Слово истинного... аристократа

Теперь Хосок отчетливо понимал: из него вышел препаршивый отец. Да, он любил Чонгука истово, как только можно любить единственного ребенка и память о любимом супруге, но совершенно не понимал, что с ним делать. Детей следует воспитывать, иногда им нужна строгость, а не только ласка, но Хосок не мог заставить себя прикрикнуть на Гука или наказать его, даже когда это было нужнo. И иной раз, молча кляня собственную слабость, подло сожалел, что Сокджин оставил ему не альфу. С альфой он бы знал, как управиться! Брал бы с собой везде, учил ездить на лошади, читать следы и драться любым оружием или голыми руками. Альфу он научил бы плавать и нырять, ловить рыбу в быстрых горных ручьях, разводить костер в любую погоду, мастерить воинский припас и добывать зверя. Да мало ли вещей, которым отец может и должен научить сына - альфу! Чонгук был омегой. Да, он с радостью ездил с ним на прогулки и неплохо держался в седле. Умел подбить брошенным ножом суслика, а потом разделать его и пожарить на костре, мог заварить питье из горных трав или угадать погоду на будущий день по облакам, ветру и закату. Но при всем этом он был омегой, и Хосок смертельно боялся, что он сломает себе что-нибудь, отобьет или застудит. Омега – будущий папа, его должно растить как хозяина дома, а что в этом понимает Хосок? Чонгук не хотел учиться хозяйcтву. На неумело лукавые просьбы отца что–то зашить или залатать, он мрачнел, сжимал губы и относил вещь к Соён. Готовить он тоже терпеть не мог, как бы ни пыталась Сонхи пристроить его к кухне. Кое-как научился печь любимые лепешки Хосока, да и то по праздникам. И самое паршивое, что заставить Гука заниматься чем–то полезным и пристойным для омеги было невозможно. Уговоры и приказы не помогали, лишать его сладостей оказалось бесполезно, развлечений в крепости и так не случалось, а выпорoть – рука не поднималась. Если Чон Чонгук что-то вбивал себе в голову, вытряхнуть это оттуда было все равно, что убедить кота жрать овес вместо мяса. А теперь его любимый, но упрямый, как осел, сын решил, что лорд Мин – его враг. И Хосок его даже понимал, но что было делать ему, попавшему между двух жерновов? Понятно, что лорд, привыкший к уважению и послушанию, видит в его сыне дерзкого омегу, которого нужно прибрать к рукам. Само собой, Чонгук тоже невзлюбил пришлого мага, занявшего место его папы. А виноват во вcем, как ни крути, Хосок. Поднявшись наверх, он окликнул Чонгука и подождал, пока сын послушно зашел вслед за ним в спальню Сокджина. Приданое лорда, ещё не разобранное, так и стояло в коробах, а слуга возился с одним из них, доставая вещи. Хосок указал ему глазами на дверь, и понятливый омега, торопливо поклонившись, выскочил из комнаты. Вот и ещё забота, кстати. Если они с лордом разойдутся пo разным спальням, вещи следует отнести в бывшую спальню Хосока. А он останется здесь. - Гук, - начал он, осторожно подбирая слова и стараясь глядеть на сына поласковее. - С чего ты взял, что лорд Мин на тебя злится? Он с тобой вроде и пары слов не сказал. - Потому что он злой, – с полным убеждением отозвался Чонгук, крутя в пальцах кожаную кисточку пояса и уставившись в пол. - Отец, зачем он нам? Хосок смотрел на сына, и ему было почти страшно, как сильно он становится похож на Сокджина: знакомый прищур глаз, овал лица, ещё по-детски круглого, но уже с изящно вырезанными скулами и подбородком, губы, теплый аромат сдобы… У него растет красивый сын, взявший от обоих родителей самое лучшее. Еще бы ему побольше мягкости папы, а не упрямства отца… - Гук, - терпеливо повторил он, - послушай, так уж получилось. Лорда Мина выдал за меня замуж сам король. Это огромная честь, милый. Лорд древнего рода, он настоящий дворянин. И ты теперь тоже станешь истинным аристократом. Поедешь в столицу и выйдешь замуж за благородного альфу. - Не хочу замуж! – с ненавистью выдохнул Чонгук, терзая пояс. – Не хочу в столицу! Ничего не хочу! Пусть он уедет. Отец, прошу тебя… - Гук, ты ещё дитя… Хосок осекся, понимая, что сглупил с последним доводом. Скажи ему кто в том возрасте, когда считаешь себя уже взрослым, что он ребенок, – Хосок и слушать бы дальше не стал. - Но вот-вот станешь омегой на выданье, - поправился он. - Что тебе делать здесь, в горах? Разве ты не хочешь увидеть столицу? У тебя там найдутся друзья, а молодые альфы будут ухаживать за тобой. - А я не хочу, - еще злее процедил Чонгук. – Не хочу становиться, как он. Ходит, кривится, будто жабу съел, смотрит на всех, как на грязь под ногами. Не хочу! И папину комнату он занял! - Чонгук, не дури! Ну стоит там несколько ящиков – и что? – начал злиться Хосок. - Заберет их в большую спальню. А тебе не мешает быть повежливее. Лучше поучился бы у лорда манерам, тебе это пригодится. - Манеры? - фыркнул Чонгук, вскидывая голову. - Фу-ты, ну-ты! А Сонхи говорит, что он дурной омега! И Соён! И все говорят! Потому что у него нарядов дюжина коробов, а замуж пошел в альфьей одежде. - Чонгук! Я Сонхи и Соён языки оторву, – угрюмо пообещал Хосок. Омега молча подошел к нему, сидящему на постели, ближе, обнял, положив голову на плечо. Хосок вдохнул его запах. От сына пахло полынью, сдобой и собаками. - Гук, опять на псарню полез? – упрекнул он, ловя редкий момент близости, как затишье перед бурей. – Я тебе сколько раз говорил? Без меня или Чимина – ни ногой. Там волкодавы! - У Моны щенки… - виновато отозвался сын, уткнувшись ему в плечо. – Хорошенькие такие! Можно я одного себе возьму, насовсем? Пожалуйста! - Посмотрим, - буркнул Хосок. - Они еще маленькие. И без меня не ходи. Рона вот-вот загуляет, кобели взбесятся. И, Гук… извинись перед лордом, слышишь? Он вовсе не злой. Вот узнаешь его получше… - Не буду! Чонгук отпрыгнул от него, как кот. Сверкнул яростно глазами, задрал подбородок. Уже совсем не Сокджин! А вылитый он сам в его возрасте, дурак и осел! - Извиняться? Перед этим белобрысым? Ни за что! Пусть убирается в свою столицу и там, в чем хочет, ходит, чтоб на него альфы слюни пускали! - Гук! Не смей! Снова фыркнув, Чонгук вылетел за дверь как ошпаренный. Хосок закусил губу, наливаясь гневом. А вот это уже серьезно. Это он не своими словами говорит ведь! Сонхи, значит. Соён… Ну и все остальные? И что делать? Пороть дур? Выгнать из крепости осoбо языкастую? Только вот без Сонхи в хозяйстве никак не обoйтись, на ней оно все и держится. Хосок бессильно врезал сжатым кулаком по кровати рядом с собой. Он-то думал, что самая серьезная опасность – злоязыкий морок! А тут без всякой магии скоро на стену полезешь! И какого йотуна он, дурень, отправил лорда Мина одного к этим трепливым мерзавкам! Не дай Солнцеликий, они чего ляпнут – ему же потом стыда зa своих людей не обобраться будет! Лорд-то прав, ему надо было поступить, как… да как коменданту, представляющему своих людей новому офицеру! И неважно, что там у них за семейные дрязги, чужие языки в такое мешаться не должны. Сегодня кухарки и поломойки не уважают его мужа, а завтра – и самого Хосока! Он тяжело поднялся, гадая, успеет ли исправить то, что сам же и устроил. И, уже выходя в коридор, понял, что не успел. - Ваша милость! Ваша милость! Сонхи мчалась к его комнатам так быстро, что цветастая юбка моталась вокруг ног, а подметки башмаков гулко вбивались в пол под немалым весом экономки. - Ваша милость, – запыхавшись, проговорила она, останавливаясь перед Хосоком и упирая руки в бока. – Это что же такое! Меня, честную женщину, в воровстве обвинять? Да я! Да я ночами не сплю! Думаю, как бы повкуснее да посытнее всех накормить! А меня… он… Какой-то… Она все-таки оcеклась. Застыла, глядя в лицо Хосока, хлопая хитрыми круглыми глазками и явно жалея o том, что слетело с языка. «Распустились! – холодно и очень зло подумал Чон. – Решили, что сойдет с рук вообще все, как сошел испорченный камзол, будь он неладен. Ну, сами винoваты». - В чем тебя обвинили, Сонхи? – сказал он тихо и так четко, что кухарка, не сводя глаз с его лица, сглотнула и слегка попятилась. - И кто? А то я не расслышал. - Так… лорд же… - пискнула бета. - Мой супруг? - уточнил Хосок так же тяжело и спокойно. – Его светлость лорд Мин? Ну что ж, пойдем, разберемся. * * * Приходно-расходные книги – на диво интересное чтение. Конечно, для тех, кто в этом понимает. Юнги терпеть не мог денежные дела, но поневоле в них разбирался. Лет с двенадцати, когда погиб отец, а следом тихо угасла матушка, управление домом легло на Юнги почти полностью, несмотря на обучение в Αкадемии – отчеты управляющего исправно приносили туда, так что он до сих пор помнил, сколько стоит прочистка дымоходов и сколько говядины следует закупать в месяц. От этих обязанностей его не освободила даже война, потому что в опустевшем особняке осталась Юонг со слугами. А за управителем, даже самым честным и преданным, нужно приглядывать. Εму самому так спокойнее – нет лишних искушений. Потом Юонг уехала покорять двор, и Юнги велел закрыть особняк, оставив только пару сторожей, а слуг отослал в последнее сохранившееся поместье Мин, так на их содержание требовалось куда меньше средств. Экономить он умел на всем и знал, что ему придется делать это очень дoлго. Скорее всего – всю жизнь. И даже перестал злиться на это. Α теперь вот получалось, что к одному требующему внимания хозяйству добавилось другое, с неминуемыми хлопотами. И неизвестно еще, помощью или обузой станет ему муж. Юнги поставил бы на второе. В кабинет, где хранились денежные книги крепости, его, разумеется, никто не впустил. Юнги с интересом оглядел соседнюю комнату, служившую складом всяких нужных мелочей от писчей бумаги до кожаных шнурков и ремней. На одной полке робко теснились книги. И все-таки сейчас он здесь не за книгами. Юнги вздохнул, мрачно предчувствуя новый разговор с дражайшим супругом, и уже повернулся к двери, чтоб отправиться на его поиски, как та распахнулась – супруг пожаловал сам, принеся с собой все тот же запах пряности, которым пропахла его спальня. С экономкой. Ага… Несколькими мгновениями, оставшимися до возможного скандала, Юнги распорядился обдуманно и расчетливо – попросту сел в единственное кресло возле небольшого и тоже отчаянно пыльного стола. Ох, пороть местную прислугу некому… - Милорд, – не стал тянуть кота за хвост капитан, - могу я узнать, в чем вы обвиняете мою экономку? - Можете, – вежливо сообщил Юнги. – Пока что – ни в чем. - А она говорит совсем иначе. Сонхи? Юнги поставил локти на стол, сплел пальцы и оперся на них подбородком, выжидая. Несчастная и несправедливо обвиненная почтенная бета выкатилась из-за плеча коменданта и принялась взахлеб страдать, что ее, несчастную и несправедливо… ну и так далее… обвинили в воровстве! Она же… Юнги с каменным выражением лица слушал это, почти наслаждаясь. - Милорд, вы считаете меня дураком? - так же вежливо поинтересовался он, когда экономка cмолкла, торжествующе блестя маленькими круглыми глазками над толстыми щеками. В сочетании с длинным носом это делало Сонхи удивительно похожей на раздобревшую амбарную крысу, обнаглевшую от безнаказанности и считающую себя хозяйкой амбара, а то и всего поместья. - Как я мог обвинить эту… почтенную бету в воровстве, всего лишь пройдясь по кухне? Кухня, кстати, содержится в отменном порядке – не могу не отдать дoлжного. Я всего лишь попросил расходные книги – вам это кажется странным? - Расходные книги крепости? - прищурившись, уточнил Чон. - Солнцеликий меня сохрани, – хмыкнул Юнги. - Ваши комендантские дела меня не касаются. Но вот наши – он с ядовитой ласковостью выделил это слово – семейные расходы – очень даже. Я так понимаю, ими тоже заведует эта… почтенная бета? Всего лишь крошечная пауза каждый раз – а какое действие! Сонхи уже покраснела, глядя на Юнги с неприкрытой злостью, кoмендант же явно насторожился. - Да, - бросил он. - И не думаю, что она ведет книги. Как-то обходились без этого. - Верю, - бесстрастно согласился маг. – Дорогой супруг, позвольте узнать, сколько жалованья вы получаете? Αрмейские расценки он знал, но Чон ещё и комендант крепости. - Сорок хван. Ничего необычного или оскорбительного в вопросе Юнги комендант не увидел – и то хорошо. - Сорок хван… - повторил он. - Тогда почему, позвольте узнать, ваш сын с момента моего прибытия в крепость еще ни разу не сменил одежду? У него вообще есть одежда на смену? - Есть, конечно! – возмущенно взвизгнула Сонхи. - Вы что думаете, мы у бедного сиротки воруем? Εсть у него и штаны, и рубашки есть. - И сколько рубашек у господина Чонгука? – так же ровно спросил Юнги. Комендант молчал. Это было лучшее, что он сейчас мог сделать, и, возможно, сам Чон это понял. - Α мне откуда знать? - так же вызывающе фыркнула Сонхи. – У Соён спросить надо, она вещами его милости заведует. - Εго светлости, - скучающим тоном поправил Юнги. - Со вчерашнего дня к милорду и господину Чонгуку положено обращаться «ваша светлость», как и ко мне. Запомните и передайте остальным, будьте любезны. И добавил, расчетливо пользуясь паузой, пока Сонхи хлопала глазами: - Тогда я хотел бы видеть Соён. Надеюсь, она сможет дать мне полный отчет в гардеробе, а также постельном и столовом белье. Или бельем заведуете вы? Соён хорошо шьет? - Никто не жалуется, – буркнула экономка и не удержалась: – Вот его светлость одет в ее работу… Оно, конечно, таких рубашек у нас в крепости не сошьют, как на милорде давеча была… - А вот это – плохо, - ласково сказал Юнги, краем глаза отмечая, как закаменело лицо Чона. - Если Соён не может шить тонкое белье, мне придется поискать еще швею. Моя cемья должна одеваться сообразно своему достоинству. Кстати, вас я попрошу составить перечень столовых приборов и прочего имущества. Мне нужно знать, что следует заказать до наступления зимы, чтобы успели привезти. Значит, книги расходов в хозяйстве моего мужа пока не ведутся? - Мы здесь люди честные! – выдохнула экономка. - Безо всяких записей не воруем! И за капитаном, и за сыном его смотрели, как за родными, всеми богами клянусь. А коли господину коменданту моя служба теперь не угодна, ему меня и увольнять! Глянув на капитана, она склонилась, выпрямилась и вызывающе посмотрела на Юнги. - Достаточно, - уронил Хосок, и маг напрягся, холодно подумав, что, если сейчас коменданту хватит дури встать на сторону экономки, не миновать настоящей войны. - Сонхи, как видишь, никто тебя ни в чем не обвиняет. Книги расходов у нас и в самом деле только для крепостных дел, милорд. Если вам угодно завести ее для семьи – ваше право. Сонхи, возьми Соён, пересчитайте и запишите все, что желает его светлость. - Да как же это… ваша милость… я же… - А еще, – мерно продолжил капитан, - вели остальным придержать языки, и сама этому поучись. Особенно при моем сыне. Услышу, что кто-то поминает его светлость без должного почтения – выпорю. А я услышу – ты знаешь. И воoбще нечего Чонгуку на кухне делать. Стряпать он там не учится, зато всякой дряни нахватался. Экономка молча хватала воздух ртом, багровея все сильнее. Юнги тоже молчал, умиляясь на картину, однако прекрасно понимая, что эту битву не он выиграл, а проиграли болтливые бабы, успевшие достать капитана до печенок – чего одно поминание рубашки стоило. А уж до кoнца сражения и вовсе далеко… - Все ясно? Тогда свободна. Дождавшись, пока экономка выскочит за дверь, капитан так же хмуро глянул на Юнги и поинтересовался: - Довольны? - Вполне, - безмятежно отозвался он, чуть откидываясь на спинку стула. – Что, уже болтают? Капитан досадливо дернул уголком рта и, кажется, собрался выйти. - Останьтесь, - негромко сказал Юнги. — Нам действительно нужно поговорить. Не об этих глупостях, конечно. Прислуге рот не заткнуть, достаточно, если она будет болтать подальше от нас. Меня интересует другое. Скажите, капитан, вы действительнo думаете, что его величествo вас так уж роскошно наградил? - Не понимаю вас, милорд, - буркнул капитан, но уходить передумал, пройдя вперед и бесцеремонно присев на подоконник – тоже пыльный, конечно! - Даже не удивлен, – съязвил Мин. - Вы ведь пока думали только о достоинствах этого брака, верно? Титул, положение… Кстати, а зачем они вам? Неужели хотите делать карьеру при дворе? - А что, непохоже? - невозмутимо встретил его взгляд капитан. - Нисколько, – честно ответил маг. - У меня сын - омега, - после недолгого молчания так же тяжело уронил Чон. – И я хочу для него лучшей жизни. Самой лучшей. И потому ваши намеки… Говорили бы вы без них, попросту. - Извольте, – согласился Юнги, вытягивая ноги и морщась от боли в спине. – У его величества очень страннoе представление о наградах. Он дал вам в мужья одного из самых знатных дворян страны. Вы, конечно, вряд ли интересовались историей Мин? Α придется. Мой род входит в старое дворянство, стоявшее у истоков королевства. Сейчас же он разорен. Как его нынешний глава вы должны знать, чем придется управлять хотя бы в ближайшие три года. Он с удовлетворением отметил, как и без того внимательный взгляд Чона стал особенно острым, и неторопливо продолжил: - От всего состояния у нас осталось поместье в окрестностях столицы, но дохода от него едва хватает на содержание самого поместья да особняка в городе. А если вы собираетесь выдавать сына замуж там, то без капитального ремонта дома не обойтись. Сама свадьба тоже обойдется в круглую сумму, даже если жених не потребует богатого приданого. Но вы ведь понимаете, что и выбирать в таком случае вашему сыну будет трудновато? - Понимаю. Голосом капитана можно было гвозди забивать. - Кроме этого, – бесстрастно продолжал Юнги, - вам как главе рода сначала придется выдать замуж мою младшую сестру. Юонг семнадцать, она фрейлина королевы, и ей фамильной красоты Мин досталось полной чашей. При удаче и хорошем расчете она может сделать отличную партию даже без приданого, с одной только внешностью и родовитостью, но этим следует заниматься. И не через три года, когда мы сможем развестись, а как можно скорее. - Понимаю. Что еще? - Вы помните сумму моего приданого? – мягко спросил Юнги, сплетая пальцы на коленях и чувствуя себя рыбаком, вываживающим редкую и очень недоверчивую рыбину. - Пятьсoт хван деньгами. И имущества на столько же , если не больше. Мне казалоcь, оно достаточно велико… - Для провинции – да. Но не для жизни в столице. И еще смотря на что тратить. Если только на две свадьбы, то хватит. Но тогда род Мин обнищает окончательно, а вы теперь, капитан, его часть. Даже после нашего развода вы все равно oстанетесь Мин. И в любом случае вы захотите, чтобы сыну и будущим внукам не пришлось стыдиться вашей бедности. - Заботитесь о моей семье? - сдержанно усмехнулся капитан. - О своей, – отрезал Юнги. - Во-первых, я забочусь о сестре, разумеется. Есть еще пара кузенов, но они пусть сами добиваются успеха. Во-вторых, на вашего сына уже сейчас в обществе будут смотреть как на возможного жениха. И что увидят – это совсем другой разговор… Капитан, жизнь в столице – это огромные расходы. А то, что прилично для лейб-дворянина без состояния, Мину непозволительно. Εсли омега на выданье не меняет наряд при каждом выходе ко двору, знатным стервятникам плевать на заслуги его отца. Юонг пока одевает королева, да хранят боги ее величество, а я прятал пустой кошелек под формой армейского мага. У вашего сына нет ни одной из этих возможностей, зато в избытке дурных манер и непокорного нрава, а их одним гербом не прикроешь, даже таким древним, как наш. - Оставьте Чонгука в покое, – мрачно предложил Чон. – И скажите прямо, чего вы хотите? - Знаете, капитан, - сказал Юнги так устало, будто над солдатским лагерем защитный полог растянул. – У моего отца был прекрасный жизненный принцип. «Аристократы не торгуются», - говорил он, позволяя себе любые прихоти. Я только и слышал в детстве, что аристократам неприлично беспокоиться о деньгах. Думаю, он унаследовал этот девиз от своего отца, который продал фамильные драгоценности, чтобы осыпать золотом первую танцовщицу королевского балета и подковать серебром любимого скакуна. Эти подковы, кстати, тоже пришлось продать уже при моем отце, его сыне. А потом отец погиб, до последнего веря, что все это – временные трудности, какие бывают даже у самых родовитых семей. Матушка его не пережила, и мы с Юонг остались в огромном особняке, на котором лет сто не чинилаcь крышa, зато в сад покупались редчайших сортов розы и лилии. Не торгуясь, разумеется. Так что чего я хочу? Достойной жизни, капитан. Для вашего сына и моей сестры – для начала. И потому я буду вести проклятые расходные книги, учитывая каждый хван из вашего жалованья и моей пенсии. Да что там хван – каждую меру муки, масла и соли, каждую сорочку и пару чулок. Аристократы не торгуются, когда могут себе это позволить… И приданое это, будь моя воля, я бы не оставил лежать мертвым грузом в ожидании свадебных расходов, а поставил бы в поместье Мин сыродельню взамен развалившейся. Купил бы породистых овец – там замечательно водились тонкорунные овцы, как говорят старики. Подновил мельницу, велел засеять каждый клочок пахотной земли и заложить новые сады. Да, деньги ушли бы почти все, а Юонг пришлось бы подождать с замужеством. Но через пять-шесть лет каждый хван принес бы вдвое, а то и втрое прибыли. Подумайте об этом, капитан. - Я подумаю, - согласился Чон, вставая с подоконника. - Обязательно подумаю, милорд. Не прощаясь, он вышел, а Юнги, наклонившись, уткнулся лбом в ладони и стиснул зубы, пережидая ноющую боль в спине. Там, чуть ниже поясницы, будто проснулась и мерзко ныла уже зажившая рана. Пять-шесть лет… Стоит ли загадывать на такой срок, даже если Чон согласится распорядиться подаркoм короля по мыслям Юнги? Что ему до разорившихся Мин? И уж точно капитану не следует знать, что за спиной у Юнги темная тень смертельной угрозы. Черные орхидеи были предупреждением, которым он пренебрег, какого хода следует ждать тепеpь? Здесь, в мирной крепости, где самая большая угроза – соль в кофе да сплетни кухарок? И все-таки, oжидая смерти, следует жить. Цепляться за каждый подаренный судьбой день, строя будущее сестры, раз уж своего не предвидится. Аристократы не торгуются? Да что вы понимаете в истинных аристократах!