-то даже предположил, что они размножаются почкованием, что, самое смешное, имело предпосылки: никто и никогда не видел одинокого решти, всегда — парами. Ничего такого, просто котята у них рождались однополыми близнецами, на чем, во многом, строилась культура решти. Когда всю жизнь рядом с тобой кто-то родной и близкий, такого понятия как «одиночество» не существует. Вернее, существует — но как натуральное проклятье. Саммер, пройдя по всем барам и оставив заявки на искомых членов экипажа — чем вселенная не шутит? — разузнал заодно, где искать общину, вернее, клан решти. Добраться туда можно было на временно арендованном глайде, а можно было прогуляться пешком. Саммер, повинуясь чутью нижнего мозга, выбрал пешую прогулку. Знал бы, чем она обернется... все равно бы пошел пешком, разве что ускорился. У любой расы, отхапавшей себе некоторый ареал обитания, будь то кусок земли (воды, воздуха) на планете или несколько планетарных систем в галактике, и при этом обитающей не в вакууме, а в окружении соседей, обязательно будет с этими соседями взаимное пересечение границ. Будут и «наши там» и «чужаки среди нас». И, несомненно, будут те, для кого эти самые чужаки здесь будут как вилка в жопе, заставляя орать и дергаться. Были такие и среди терран. Ультра-правые, «Планеты Федерации — для терран!», «Чужакам не место на наших кораблях» и все такое прочее. Только много позже до капитана Стана дошло, что Гросс был из этих. Он только порадовался, что все началось и закончилось настолько быстро и с минимальными жертвами. Правда, обожженную руку Аны этому человеку не простил и никогда бы не смог простить. Вокруг порта, как это водилось на центральных планетах секторов, всегда возникала какая-то хаотичная застройка, включающая в себя и бары, и гостиницы, и какие-то мелкие торговые центры, в которых разнообразные магазинчики лепились чуть ли не друг у друга на головах, и злачные места вроде полулегальных игорных домов, нелегальных борделей и откровенно бандитских притонов. Саммера всегда подобное удивляло. Казалось бы, безусловная близость к вотчине Патруля должна действовать на всю эту нечисть как отрава на тараканов. Но, как и в случае с тараканами, не помогало. Не помогало настолько, что впору было счесть Интерг «крышей» всего этого безобразия. Саммер не удивился бы, узнав, что прав. Чтобы выбраться из этого лабиринта, нужно было либо хорошо ориентироваться в узких запутанных улочках, либо передвигаться по тем четырем, что перекрестьем прицела держали порт. Он же, проводя большую часть времени на корабле, за два года не успел изучить ничего, кроме пути от казарм Патруля до собственно порта, и самонадеянно решил, что сможет пройти припортовый район в нужном направлении, которое — вот беда — не совпадало ни с одной магистралью. Конечно, Саммер заблудился, хотя признавать это не хотелось даже перед собой. А обратиться с просьбой о помощи было не к кому: тот переулок, по которому он сейчас шел, словно вымер внезапно. Причину он понял сразу: крики и шипение были слышны издалека. Нормальные разумные, конечно, попрятались, не желая встревать в чужие разборки. Саммер остановился, глубоко вдохнул не самый чистый воздух и признался, что, кажется, он ненормальный. И ускорил шаг, заворачивая за угол. Драка, если можно было назвать это избиение дракой, издалека показалась каким-то устаревшим 3D-мультиком: поднятые в воздух клубы пыли с трудом позволяли рассмотреть мелькающие в ней руки-ноги и прочие части тел. Но Саммеру, двенадцать лет прожившему на аграрной планете, где из доступных детям и подросткам развлечений только очень ограниченный галанет, гонки на собранных из хлама глайд-байках по дорогам вдоль бескрайних полей, да драки, в драках как раз прекрасно разбирался. И вычленить, что семь против двоих, ему труда не составило. А уж понять, что эти двое, которых вынудили прижаться спиной к спине, не позволяя даже стенами прикрыться, не люди, а решти, было легче легкого по мяукающим вскрикам и курчавым хвостам. А еще Саммер терпеть не мог, когда били вот так — стальными прутами, безоружных, забивая до смерти и не давая даже огрызнуться в ответ. Станнер он не брал — собирался ведь в клан, а не встревать в бандитские разборки. О чем теперь кратко, но емко посожалел, набирая разбег. И в толпу врезался, как болид в атмосферу, раскидывая людей, чувствуя, как под кулаком хрустит чужая челюсть. Было важно выбить из драки как можно больше противников, потому что драться с семерыми, даже если решти помогут, он не сможет — и хвостатых не спасет, и сам с дурна ума скопытится. Помогало умение ориентироваться в слиянии и работать на симуляторах, помогал опыт злых подростковых драк и наработанные уже в Академии навыки рукопашного боя. Он «выключил» троих, уверенный, что без посторонней помощи они не встанут. И остался один против четверых: избитых решти в расчет не принимал. Те держались на ногах-то только из упрямства. Расклад был не ахти: Саммер, конечно, подобрал выпавший у кого-то прут, но это не форменный корд и не абордажная сабля, им не пофехтуешь, да и он не на фехтовальном помосте. Правил и благородства не будет. Никто не предложил ему идти своей дорогой; кроме сдавленных ругательств, он не услышал в свою сторону ни слова. Так что капитан понял: не отобьется — ляжет тут же, рядом с убитыми решти. Эти люди, а вернее, нелюди, не собирались оставлять в живых того, кто влез в их расправу над ксеносами. А значит, он тоже не будет щадить. В припортовом районе, знаете ли, мусор может копиться горами, но вот трупы убирают очень оперативно. И тут чрезвычайно важны такие мелочи, как «чьи будут трупы». Драка запомнилась ему просто калейдоскопом смазанных картинок, краткими репортами рассудка о падающих противниках и болью. А еще мяукающим хрипом «Сзади!» и слепящим ударом по голове, после которого он рухнул на колени. И смог уловить уплывающим сознанием только то, что над плечами промелькнули две тени, да булькающий вскрик.***
Кровать была мягкая. Это ее достоинство перевешивало многие недостатки, начиная с запаха не очень свежего белья, от которого все еще чуть мутило, и заканчивая тем, что за стеной, к которой она прислонялась, слышались мерные удары. Ана сонно навострил ухо, прикинул амплитуду и посочувствовал тому, кто снизу: получать удовольствие от такого, это, знаете ли, надо определенными наклонностями обладать. Вздохнув, он высунул голову из-под подушки, сощурился. За окном потихоньку вечерело, значит, капитан ушел больше пары часов назад. Из чего делаем вывод: решти согласились его хотя бы выслушать. Вообще эта раса славилась своим гостеприимством, и если чужака пускали хотя бы за границы клановой территории, то без угощения он не уходил. Ана одновременно и позавидовал своему капитану, и посочувствовал: был он как-то в гостях у решти. Обратно чуть не выкатился. Для вечно полуголодного студента это в чем-то оказалось даже весомей крохотной оплаты за настройку оборудования, потому и запомнилось так — Ана с трудом припоминал, когда он бывал действительно сыт до первого своего устройства на корабль. Нет, в училище кормили. Но из расчета на усредненную жратву, без специфики, необходимой инорасацам. А Ана все деньги тратил на покупку оборудования, понимая: это вклад в нормальное будущее, которое можно обеспечить только своими собственными руками. Нерушимое правило: сам. Все — сам. Не потому что хотелось, просто жизнь заставила. С того момента, как начал интересоваться не методами посадки деревьев и сбора урожая, а техникой, чужой и во многом чуждой его народу. Нет, маарлеане вполне успешно освоились в космосе, не испытывая особых затруднений ни с межпланетными перелетами, ни с этой самой техникой. Но Ане не повезло родиться на материнской планете, где обреталось слишком уж много консерваторов. Как итог, дома его не ждали. Если вообще был тот дом, а не выкорчевали, чтобы посадить новый, не оскверненный всеми натащенными им приблудами. Как еще заменить высверленные и местами обожженные стены его комнаты, Ана не знал. В соседнем номере опять застучали, придремавший маарлеанин дернул хвостом. Полусонное состояние, в которое он то и дело проваливался, раздражало страшно, куда сильнее, чем глухо ноющая рука. Боль он терпеть привык, а вот ясность рассудка терять ненавидел, кто бы что про расовую любовь к стимуляторам не говорил. Просто маарлеанам они не вредили, вот и все. Организм, приученный к местами весьма ядовитой пище, справлялся с последствиями довольно быстро и без лишних проблем. Маленькая приятная особенность, которая не раз и не два спасала его шкуру во время учебы. И спасла сейчас. О, Ана прекрасно понимал злость капитана. Человек с тех трех таблеток сдох бы, не доползи вовремя до медотсека. Он мог принять еще одну. Если бы совсем приперло. Если бы «Рыси» потребовалось. И был в некоторой мере благодарен Саммеру за виртуозное уклонение от чужих выстрелов. Просто у «Рыси» хотя бы шкура осталась цела. Странно, но с первым кораблем, на котором довелось служить, Ана такого не испытывал. Интересно, конечно, хотелось покопаться в потрохах — кто б стажеру дал. Опыт, опять же. А здесь — с первого взгляда. Или со второго? Потому что первый был на капитана. Интересно, его решти там и спать уложили? Все же, насколько дружелюбная раса, и за что этих кучеряшек так не любят? Саммера Ана выделил сразу. Просто никто другой в баре не ругался так... Обеспокоенно? Действительно переживая не из-за возможных выговоров нерасторопному капитану, а потому, что любил свой корабль всею душою? Ана тогда танцевал почти бездумно, вкладывая в танец вопрос к одному единственному разумному в том баре. Ответ он получил сполна, хвост потом два дня побаливал — Саммер с непривычки пару раз ощутимо дернул. Но его искренность, его грубоватая, немного неумелая забота, то, как берег в остальном — вот это Ану и подкупило. А потом он увидел «Рысь». И пропал. Интересно, каково это будет? Старший техник имеет право на полное слияние. Какая она, «Рысь»? От этих мыслей пальцы невольно скребли по одеялу, от попытки представить, как это — ощутить свой корабль. Действительно свой, а не жалкие подделки, суррогаты, которые подсовывали на учебе, говоря, что вот так оно и будет. Идиоты. Это все равно что пытаться разгадать движения дроида, наивно полагая его идентичным живому разумному. Ана прекрасно понимал разницу и даже понимал сородичей, которые ужасались этим подделкам под живое. Но искины кораблей — это совсем-совсем другое. Ана жмурился, представляя, как будет танцевать для «Рыси», а когда распахнул глаза, с недоумением обнаружил, что рассвет уже минул. Саммер, одеваясь, переложил его планшет на подоконник. Пришлось вставать, кутаясь в толком и не греющее одеяло, шлепать босиком по холодному полу. Ана не помнил, чтоб выставил на планшете беззвучный режим. А Саммер, уходя, обещал связаться, как только что-то вырисуется по итогам переговоров с кланом. Пропущенных вызовов не было. А время меж тем уже подобралось к полудню. Нет, решти, конечно, могут сразу направить своих, и тогда нужно время на сборы и проводы... И зайти, разобраться с бюрократической волокитой — это хоть до вечера затянуться может, решти приписывают к кораблю по спецставке, особенно навигаторов, из-за парной работы там, где обычно справляется один разумный. Но все это Саммер бы пошел делать, только отписавшись, хоть парой слов. Насколько уж Ана успел его узнать, капитан был человеком обязательным. Обещал — сделает. И если не сделал... Прамать Древ, да все что угодно могло случиться! Переживать Ана не любил и не умел. Разучился после первой отцовской затрещины и выговора матери, запретившей приближаться к пугающим ее вещам. Тогда же он научился составлять планы. Сложные, стройные, многоступенчатые, рассчитанные на много лет вперед. Он и когда ждал Саммера такие составлял, на все случаи, даже если их вышвырнут с флота. Прикидывал, где найти денег, чтобы выкупить искин «Рыси» — и как потом собирать свой собственный корабль. Мысли остаться на поверхности Ана даже не допускал. Но сейчас все планы разбивались вдребезги полным отсутствием информации. Что могло произойти? Замешан ли в этом бывший старший техник «Рыси» — Ане было мерзко называть этого разумного по имени. Или не он, а... что? Кто? Сжав шерсть за ухом, Ана дернул раз, другой. Боль не протрезвила — голова по-прежнему пухла от обилия вариантов, а сил танцевать, раскладывая все по нужным отсекам, не было. Да что там танцевать — он мог разве что сидеть уверенно, раскачиваясь и злясь на подведшее тело. И это при том, что о нем достаточно хорошо заботились после перегрузки и отравления стимулятором. Если бы не эта забота Саммера, восстанавливался бы гораздо дольше. И, кстати, ее не хватало уже сейчас. Капитан наверняка бы уже трижды принес поесть и кутал в одеяло, как младенца. И держал на руках. Ана давно вышел из того возраста, когда остро требуются объятия, но Саммеру же об этом не скажешь. Да и не хотелось. Совсем не хотелось отталкивать. Не того, кому так требовалось заботиться о ком-то. И о ком Ана не мог позаботиться сейчас сам. Спать не получалось. Тревога перебивала сонливость, Ана так и просидел всю ночь, неподвижно, до рези в глазах глядя на дверь — ну а вдруг? Вдруг все-таки решти? Утро не принесло ничего нового, кроме головной боли и жуткого желания окуклиться, как личинка усса, и спать. Ничего — ни одного слова в сообщениях, хотя бы «Жив». В душе рождалось страшное понимание: не достав капитана через бюрократию, бывший старший техник наверняка достал его иначе. И с ним, этим пониманием — злая жажда деятельности. Пропуск на Рысь не аннулирован, копия рапорта лежит на планшете. Получится вытрясти из искина что-нибудь, что даст возможность отправиться с заявлением? Нет, какой-то там ксенос-стажер вряд ли сумеет особенно изменить ситуацию, но так и крохотная личинка может подточить огромное дерево — потихоньку, по крошке. А упрямства что личинке, что Ане не занимать. В дешевых гостиницах никогда не бывает тихо. Звуки из соседних номеров — порой не только сбоку, но и сверху-снизу; шляющиеся по коридору личности; персонал, который относится к постояльцам, как к раздражающему фактору, порой бесцеремонно вваливаясь в номера для уборки. Ана слышал все эти звуки, выучил их за эти дни, сквозь сон понимая: опасности нет, все хорошо. Память предков, чутко дремлющих в дуплах деревьев, позволяла отоспаться вдосталь. Но сейчас он услышал иное. Шаги. Много шагов, целеустремленных, решительных. Приблизившихся и замерших за дверью. Хлипкой, если так подумать, с никакущим запором. Карточки не нужно — так, с пинка вылетит. А если с ними консьерж, то не будет даже пинка... А он даже файлы никому переслать не успел. И не успеет теперь. Замок пискнул, подтверждая подозрения. Ана так и сидел неподвижно, глядя, как в номер проскальзывают сперва двое, потом еще двое, а потом вваливаются сразу трое. И вот на троих все остальные резко стали безразличны, когда внимание Аны сосредоточилось на том, кого почти втаскивали в номер. Потому что сам стоять не мог. Потому что голову до глаз пеленала белая повязка. Потому что в нос ударил запах крови, регенгеля и желчи. Потому что невнятное «пкет» пробормотал его капитан и тут же согнулся над вовремя подсунутым под нос гигиеническим пакетом, выблевывая, судя по запаху, чистый желудочный сок. Классическая картина при сильном ударе по голове человека — всплыло в памяти давно и прочно забытое с курсов по оказанию первой помощи. Именно благодаря этому, всплывшему, Ана не шевельнулся, а только уточнил шепотом, дождавшись, пока Саммер сможет обратить на него внимание: — А тебе что другим концом воткнуть, капитан? Хвоста-то нет... Саммер криво улыбнулся и обмяк на руках у решти. Да, все шестеро его сопровождающих были решти, и если четверо из них были вполне себе нормальны, то двое щеголяли такими же белыми повязками и поблескивающими среди кудрявой шерстки заплатками регенгеля под защитным напылением. Ана не успел больше ничего сказать, ощутив мягкое касание к разуму и взмурлыкивающий голос в голове: «Подвинься, друг, нужно уложить капитана». «Капитана». Ана прикрыл глаза, заморгал часто, поняв, насколько же они устали и пересохли. Нет, он общался с решти раньше, пусть даже его тогда не подпускали так... плотно. Не обласкивали фразой, как прикосновением хвоста. Но одного того, как держали, как стояли, как именно донеслось это «капитана» хватило, чтобы резко расслабиться и понять, насколько же болит и задеревенело все вообще. Даже хвост — и тот, кажется, сейчас судорогой сведет. Решти это тоже поняли. Его продолжали «читать», когда осторожно укладывали к стеночке, освобождая место для Саммера, когда прикасались ко лбу и щеке сухими теплыми ладошками и мокрыми носами, когда прижимали к губам горлышко фляжки с чем-то травяным, пряным и еще горячим. Незнакомым на вкус, но от этого напитка в голове почти сразу прояснилось. И нет, это не было стимулятором, Ана бы опознал. Просто травяной чай. Просто на голодный желудок, в котором даже воды уже давным-давно не было. И в голове мягко мурлыкало на разные голоса, успокаивая, обещая, что теперь-то за ними присмотрят. Что капитан очень сильно рвался вернуться, волнуясь, и не смог связаться: планшет разбился в драке. А они, даже старшие, не смогли толком считать правильное имя нового друга, чтобы отыскать его и позвонить. Пришлось рисковать, брать глайд, хотя капитану совсем не рекомендовалось двигаться в ближайшие три дня. Но теперь все будет хорошо. Кивнув, Ана закрыл глаза, перевернулся на бок, осторожно уткнувшись в плечо Саммеру. Будет. Он это решти тоже пообещал. А капитану пообещает потом, как смогут поговорить нормально и разберутся, что кому куда вставлять. И кстати, надо бы написать еще одному технику...
Примечания:
*репорт — не рАпорт. Это отклик системы искусственного интеллекта (искина) корабля на запрос о проверке систем, так же любой запрос капитана.
