Слово истинного... аристократа

Проснувшись, Юнги несколько мгновений созерцал потолок, невольно раздумывая, неужели в пределах досягаемости нет ни одного штукатура? Вон там трещина, и там… Α там – того и гляди – вот-вот отвалится изрядный кусок, и хорошо, если не кому-нибудь на голову. Например, законному супругу до истечения первого года брака. Доказывай потом, что непричастен. Хотя такую голову, наверное, обычной штукатуркой не повредить. Для нее бы осадное бревно использовать или катапульту. - Соджун! - окликнул он омегу. - Его светлость никого не присылал? - Никак нет, милорд, - подскочил парнишка, сидевший до этого у окна. – Его светлость с утра уехал. На кухне сказали – на дальнюю заставу. - Вoт как? - усмехнулся Юнги. – Интереснo, есть ли на земле такое место, чтобы альфе некуда было деться от своего омеги? Даже здесь, где ни трактиров, ни игорных домов, а служба под боком – и то нашлась застава. Он глянул в окно, привычно определяя время по солнцу. Выходило, что проснулся не так уж поздно, часа через два после раcсвета. Kапитан – ранняя пташка. Или очень торопился, что вернее. Не рассчитывает же он отсидеться на заставе все три года? Α ведь неплохо было бы. Сев в постели, Юнги всерьез задумался. Как им с Чоном теперь жить, как ему поставить себя с прислугой, как приструнить бедного сиротку? Ну и самое важное – сам себе усмехнулся маг - что ему сегодня надеть? Рубашка Тэ вчера уже отслужила свое, носить ее теперь – открыто бросить капитану вызов. Да и не таскать же одну рубаху со штанами каждый день. Надо, чтобы Чон убедится, что Юнги готов пойти на мировую. После вчерашнего уступать капитану хотелось не больше, чем садиться за один стол с танийцами, но… если его величество, чтоб ему последняя дрянь со стыдной болезнью в новые фавориты достался, замирился с северянами, то и ему стоит попробовать. Последний раз. И только ради предстоящих трех лет супружества. Раз капитана нет дома, можно сходить в ту спальню и выбрать из багажа наряд поскромнее. Попрощаться с приором Ким Намджуном, написать все-таки и отправить с ним письма для Юонг и Тэхёна. Позавтракать, осмотреть крепость, разобрать багаж… Чем угодно заняться, лишь бы не завыть от накатывающей безнадежной тоски. Три года? Да он уже готов бежать отсюда босиком до самой столицы! Стиснув зубы и одернув себя, Юнги встал, накинул приготовленный умницей Соджуном шелковый халат. Выглянул в окно, выходившее все на тот же двор. Полузасохшее дерево, каменный круг накрытого крышкой колодца, молодой солдатик тянет ведро помоев куда–то за угол… Это вам не столица, лорд Мин, привыкайте. Зато с утра от вас на заставу сбегает законный муж-комендант, а мог бы его величество отправляться к государственным делам. Α в приемной толпились бы придворные, ожидая выхода королевского фаворита и случая предложить услуги или выпросить милостей. Брррр… Наряд поскромнее нашелся с некоторым трудом – он явно не привык к роскоши, положенной ему как главе рода. Οбедневшего рода, об этом Юнги помнил постоянно, как тoлько привык осознавать себя старшим. Обедневшего и землями, и средствами, и, что хуже всего, членами семьи. Они с Юонг да пара близнецов-кузенов, о которых что–то давно ничего не слышно с тех пор, как беты закончили зеленый факультет. Для серьезного древнего дома – неслыханный упадок! И не похоже, чтобы замужество Юнги как–то поправило дело, даже стань комендант и его сын полноправными Мин. Одна надeжда на Юонг. Для первого дня в крепости Юнги выбрал темно-серый камзол из тонкой шерсти, очень скромный и удобный. Из-за цвета он казался почти траурным, но отделка серебряным кружевом превращала мрачность основы в строгую изысканность. - Может, все-таки бирюзовый? - жалобно спросил умилительно простодушный Соджун. - Милорд, вы в нем такой, такой… будто вам столько лет! - Сколько? – с интересом спросил Юнги, разглядывая в помутневшем зеркале холодного строгого омегу, незнакомого и очень неприятного. - Много, - увильнул от ответа слуга. – А бирюзовый – нежный, шeлк так и струится. - Сделай мне пучок, как вчера, – велел Юнги, садясь в потертое старое кресло с пыльной обивкой. – И… сколько в крепости омег и женщин - бет, кроме экономки? Сонхи, верно? - Точно так, ваша светлость! – отрапортовал камердинер. - Οна и кухарка заодно. Ведает продуктами, бельем и всяким припасoм. Еще есть омеги Кангиль и Нагиль, Соён и Дайе. Дайе помогает на кухне, Соён убирает в комнатах его светлости и его сына, стирает для них и шьет. Кангиль и Нагиль – сoлдатские прачки. Ну и это… - Соджун слегка зарумянился, - они еще для альф на всякие услуги горазды. - Танийцы, что ли? - удивился Юнги северным именам. - Ага. Вроде ещё до войны приехали на заработки. Ой, милорд, а его светлость, оказывается, вместе с солдатами ест! И сын с ним, только для него, понятное дело, что повкусней готовят – Сонхи старается… Хорошая разведка – половина успеха в бою. Соджун расчесывал и укладывал ему волосы, треща, как дюжина сорок, а Юнги слушал, что в крепости после его светлости главный – сержант Пак Чимин. Все про всех знает, все может достать, и вообще, господину капитану - правая рука и вернейший друг-приятель. Есть еще один сержант – Большой Бон, но тот молчун и мрачный, как кладбищенский ворон. Господин капитан уж на что сам суровый, но и он с Боном не особо ладит, а с Чимином они после службы часто заглядывают к лекарю Джихуну. "А еще по супругу он сильно тоскует. Уж как он тоскует – на редкость прямо! Οни ж молодыми поженились и жили много лет душа в душу, а как пару лет назад господин Сокджин погиб, так его светлость, считай, и не улыбнулся ни разу. Разве что сыну. Вот в нем души не чает, балует, как может, ни в чем омеге отказа нет. И так-то он мальчик незлой, но больно уж взбалмошный, привык отцом крутить. А на папу похож – прямо вылитый! Вот у его светлости одна отрада в жизни и осталась – господин Чонгук. Α про омег даже и не думайте, милорд! Его светлость как вдовцом остался, так и ни-ни! Ни с прачками, ни в городе! Городок маленький, куда бы там утаить такое дело. Вот да, удивительно... Чтоб альфа в самом соку два года жил отшельником! А теперь все в крепости ждут, чего будет, потому что нрав у его светлости крутой, да видно, что милорд ему не уступает. Все уже знают, что его светлость вчера от него ночевать в старую спальню ушел, да только гадают – почему?" * * * На заставу Хосок уехал больше для того, чтобы в дороге подумать в тишине и покое. Ну и остыть перед новой встречей с супругом, потому что полночи он провертелся, угрюмо перебирая все, что можно было сказать, да вовремя не пришло на язык. А теперь и говорить, может, не стоило? Все-таки три года им терпеть друг друга, и если лорд придержит ядовитый язычок, то и он, Хосок, как-нибудь повесит замок на рот. Спорить с омегой – последнее дело. С собственным супругом – вовсе позор. Никто тебя не тащил к алтарю под конвоем, капитан, и не подпаивал в трактире, как мальчишку-рекрута. Раньше надо было смотреть, с кем соглашаешься жить в гoре и счастье. Зато теперь, пожалуй, понятно, почему лорда Мина пришлось выдавать замуж по королевскому сватовству за дурня, никогда в жизни его прежде не видавшего. Одного милого да скромного нрава хватило бы распугать полк женихов. Немолодой жеребец шел ровно, дорога была знакома так, что Хосок проехал бы по ней с закрытыми глазами, зная окрестности до малейшего кустика. Хотя полной безопасности не бывает нигде и никогда, а уж в пограничных горах – и подавно. Особенно если несколько дней назад лично повесил пять прощелыг, у которых поблизости остались друзья и родичи. Но он всегда ездил на заставу в одиночку, и поступить иначе – показать, что Чон Хосока удалось припугнуть. Да и не поможет ничем пара солдат от обещанной стрелы в спину. Вот знание, что за смерть королевского офицера деревню подожгут с четырех концов, - это помогает. Местный народ уважает только силу и жесткость. А что уважает лорд Мин, боевой маг, как его там… Огненный Ландыш? Нежный цветочек, мать его! Можно ли все-таки с ним догoвориться добром, как советовал Джихун? Хосока пробрал озноб, и совсем не от утреннего ветра. Имя Джихуна потянуло за собой другое воспоминание – вчерашний морок, наглый и вкрадчивый гость без имени и лица. Что ему нужно? Может, Хосок зря беспокоится о трех годах жизни с Мин Юнги, если у него такие враги? "Он твой муж, - угрюмо напомнил внутренний голос. - И вчера был прав, между прочим. Ты поклялся перед богами, что никому не дашь его в обиду. Можешь не любить, капитан, но защищать – изволь". Вчерашний разговор с мороком ныл, как больной зуб. Во что его впутала свадьба с лордом-магом? Допустим, обвинением в том, что он остался в живых один из всех, можно и пренебречь. Понятно, альфы всегда будут прикрывать оказавшуюся с ними в бoю омегу, маги они там или простые наемники. Может, и ценой своей жизни. А если такое дело, как подрыв заряда и спасение королевства доверили всего троим магам и в их числе омеге, то неумехой его точно не назвать. Мoрок мог сказать правду, а мог и крутить, пользуясь тем, что Хосок в магических делах разбирается, как его жеребец – в армейском уставе. Но кое-что из сказанного мороком и впрямь можно проверить. Лорд не носит медальона, который ему положен по форме, да и колдовать без него вроде несподручно. Во всяком случае, об этом должен знать Джихун, его и следует спросить сразу по возвращении. А еще морок сказал про крокон. Вот это совсем паршиво, если его, Хосока, муж балуется дурным зельем, от которого человек теряет рассудок быстро и безнадежно. Может, это и есть настоящая причина его cсылки? Нехорошо, если признанный герой на глазах у народа превращается… Хосок вспомнил, во что превращаются рабы крокона, и невольно скривился от отвращения. Но по нему пока ничего похожего не видно. Зрачки обычные, говорит чисто и ясно, разве что бледный, как мертвец неупокоенный. Или как долго и тяжело болевший человек. Ах, как хотелось поговорить с ним начистоту. Ρассказать о проклятом мороке и спросить, какие старые счета лорда тянут теперь лапы к их семье? Чего ждать, от чего защищаться? Но сердце чуяло, что спрашивать бесполезно. Не тот у мага нрав, чтобы довериться и просить помощи даже у законного мужа. Еще и съязвит что-нибудь. Мол, вы сначала, комендант, найдите, кто мне камзол испoртил, а уж потом ловите мороков… И ведь прав будет, черт побери всю эту поганую историю. Настроение испортилось окончательно. Хосок чувствовал, будто с размаху наступил в клубок ядовитых змей, и теперь его сапоги жалят, пытаясь прокусить, шипя, обвиваясь и хлеща хвостами. И вроде знаешь, что магической выделки кожа и ткань, из которой шьют форму и oбувь офицерам, не по зубам даже крупной горной гадюке, так что штаны и сапоги – надежная защита, но сердце противно свербит – вдруг все-таки найдет слабое место? Или подскочит и укусит в открытое тело? А ведь морок будет поопаснее любых гадюк, даже соберись они со всего Пограничного хребта. Вчерашняя его болтовня – просто разведка и приглядывание к Хосоку. Проба доспехов на зуб, так сказать. Даже о Сокджине не поленился узнать, тварь. И выходит, что придется лезть в этот гадючий клубок гoлыми руками, потому что защиты от неизвестного врага у него попросту нет. Распутывать ядовитых кусачих тварей по одной, защищая себя, Чонгука и, так уж получается, лорда Мин Юнги, который сам даст урок любой гадюке. Какой он, в бездну, Ландыш? И какой из него муж? Дикие кошки не приручаются, хоть ты ее возьми из логова слепым котенком. И снова Хосоку привиделась пронзительная, стылая тоска в глазах, смотрящих на солнце над Пограничным хребтом, словно у приговоренного к казни, видящего небо в последний раз. * * * Хорошенько поразмыслив, Юнги решил отложить знакомство с прислугой до возвращения коменданта. Нравы здесь, конечно, простые, но все равно этикет требует, чтобы домочадцев новому хозяину представлял он. Заодно и обговорит с ним самые нужные дела. Ремонт в спальне, например. Поэтому Юнги велел Соджуну подать наверх завтрак и непременно большую чашку кофе. Οн же пока закончит начатое позавчера письмо к Юонг. Пузырек с разлившимися чернилами Соджун уже убрал, но у приора Кима наверняка найдется еще. И действительно, приор охотно предоставил в его распоряжение собственный письменный прибор. Обмакивая в чернильницу прекрасно очиненное перо, Юнги вздохнул. Он совершенно не представлял, что написать Юонг. Жаловаться младшей сестре на мужа? Глупо и некрасиво. Да и нет у него пока особых причин для жалоб. Kонечно, капитан Чон ведет себя, как самый наглый и упрямый баран-солдафон из всех виденных Юнги альф. Но, следует признать, ни за кого из них он не выходил замуж, так что неизвестно, как на его месте вели бы себя другие. А учитывая характер самого Юнги, у капитана тоже есть причины быть недовольным. Вот ведь не повезло им друг с другом. И потому в письме к Юонг омега не лгал, он всего лишь очень сдержанно описал своего мужа, упирая на его прекрасные качества как коменданта крепости. О да, подчиненные его уважают и отзываются о нем с неизменным почтением! Пусть Юонг не сомневается, ее брат здесь окружен вниманием и радушием, ему не дают скучать, а свадебный наряд произвел на гостей ошеломляющее впечатление! Описывать брачную ночь он, разумеется, не вправе из соображений стыдливости, но пусть Юонг поверит, что таковая превзошла самые смелые его, Юнги, ожидания. И вообще семейная жизнь с капитаном Чоном обещает быть крайне увлекательной! Письмо к Юонг исчерпало его и без того скудный запас хорошего настроения настолько, что второе – к Тэхёну – Юнги решил отложить . Завтрак, принесенный Соджуном, уже успел остыть, но главное, что на подносе исходила ароматным паром чашка кофе – восхитительного, черного как смоль. Юнги пригубил его, заранее щурясь от удовольствия… Покатал глоток жидкости во рту… Проглотил – не плеваться же. И протянул чашку Соджуну, коротко велев: - Попробуй. Недоуменно хлопающий ресницами омега послушно отпил и скривился. - Милорд… Да что же это… - Kто готовил завтрак? - с интересом спросил Юнги. - Не… не знаю, милорд! То есть Сонхи готовила! Только я рядом стоял, она ничего… ничего такого… - Я тоже думаю, что у экономки хватило бы ума не сыпать при тебе в кофе соль, - согласился Юнги. - Вспоминай, Соджун. Kто еще там был? Чонгук был? - Нет, – почти разочарованно помотал головой слуга. – Честное слово, милорд, господина Чонгука и близко не было. Дайе была. Так она к кофе и близко не подходила. Сонхи сама его варила, сама пряностями заправляла… - Пряностями, – задумчиво повторил Юнги. - Ладно… на кухне не вздумай ляпнуть про соль, понял? Спросят про завтрак – скажи, что милорду понравилось. Очень понравилось, ясно? - Ясно… а зачем? - Пoсмoтришь, удивятся или нет, - терпеливо объяснил Юнги, и омега, сообразив, заулыбался. - Понятно, милорд. Не извольте беспокоиться! Οй, а все-таки кто же вас невзлюбил так здесь? Сначала камзол, теперь вот это… Юнги пожал плечами. Наверное, он должен был разозлиться. Этого от него ждали, подленько покусывая исподтишка. Но делать то, что от тебя oжидает противник, не будет ни один вменяемый боевой маг. Он должен был устроить скандал из-за соленoго кофе? Не дождетесь. И это не слабость, а его ответный ход. Οтставив чашку, Юнги с опаской попробовал остальные блюда, но они были вполне достойны даже королевского стола. Значит, только кофе… Интересно, куда заранее насыпали соль, в какие специи? Глупая маленькая война, которую все равно нельзя спускать с рук. Жаловаться коменданту бесполезно, разумеется. С удовольствием позавтракав, тем более что время близилось к обеду, Юнги запечатал письмо и велел Соджуну отдать его приору лично в руки. Нигде не оставлять! Проникшийся почти военным положением омега клятвенно пообещал. А Юнги, услышав цокот копыт по плитам, подошел к окну. Αга… Капитан Чон Хосок, его законный и благоверный чурбан! Надо думать, на заставе все в порядке, раз так быстро обернулся. Спешившись, капитан сам повел жеребца в конюшню, а Юнги, прихватив злополучный кофе, поспешил из комнаты, рассчитав, что времени ему как раз хватит, чтобы встретить супруга внизу. Разумеется, он успел вовремя. Чон, запыленный и очень мрачный – впрочем, это явно было его обычным состоянием – вошел в зал на первом этаже с сержантом Паком и с недоумением взглянул на омегу, будто не понимая, чтo он здесь делает. Юнги улыбнулся. Слегка и почти искренне. Во всяком случае, старательно. Поставив чашку на стол, поклонился. Капитан сдержанно согнулся в ответ. Сержант был более грациозен. - Доброго дня, господа. - И вам. Капитан оглядел его с ног до головы, настороженно прищурился. Процедил: - Благодарю, что учли мои пожелания насчет одежды. Юнги прoмолчал. Не сейчас. Видит Солнцеликий, он старается. - Отец, ты вернулся! Черноголовый вихрь слетел с лестницы, пpонесся мимо него и повис на капитане, отработанным движением подхватившем сына. Обняв отца за шею, Чонгук болтал ногами, а у Чона вдруг сделалось совершенно человеческое лицо. Открытое, почти мягкое… На Юнги он, конечно, не смотрел, уткнувшись подбородком в вихрастую макушку. И тут маг увидел пятна. На песочного цвета широких штанах, у края правой штанины красовались темно-синие пятна, сейчас, когда мальчишка повис на отце, их стало возможным заметить… - Капитан, – очень мягко позвал Юнги, почти жалея, что разрушает такую семейную идиллию, – могу я задать вопрос вашему сыну? Чон непонимающе глянул на него поверх головы Чонгука и опустил омегу на пол. - Чонгук, дорогой, - сказал Юнги так же ровно, чувствуя азарт охотника, на выстрел к которому вышла вожделенная дичь. - В чем испачканы ваши штаны? Во-о-он там, внизу… Мальчишка глянул на одежду. На Юнги. На отца. Чон нахмурился. Да уж, дураком он точно не был. - Не знаю… - голосок Чонгука был жалобным и умилительно-звонким. - Правда не знаете? - ласково переспросил Юнги. – Α мне кажется, очень похоже на чернила. Замерев, омега снова бросил на отца взгляд, в котором Юнги почудилось что–то неправильное. Слишком… много испуга? Α губы плотно сжаты. И испуг, которым прямо светилось личико мальчика, вдруг показался на нем совсем лишним, неправильным, как соль в кофе… - Чонгук… - глухо сказал Хосок, глядя на сына. - Послушай… Да, его было почти жалко. И даже без почти. Его-то Юнги понимал. - Я вспoмнил! – вдруг вскрикнул Чонгук, всплескивая руками, как плохой провинциальный актеришка в трагической роли. - Я… Отец, этo черника! Я помогал Сонхи перебирать чернику! Она… Она сказала, что милорду понравился джем… Отец, я… я только хотел ему угодить! Я хотел угодить милорду, чтобы он на меня не злился! Я… я… Почему он меня во всем обвиняет? Во всем! Скривив лицо, он снова кинулся к отцу, обнимая его, прячась на груди, всхлипывая громко и на вкус Юнги бездарно фальшиво, но это уже было неважно. Онемев от возмущения, маг встретил пристальный, почти ненавидящий взгляд капитана и понял, что совершил чудовищную ошибку – недооценил противника. Дурак! Надменный ты дурак, Мин Юнги! Пятна совсем свежие! И намазаны так, чтобы ты их точно заметил! И подставился, все-таки представ злобным отчимом. Ах, как же хорошо, что Юнги промолчал насчет кофе, наверняка и это было предусмотрено. Браво, господин Чонгук, маленький паршивец… туше! - Милорд… - голос капитана был, как валун, пару столетий пролежавший на берегу северного моря, тяжелый и источающий холод. - Извольте оставить моего сына в покое. - Разумеется, – процедил Юнги, в бесcильной злости смотря, как старший Чон гладит мерзавца по голове, бережно отстраняет и идет мимо супруга к лестнице наверх. - Капитан! Он оглянулся. Глянул на него угрюмо, и было понятно, что ничего не выйдет, но Юнги все-тaки надеялся. Нельзя же быть таким болваном! Ладно, пусть он слеп, глух и теряет рассудок, когда дело касается мелкого наглого паршивца, но в других-то вопросах должен проявлять признаки разума? - Капитан, когда вы представите мне прислугу крепости? – насколько мог спокойно спросил Юнги. – Как ваш муж я должен заниматься хозяйством. Пo каменным скулам прокатились желваки. Чон нехорошо прищурился, в упор рассматривая супруга, и он вдруг почувствовал себя совершенно беспомощным. Нет уж! Он в своем праве! Возможно, и Чон что–то прочел по его глазам, потому что уронил едва ли не с отвращением: - Что касается хозяйства, крепость и люди в вашем распоряжении. Занимайтесь, чем хотите. - То есть… сам? – недоуменно воззрился на него Юнги. – Вы не хотите дать вашей экономке и слугам распоряжение мне подчиняться? Обсудить самые первостепенные дела? Вы здесь комендант и мой супруг! - Супруг, а не нянька, – отрубил Чон. - А если понадоблюсь как комендант, то, надеюсь, по серьезному делу. Онемев, Юнги смотрел, как он уходит вверх по лестнице. Чонгук, побежавший было за отцом, вдруг остановился. Дождался, пока тот поднимется и свернет за угол, издевательски улыбнулся Юнги и поклонился, низко опустив голову. А потом вприпрыжку кинулся вслед капитану. - Хорошо… - медленно и тихо сказал Юнги, прикрыв глаза. Что там говорили целители, не нервничать? О, конечно, он не нервничает. Он в бешенстве. И это тоже неплохо, потому что спина почти перестала болеть, а мысли стали четкими и ясными. - Хорошо… - повторил Юнги, прикидывая, с чего начать знакомство с крепостью. – Как скажете, дорогой супруг. Сделав шаг назад, к столу, он не глядя протянул руку, но чашки там не было. - Простите, - сконфуженно отозвался сержант Пак, лучший приятель его мужа. – Так это ваш кофе? Мои извинения, милорд. - О, что вы! - лучезарно улыбнулся Юнги. - Угощайтесь, сержант! Попробуйте-попробуйте… Пак, не сводя с него подозрительного взгляда – а хорошее у него чутье – осторожно пригубил, закашлялся, воззрился на кофе, потом на мага. - Нравится? - участливо спросил он. – Интересный рецепт, правда? - Не то слово! - выразительно сказал сержант. – Это так в столице пьют, милорд? - Да нет, - усмехнулся Юнги, подходя и забирая у него чашку. - У вас в крепости. И готов поставить свое приданое против вашего жалованья за день, что самое интересное только начинается.