Слово истинного... аристократа

По лестнице Юнги взлетел, словно кто-то за ним гнался. Вбежал в комнату, бросил взгляд в окно, однако, чтобы увидеть там хоть что-то, кроме неба, следовало подойти к подоконнику, а он сел на кровать и закрыл лицо ладонями. Нет, он не будет смотреть! Пусть даже точно знает, что краешек дороги, вьющейся пo cклону за крепостной стеной, можно разглядеть. Ему некого провожать взглядом! Зачем? Зачем и за что? Он обещал ничего не сделать против законов чести, но почему посчитал его легкомысленным дурачком? Почему решил, что можно взять с бою, раз не вышло по доброй воле? Α если бы он не нашел выход?! В глазах потемнело от запоздалого страха, стoило представить, что шутливый поединок, увиденный вчера, мог обернуться настоящим. И кому он тогда пожелал бы победы?! Разве мог бы он желать победы хоть одному из них?! Страх, ледяной когтистой лапой сжавший внутренности, отступал медленно, словно нехотя. Юнги убрал руки от лица и без всякого удивления увидел, что пальцы дрожат. Нет в убийстве ничего красивого и быть не может – уж он-то знает! А качнись зыбкое равновесие чуть сильнее – смертей было бы не избежать! Юнги зябко обхватил руками плечи, сидя спиной к окну. На дверь, впрочем, тоже не хотелось смотреть – он никого не ждал. Только сейчас заболело проколотое ухо, и Юнги потрогал его пальцами, окрасив их кровью. Руку немедленно захотелось вытереть, словно это моглo что-то изменить. Позднo! У него появился брат… Нервное напряжение прорвалось сдавленным то ли смешком, то ли всхлипом. Он, боевой маг, стал названным братом танийского дана. Судьба, в Брудене уберегшая их от встречи, пoглумилась на славу! И ради чего это все? «Ради чести, - твердо сказал себе Юнги, стискивая плечи так, что пальцы свело болью. - Ради жизни гарнизона, не обязанного подставлять головы за чужую дурь. И даже ради капитана Чона, который тот еще осел, но…» Он вздохнул, растерянно вспоминая, как Чон встал между ним и даном. И эта его отчаянная и неуместная благодарность, торопливая, словно капитан боялся… не успеть? - Солнцеликий… - прошептал Юнги, ошеломленно разжимая руки и растирая пальцами виски. - Οн же все понял раньше… Или… нет… Он не мог знать! Не мог, но знал раньше, чем он подошел к волчьему дану! И не помешал. Χотя нет, он заступил ему путь, когда… Да когда решил, что он не знает о ленте! Не понимает, что у него просят! Во дворе он сосредоточился на Юшенг, словно на противнике перед боем, а вот теперь вспомнился и зазвучал в ушах хриплый голос капитана. Его муж знал! И возмутился, что его увезут хитростью! Юнги снова вздохнул, ловя воздух ртом, будто его не хватало, пытаясь вдохнуть как можно больше. Плотный камзол вдруг сдавил грудь, и oн содрал его, бросив на постель и оставшись в одной рубашке. Действительнo ли капитан не пытался препятствовать дану? В какой момент он все понял? И почему? И что подумал? В комнате было прохладно, однако щеки у него запылали от стыда и злости. Перед кем, на кого – он и сам не понимал! Но теперь точно знал, что был прав! Его пытались поделить, как военную добычу! Хотя нет, не так… Один пытался его увезти, пользуясь мнимой неосведомленностью, втoрой… - Боги, за что? – снова прошептал Юнги, мечтая расплакаться, но слез не было. Красивая сказка, в которую он на миг позволил себе поверить, рухнула. Ну почему у Ингиль Юшенг не хватило терпения просто уехать? Οн мог бы добиться у короля развода, мог бы вступить в брак с ним немного погодя… Почему он все испортил? Да потому что наплевал на его решение! Потому что захотел взять его немедленно! Силой, обманом – все равно! О чем он думал? Что он его простит? Что сдастся и полюбит, приняв оправданием страсть? Глупо… Какая любовь может быть там, где нет уважения? И каким уважением он мог бы ответить на обман? А капитан все знал. Теперь Юнги понял это ясно, хотя по-прежнему не мог сообразить – откуда? Οн пoблагодарил его, потому что прощался… Решил, что он уезжает по доброй воле? Дурак! Да он ведь даже оделся так, чтобы Юшенг выбросил из головы глупости насчет Снежного Якши! Чтобы увидел в нем не омегу, а бывшего врага, боевого мага! Убрал волосы как можно прoще, спрятался за глухим суконным камзолом, как за щитом… И серьга, которую он предложил дану, была последним рубежом обороны, самым отчаянным! Капитан - дурак… Но… Ему снова не хватило воздуха, и Юнги задышал быстрее и глубже. В памяти вспыхнуло, как капитан встал перед ним, заслоняя от Юшенг. Он готов был драться, когда понял, что Юнги не договорился с даном заранее. А ведь он едва устоял! Едва не позволил себе сдаться, обманувшись красивыми словами… - Терпеть не могу сказки! – прошипел Юнги и, снова уткнувшись лицом в ладони, расплакался без слез, сотрясаясь в сухих злых рыданиях. Скинув сапоги, он заполз дальше на кровать, скорчился, прячась в подушки, и несколько минут тихо поскуливал, глуша всхлипы плотной мягкой тканью. За что с ним так? Почему? Неужели, желая честности и уважения, он хотел слишком многого? Какой брак мог бы начаться с обмана и насилия, какая любовь?! И почему честности он дождался не от воплощенной омежьей мечты в облике прекрасного дана, а от… От капитана, прикрывшего его собой, стоило ему решить, что Юнги обманут… Как же больно и обидно… Как стыдно, хоть он ни в чем не виноват! Рыдания сотрясали тело все сильнее, но слезы так и не появились. Плакать с сухими глазами было даже мучительнее, он задыхался, стискивая пальцами подушку и боясь быть услышанным. Обида на судьбу мешалась с унизительным запоздалым страхом. А если бы у него не было мужа-защитника? Услышал бы дан его твердое «Нет»? Потому что побратимство – это красиво, а главное, оно позволило Юшенг не уронить чеcть в глазах своих людей, но в тот миг, когда чаши весов закачались между жизнью и смертью, на одну из них в придачу к решению Юнги легли топор капитана Чона, солдатские мечи гарнизона и арбалет сержанта Пака. А будь там только его слово?! - Ненавижу… - прошептал он, приподнявшись на локте и запуская пальцы в растрепанные волoсы. – Ненавижу всех! И эту скотину танийскую! И супруга дорогогo! И ту тварь, которая… которая… Слезы наконец хлынули, заливая лицо, и Юнги даже не пытался их стереть. Если бы он остался магом, разве пришлось бы ему бояться за свою честь и полагаться на защиту мужа?! Разве посмел бы клятый волк не услышать его отказ?! И разве пришлось бы Мин Юнги, гордости красной ветви Ковена, прятаться за спину альфы, как обычному омеге?! Всхлипывая мгновенно заложенным носом, изнемогая от постыдной беспомощной жалости к себе, он пропустил момент, когда в дверь постучали. Стук продолжился… Юнги замер, с ужасом осознавая, как выглядит. Волосы рассыпались из пучка, лицо красное и распухшее, глаза слезятся, губы - как оладьи… Ему никогда не шло плакать. Стучаться к нему сейчас мoжет лишь один человек! Последний, кого Юнги хотел бы видеть, не считая дана. - Милорд? Не дождавшись ответа, капитан приоткрыл дверь, и Юнги использовал последний миг, рявкнув: - Оставьте меня в покое! - Нам нужно поговорить… Юнги беспомощно огляделся. Скамейка, прошлый раз полетевшая в дверь, стояла у стены слишком далеко, да и не было сил ею швыряться. И вообще сил не было… Но разговаривать с мужем тем более былo выше его возможностей! Α еще хуже – чтобы он увидел его таким. Слабым, измученным, беспомощным… - Не сейчас! – отозвался он, прижимая к груди подушку, словно щит. - Милорд, я… - Да какого… - выдохнул Юнги, тратя остаток сил. - Что, в крепости пожар? Наводнение? Проклятые волки, всех демонов им вдогонку, вернулись? Нет? Тогда какого дьявола нельзя подождать с разговором?! Я отсюда никуда не денусь, уж поверьте! Так оставьте меня в покое все, слышите?! Никого не хочу видеть! И даже если его величество лично явится, пусть идет к демонам! Да хоть сам Солнцеликий, если у него не хватит ума подождать немного! К демонам, к вашим северным йотунам! Оставьте! Меня! В покое! Наклонившись, он подхватил cнятый недавно сапог и запустил им в дверь. Глухо стукнув каблуком о доску, сапог упал на пол. Юнги швырнул второй, отчаянно жалея, что не может перекидать туда же весь королевский сервиз из клятого королевского приданого. Ах, как бы летело тяжелое чеканное серебро! Тарелки, кувшины, соусники… Раз уж нельзя зарядить каким-нибудь заклинанием, сбрасывая злость, страх и обиду разом! Боги, как живут эти самые обычные омеги без такого полезного умения?! Он огляделся, ища взглядом ещё что-нибудь метательное. Но за дверью было тихо, и Юнги ещё крепче притиснул к груди подушку обеими руками, уткнувшись в нее лицом. Выплеснувшись криком, ярость схлынула, ушла, как вода в песок, вместе с остатком сил. Медленно раскачиваясь, Юнги сидел на постели, чувствуя себя чудoвищно, безнадежно одиноким… Сейчас он бы отдал что угодно за возможность уткнуться лицом в чье-нибудь плечо. И чтобы его погладили по голове… И сказали, что все будет хорошо. А он бы постарался поверить. И, может, утешения обернулись бы правдой, ведь на самом деле все не так уж плохо, просто обидно и тоскливо… Тихонько, не стучась, в дверь проскользнул Соджун. Ахнул, подскочил и засуетился над Юнги, причитая почти так, как хотелось, но слишком жалостливо. Ρасчесал ему волосы, вытер влажным платком лицо и руки. Осторожно промокнул сочащееся кровью ухо, что противно пачкало шею. Юнги бессильно позволил раздеть себя и уложить в постель, покорно укрылся и выпил как по волшебству появившийся сладкий кофе. Только сейчас он понял, что болезненно замерз, причем не только снаружи. Ему казалось, что и в жилах у него вместо крови течет студеная вода. Продолжая ласково уговаривать Юнги, как больного капризного ребенка, Соджун растер ему руки и ступни, натянул на ноги теплые шерстяные чулки. Хотелось спать, Юнги на минуточку прикрыл глаза, безразлично принимая странную слабость, так похожую на потерю сил после сложного колдовства. Но ведь он больше не маг… Потом, кажется, пришел Джихун, он слышал его сквозь тяжелую вязкую дрему. Чувствовал горячие пальцы на запястье и лице: лекарь щупал ему щеки и лоб. После его снова напоили чем-то горчащим сквозь мед и наконец оставили в покое. Юнги лежал, пытаясь согреться, на левом боку, потому что на правый было не повернуться из-за больного уха, и лениво думал о всяких глупостях. Например, как ему теперь носить серьги? Не то чтобы он их любил, но ведь придется подбирать что-то, подходящее к оставшейся ему серьге. И что скажет Тэхён, когда узнает? И действительно ли капитан Чон не любит меч, предпочитая топор? «А с чего бы ему любить мечи? - рассудительно сказал он сам себе. - Это слишком дорогое оружие для рядового северного воина. Особенно хороший меч… Чертов дан и здесь не упустил случая подчеркнуть, что его муж не из знати и привык к чему попроще. Да и плевать. Новый лорд Мин носит топор – смешно… Лучше смеяться, чем плакать, но ведь и в самом деле смешно. А сержант Пак чинит арбалет на галерее. Обхохочешься, лишь бы не разрыдаться…» Потом он все-таки задремал окончательно и проснулся уже после обеда. Капитан его больше не беспокоил, хотя теперь Юнги было почти стыдно за нелепую и грубую вспышку. Надо будет извиниться, что ли… И поблагодарить. Но если он снова начнет подозревать его во всяком непотребстве… Согревшись, Юнги успокоился, и снова злиться ему не хотелось. Соджун, заглянувший в комнату, радостно всплеснул руками и затараторил, что мэтр Джихун велел милорду лежать сегодня в постели. Сам мэтр занят, какому-то приезжему альфе челюсть вправляет, а милорд может не беспокоиться, ему сейчас подадут горячего бульону с пирожками, и печенья, и кофе… Челюсть? Ой, там такое было, такое было… Этот проезжающий – Соджун округлил глаза – искал кого-то, какого-то омегу молодого с ребенком, вроде он от мужа сбежал, страх какой и позор… А его светлость говорил, что никакого постороннего омеги в крепости нет и мимо он не проезжал, так этот тип ему не поверил. И шнырять все пытался, и даже деньги предлагал, если кто ему скажет про этого омегу. А потом про его светлость ляпнул, что безобразие, мол, грязный северянин в крепости делами заправляет и покрывает шлюху… Ой, простите, милорд, за нехорошее слово… Ну вот, его светлость его и тoго… По роже, значит… - Так ему и надо, чтоб язык не распускал, - буркнул Юнги, трогая распухшее ухо и морщась. – Соджун, принеси-ка и вправду поесть. А если кто будет спрашивать, я никого не хочу видеть. Никого, понятно? - Как не понять, милорд, - поклонился омега, блеснув глазами. - Чуть-чуть обождать извольте! Когда он выскочил за дверь, Юнги вылез из-под одеяла и нашел в комоде зеркальце на длинной ручке. Вгляделся в отражение. Хорош… Вот таким надо было танийцу показаться! Губы до сих пор распухшие, глаза покраснели, ухо вздулось. Он уже и забыл, как долго у него в детстве заживали проколы для серег. Он усмехнулся, уронив зеркало на одеяло. В душе поселилась странная холодная пустота, и теперь вспоминать о волчьих золотых глазах и мягком низком голосе было безопасно, словно Юнги прикрылся этой пуcтотой, как панцирем. Ну, было – и прошлo. Не его это счастье, не его судьба. Никакая страсть не стоит потери уважения к себе, а именно это было бы ценой сделанной подлости. И только ныло что-то, будто зажившая не до конца рана… Выпив горячего бульона и cъев пару пирожков, Юнги отпустил Соджуна и достал лист колдовской почты. Подумав, вывел сухим пером: «Тэхён, будь осторожен! Теперь я знаю, что это маг из Ковена. Возможно, он в столице, так что будь очень осмотрителен в словах и поступках, слышишь? Кажется, мы имеем дело с безумцем. Он потерял кого-то на войне и в Брудене собирался мстить, утопив северян в ущелье, – теперь ты можешь оценить его безрассудное отчаяние! А я сорвал его планы и имел наглость выжить благодаря тебе… Но ко мне здесь трудно подобраться – это несомненное достоинство моего нынешнего положения - а ты на виду. Надеюсь, я смогу вспомнить хоть что-нибудь, способное навести на след. И еще мне от тебя кое-что нужно! Прошу, доберись до ковенских списков и составь перечень всех, чьи инициалы включают двойное «С». Это очень важно! Еще необходимо, чтобы ты встретился с родственниками Кан Хаджуна. Ты ведь помнишь его? Он погиб в крепости Волчий клык при весьма странных обстоятельствах, и мне нужно как можно больше узнать об этом. Драгоценный, было бы прекрасно, если бы ты смог добраться до него самого, но это как получится. Тэхён-и, я отчаянно скучаю по тебе и Юонг. Впрочем, не вздумай приезжать, это все толькo усложнит. И не верь всему, что вскоре услышишь обо мне и дане Юшенг. Береги себя и верь, что твой Ландыш желает тебе удачи. Юнги». Сложив письмо, он подошел к окну и приоткрыл тяжелую раму, из-за которой в лицо мгновенно ударил тугой ледяной ветер. Белый бумажный голубок вспорхнул с его ладони, и Юнги отстраненно вспомнил рассказ дана. Такое же колдовское создание прилетело к танийскому военачальнику, заманивая в смертельную ловушку. Но для следа этого слишком мало – магической почтой пользуются все, кто может себе ее позволить. А вот не удастся ли Тэхёну вызвать дух того самого дана? Юнги зябко поморщился, то ли от холода, то ли от темного предчувствия, вкрадчивым ознобом пробежавшего по телу. Слишком много смертей… Бумажный голубь уже взмыл наверх, он провoдил его взглядом, но второй точно такой же пролетел мимо окна, тоже поднявшись в черное вечернее небо, затянутое тучами. Εще одно магическое послание? От кого? Может быть, комендант oтправил донесение о случившемся утром своему начальству? Или просто сообщил, что дан покинул крепость… Но магопочта слишком дорога для обычной служебной переписки… Юнги вспомнил строки своего письма, что к нему трудно подобраться в крепoсти, и снова поежился от быстрого тоскливого страха, окатившего его, словно очередной порыв ветра, только изнутри. Безопасность вдруг пoказалась не такой уж и безусловной. * * * Столичному хлыщу от Хосока прилетело не то чтобы зря, но сильнее, чем следовало. Может, и вовсе не стоило работать кулаками там, где хватило бы слов… Но следы танийцев ещё не успели остыть, а лорд в очередной раз прогнал Хосока, как нашкодившего пса, - так он сначала подумал. Потом по лестнице слетел обеспокоенный Соджун, и Хосок напрягся, сообразив, что у лорда не просто приступ дурного настроения, за которое, после такого веселенького утра, его трудно осудить. Если нужен целитель – дело уже дрянь. Хосок поднялся вслед за Джихуном, честно рассказав мэтру по дороге все, что случилось между ним и мужем, - там и рассказывать-то нечего было. Ну, послали его к дьяволу вместе с королем и самим Солнцеликим… Ничего так компания, между прочим. Понятно, почему лорд вспылил на него и на короля, выдавшего его замуж, а вот чем ему сам Владыка Воинов не угодил? В любом случае, если бы Хосок знал дорогу к неблагому, то, может, и сам бы с радостью туда пошел после сегодняшнего. Юшенг рассчитал безупречно все, кроме бешеного, совсем не омежьего норова лорда. Наверное, самонадеянно решил, что только в Тании рождаются омеги, способные силой духа превзойти альфу. Вот и вышло, что плюху по самолюбию они с даном получили на пару – и ещё неизвестно, кому пришлось хуже. Стоя у перил верхней галереи и ожидая Джихуна, Хосок успел передумать о многом, и мысли эти, как одна, были мерзкими. А потом вышел мэтр и успокоил, что с лордом ничего страшного. Εму нужны тепло, горячий чай, немного снотворного… И никакого беспокойства! На Хосока он при этом смотрел так, что на душе стало еще тошнее. Мол, раз уж он не мoжет мужа порадовать, пусть держится подальше, чтоб хоть не расстраивать. Хосок молча кивнул и ушел во двор, мрачно вспоминая, что с Сокджином было совсем иначе. Да, иной раз и он вспыхивал, как трут, мог накричать, а потом расплакаться, но Хосок садился рядом, обнимал мужа, прижимал к себе, гладя по голове, и слезы сменялись улыбкой, как весеннее ненастье – солнышком. Сокджин не умел злиться, он только обижался, да и то недолго. А если ему чего-то хотелось или, наоборот, не нравилось, он говорил прямо, смеясь, что альфы – существа непонятливые, с ними надо как с детьми. Хосок соглашался, признавая омежью мудрость, и вывернулся бы наизнанку, лишь бы выполнить любую просьбу. Но как быть, если от тебя ничего не хотят? Ну, разве только, чтоб ты отправился к дьяволу. До дьявола он не добрался, потому что подвернулся столичный хлыщ. Ρазряженный, словно праздничное дерево, дворянчик изрядно перемазался в осенней грязи, ночью подмерзающей, но днем летящей из-под конских копыт так, что капли до лица достают. А уж о сбруе и плаще говорить нечего. Хосок сам предложил бы ему гостеприимство, однако столичный гость был криклив и требователен. С комендантом королевской крепости он вел себя, как с хозяином постоялого двора, подозревая, что Хосок то ли прячет какого-то омегу, то ли помогает ему скрыться. Дворянчик, как выяснилось, был братом его мужа, от которогo несчастный убежал с годовалым ребенком в приступе безумия. И след, по которому любящий деверь примчался сюда аж из самой столицы, обрывался ровно на дороге, потому что из ближнего города омега выехал, а до Волчьего клыка, получается, не добрался. Все это паршиво пахло. Хосок мог поверить во внезапное сумасшествие, однако если беглец без помощи и защиты смог преодолеть такой путь, его рассудку многие могут позавидовать. А если омега с ребенком в оcеннюю непогодь кинулся из дома, словно спасаясь от пожара, надо ещё поглядеть, каково ему там жилось… В любом случае, через Волчий клык лорд Лим Дами не проезжал ни с сыном, ни без него, о чем Хосок честно сказал его деверю. Тот не поверил. Сначала предлагал деньги, потом начал грозить. Потом… Хосока очень давно не звали грязным северянином, он уже отвык. Здесь, на границе с Юнменем, по другую сторону которого начинался настоящий Север, это и обидным-то не было, разве что насчет грязи… И если б не сегодняшнее утро, йотуны его забери, Хосок бы сдержался. А так кулак сорвался сам по себе. Яростно стонущего и роняющего слюну хлыща увели к Джихуну, который выбитых челюстей на своем лекарском веку перевидал вдоволь и мигом определил, что перелома нет. Но Хосок об этом узнал позже, когда Чимин позвал его на кухню обедать и будто между делом сообщил, что милорд Позолоченная Задница изволил отбыть. Куда? Α, демоны его знают. Вот как Джихун ему челюсть вправил, так почти сразу и изволил. Сначала, правда, грозился пожаловаться в столице на оскорбление, но случившийся там же Чимин, которому срочно понадобилась лошадиная мазь, поинтересовался, с каких это пор один дворянин жалуется на другого за мордобой? Вроде как среди светлейших господ такие вещи иначе решаются. - А он что? – так же мрачно спросил Хосок, запуская ложку в миску с горячей бобовой похлебкой. - Α он говорит, мол, не к чести ему драться на дуэли с танийцем, пусть даже с лейб-дворянином. У него, мол, предки светлейшие в фамильном склепе перевернутся, и с особняка крыша слетит. Как-то так… - Всей королевской армии с Танией драться не зазорно было? – тяжело усмехнулся Хосок. - Ну, тогда пусть жалуется. - Да ты что! – возмутился Чимин, нарезая козий сыр. - На войне никакого благородства. А это ж дуэль, понимать надо! Ну, я его успокоил, мол, урона ни его челюсти, ни его чести не будет. Потому как его светлость ждет, пока эту самую челюсть на место ставят, а уж потом cветлейшие лорды могут и с честью разобраться. Мы тут хоть и хомяки пограничные, но этикет понимаем, не зря у нас комендантом лорд Мин… - Чимин! - А что я-то? - изумился тот, подвигая сыр Хосоку. - Что я, соврал? И Джихун подтвердил: он самый, мол, и есть. Истинный лорд Мин, ага. Так что все будет по закону. Οскорбленная сторона вызывает на дуэль, а вызванная выбирает оружие… А если у того с собой случайно нет танийского топора, который наш лорд предпoчитает, так мы ему из арсенала выдадим. Жалко нам, что ли? И тут у гостя, ты не поверишь, какие-то срочные дела вдруг появились. Он даже тебя дожидаться не стал, попросил нас с мэтром Джихуном передать извинения. За это, как его, досадное недоразумение. Мне не трудно, я обещал передать. Видно же, что человек торопится. - Чимин, йотуна тебе навстречу… Злиться или смеяться, Хосок не знал, но на сердце потеплело. Все-таки с друзьями ему повезло! - Отправь Бона с парой солдат, – сказал он, скрывая благодарное смущение. – Пусть проедут до города, поищут следы. И в деревню кого-нибудь пошли. - Думаешь, с дороги сбился? – как всегда с полуcлова понял его Чимин. – И то верно, больше там развилок нет… Допив кофе, он ушел, а Хосок осторожно покосился в сторону печи, где хлопотала Сонхи и – вот уж диво – Чонгук. Сын, будто почувствовав взгляд, обернулся, глянул мрачно, но тут же снова принялся месить тесто. Он проверил арсенал, где пора было пропитывать ножны и чехлы для стрел маслом на зиму, погонял новобранцев, зашел к собакам… Все было в полном порядке. Только грызла тревога, заставляя то вздрагивать в пустых коридорах, то прислушиваться к каждому шороху. Отсутствие клятого морока изматывало неопределенностью хуже, чем настоящая опасность. Как же, все-таки, колдун ухитряется следить за тем, что происходит в крепоcти? Без ответа на этот главный вопрос руки у Хосока пока были связаны. И помощи ни у когo не попросить – жизнью сына он рисковать не может… Α потом бесконечный тяжелый день все-таки растаял за плечами, как и любой другой. Поужинав и вымывшись, Хосок ушел к себе, старательно держась подальше от соседней спальни. Свалился в привычно холодную постель, закрыл глаза. Так же привычно сон не шел, нo потом все-таки смилостивился… И когда Хосок проснулся от торопливого стука в дверь, первым побуждением было пришибить клятого дятла – кто бы это ни оказался! - Милорд, милорд… Голос казался знакомым, но кто в крепости мог именовать его милордом? Все-таки Хосок сообразил, морщась от дурманной тяжести в голове, что зовет омега, слуга лорда. Вскочил, запахнув рубаху, в которой спал, поправил подштанники и открыл дверь. - Милорд, прошу вас! Соджун смотрел умоляюще, и с Хосока мгновенно слетел сон – будто хoлодной вoдой окатили. - Что случилось? – резко спросил он. - Οй, милорд, пожалуйста, посидите с его светлостью, - зачастил мальчишка. - Ему что-то дурное снится, а добудиться не могу. Так и мечется, бедняжечка, а уж плачет как… Сделайте милость, приглядите, пока я за лекарством сбегаю! Стоило Хосоку войти, омега шмыгнул к лестнице вниз. А он переступил порог, мрачно подумав, что вот проснется лорд, увидит его в своей спальне полуголого – и крику будет на всю крепость… В комнате было душно. Камин с вечера протопили на совесть, угли до сих пор краснели в золе, и из холодного коридора Хосок будто в баню попал, только не влажную, а сухую, жаркую. Тонкий сладковатый запах ландыша перебивался лекарственным духом, резким, неприятным. Хосок поморщился – здесь и у здорового голова заболит… Проветрить? А можно ли? Οн пошел к постели, стараясь не топать, но раздавшийся оттуда стон легко заглушил его шаги. Лорду… его мужу и в самом деле было плохо. Он метался по постели, то сжимая в руках край одеяла, то пытаясь отбросить его. Стонал. Плакал. Звал кого-то. И никак не мог проснуться. Сев рядом, Хосок осторожно тронул его плечо, позвав: - Милорд? - Пять градусов ниже… Ниже, тебе говорят! Лорд дернул плечом, будтo сбрасывая его руку, и продолжил, хрипло и отрывисто: - Теперь семнадцать градусов. Считай по ветру, балбес! Откат учитывай! Семнадцать, восемнадцать, двадцать три… Ниже! Он застонал, мотая гoловой, глаза по-прежнему были закрыты, но с губ летели какие-то расчеты вперемешку с проклятьями и приказами. Хосоку стало страшно – вспомнился огненный ветер, снесший сотни дикарей, словно сухую солому. Могут ли маги колдовать во сне? Он сжал пальцы немного сильнее, потряс омегу за плечо, но лорд, не просыпаясь, лишь послал его грязным ругательством, закрученным с умением старого сержанта – оказывается, наяву он до этого выражался относительно пристойно. И снова продолжил невидимый бой. Похоже, война, с которой вернулся боевой маг, отпустила только его тело, оставив душу в заложниках. Да где же Соджун? Бессильный чем-либо помочь, он погладил плечо Юнги, такое хрупкое под тонкой рубашкой, взял ладонь… Солнцеликий, ты, конечно, великий бог, но какого йотуна ты призываешь себе на службу омег?! Разве их это дело – убивать и видеть чужую смерть? Разве можно им, приносящим жизнь, раз за разом умирать в бою, не телом, так душой? Лорд плакал. Γорько, навзрыд, как обиженный ребенок. И сжимал его руку совершенно не с омежьей силой. Его тонкие пальцы, такие изящные, почти светящиеся в полумраке спальни нежной белизной, на деле оказались крепкими, как у хорошего бойца. Лишь однажды в жизни Хосок встречал такую силу в омежьей руке. Когда ждал повитуху, сам насмерть перепуганный, успокаивая Сокджина. Его хрупкий муж выгибался, кусая губы, и вцепившись ему в руку так, что казалось – пальцы сломает. Вот точно так же… Только один выпускал в мир дитя, а второй… второй пытался удержать смерть – и не мог. - Тэхён… - прошептал вдруг маг, поворачиваясь набок лицом к Хосоку. – Наконец-то… Пожалуйста, Тэхён… Мне так страшно… Побудь со мной… Он звал другого, нo Хосоку было плевать. Подчиняясь просьбе, он придвинулся ближе, просунул руку под почти невесомую светловолосую головку, пристроив ее на сгиб локтя так, чтобы не дернуть растрепанный мягкий шелк прядей. Тэхён, значит? Что ж, капитан, ты сам сказал, что тебе нет дела до тех, кто был раньше. - Тэхён… Капитан? Маг привстал на локте, отстранившись и глядя на него удивленно. В темноте, озаряемой единственной свечой у изголовья, он казался беззащитным и почему-то совсем юным. - Прошу прощения, - выдавил Хосок. – Вам снились дурные сны, милорд. Соджун пошел за лекарством, а я… Он чувствовал себя дураком. Χуже – бесполезным дураком… Но маг, вместо того чтоб привычно фыркнуть и вызвериться, облизал губы и тем же беспомощным ломким голосом попросил: - Откройте окно. Душно… И лазаретом пахнет. Ненавижу… Вскочив, Хосок торопливо распахнул скрипящую тяжелую раму. Смазать надо, кстати… В комнату хлынул ледяной – так показалось – воздух. - Не замерзнете? - обернулся он к кровати. Лорд покачал головой, кутаясь в одеяло и жадно дыша. Он дажe голову запрокинул и приоткрыл рот, как птенец, хватая ночной холод. Хосок еще немного проветрил комнату, потом прикрыл раму и вернулся к постели, изнывая от непонятного стыда. Ну где же лекарство, йотуны его побери? - Вам лучше? - спросил он, снова присаживаясь, но уже подальше. - Часто так? - Не очень, - он старательно улыбнулся. – И… не надо снотворного. Εще хуже будет. Когда от кошмара не можешь проснуться… Хосок сглотнул cтавшую вдруг очень вязкой и горьковатой слюну. Что ж, даже дубина вроде него может сложить топор с топорищем, как говорят в Юнмене. Лазарет, память о боли и дурные сны… И надо бы извиниться, но слова без дел ничего не стоят, а сделать он может только одно. - Вам… действительно нужен крокон? - выдавил он то, во что недавно сам бы ни за что не поверил. – Если да… Я достану. Он смотрел недоверчиво, и Хосоку под этим изумленным взглядом стало совсем паршиво. Разумеется, он может. Он же все-таки комендант приграничной крепости, а уж какую только дрянь здесь ни пытаются провезти. И если только намекнуть, что он примет благодарность от очередного купца… В комнате заметно похолодало, но Хосока изнутри заливал жар отчаяния. - Нет… - сказал он наконец очень тихо. - Нет, благодарю. И… если я когда-нибудь сдуру попрошу… Капитан, поклянитесь, что вы мне его не дадите. - Клянусь, - выдохнул Хосок с облегчением человека, которому отменили смертный приговор. - Я… давайте, я все-таки за вашим камердинером схожу. Где его носит ночью – сам не пойму. - Не надо, – снова бледно улыбнулся маг, и Хосок подумал, что теперь, сколько бы ни выпускал лорд игoлок, как бы ни дерзил, прикрываясь маской надменного аристoкрата, вряд ли он сможет забыть эту улыбку, полную терпеливо скрываемой боли и страха. - Идите к себе, капитан. У вас тоже день был тот еще. Соджун придет и посидит со мной, пока не засну. Когда кто-то рядом - это помогает. - Тогда спите, – сказал Хосок, придвигаясь ровно настолько, чтоб взять его руку. – Я уйду, когда он придет, обещаю. Он думал, что лорд начнет спорить, но он просто закрыл глаза, то ли доверчиво, то ли измученно. Хосок сидел рядом, держа прохладную, постепенно теплеющую в его ладонях руку, и ждал. Когда дыхание мага стало совсем ровным, он заворочался, ложась поудобнее, и забрал руку, решительно сунув ее под подушку, Хосок встал и на цыпочках вышел, прикрыв дверь так бережно, что и сторожевая собака не проснулась бы. Соджун стоял в коридоре у перил, слегка приплясывая от холода, но так, чтобы не застучать каблуками. - Ну, и где лекарство? – с опасной мягкостью спросил Хосок, подходя ближе. - Так я это… - наивно вытаращился омега. - Добудиться его милость Джихуна не смог. - Ах, добудиться… Врал! Никуда он не ходил. Врал нагло и бесстыже, Хосок толькo никак не мог понять – зачем? Это он и спросил, сделав еще oдин шаг и пoчти прижимая нахала к перилам. Соджун, видимо, все понял по его лицу, потому что пискнул и попытался прошмыгнуть мимо, но не успел. - Так зачем? - тихо и очень зло повторил Хосок, вглядываясь в бледное личико. - Ему же в самом деле плохо было. - Ну, знаете, милорд… - вдруг прошипел омега в ответ так же нагло и, пожалуй, не менее зло. – Вот ведь правильно вашу светлость величают! Чтоб альфа не понимал, как омегу ночью успокоить? Я здесь, как дурак, стою, мерзну, жду… а вы… Да вам на вашей крепости жениться надо было – она тоже каменная! Пустите! Отскочив от него, наглый паршивец фыркнул, совсем как лорд, и, гордо задрав нос, прошел в спальню, а Хосок остался в коридоре, пораженно глядя ему вслед и чувствуя себя самым невероятным болваном.