Несмотря ни на что

— Да ладно тебе, Герми, он ведь отличный парень! Он даже отчеты заполняет день в день! Я думал, ты это оценишь! — подшучивал над ней Гарри, пока они пробирались сквозь людный Косой Переулок в кафе, чтобы пообедать втроём, как и прежде. Конец августа выдался на удивление жарким, и они стремились скорее скрыться от палящего солнца. — Отстань от неё, Гарри, — всерьёз вступился за подругу Рон. — Где-то там есть парень, достойный нашей Гермионы, ей просто нужно подождать. В конечном счете и она обретёт свою счастливую семью, как мы. — Спасибо, Рон, хотя я в этом уже сомневаюсь… Я вовсе не возражаю, если в конце окажется, что моим предназначением было бесить окружающих, «подрывая устои», в том числе и семейные, до скончания веков. Впереди послышались крики и возмущённые возгласы. — Полегче, Герми, ты даже общественность распугиваешь своими утверждениями. — Или ты своим голодным видом. Рон готов был что-то ответить на этот набивший оскомину дружеский выпад, но крики впереди стали громче и толпа ринулась на них, убегая от невидимой угрозы. Гарри и Рон инстинктивно выхватили палочки и бросились вперёд. Гермиона закатила глаза и двинулась в обход. Её внезапно накрыло чувство дежавю. Перебежав дорогу на противоположную сторону улицы, она двинулась вдоль домов, прижимаясь к стене, пропуская в панике бежавших ей навстречу волшебников. Он выскочил из ниоткуда. Казалось, Гермиона ещё даже не дошла до того места, где предположительно что-то происходило, как увидела палочку, нацеленную себе в лицо. — Героиня… — гнусаво протянул человек под маской Пожирателя. Пульс Гермионы участился, разум от страха заволокло туманом. Позже колдомедики засвидетельствуют, что из-за аффективного потрясения из её памяти бесследно выпали следующие после этого семь с половиной минут. Всё, что она потом смогла вспомнить — то, как это закончилось. Она очнулась от голоса Рона и обнаружила, что стоит с широко расставленными ногами, между которыми корчился в агонии Пожиратель. — Гермиона, отпусти его… Гермиона, он истекает кровью, он больше не опасен, отпусти. Она переводила обезумевший взгляд с Рона на Гарри и обратно, не до конца узнавая своих друзей. Их окружила толпа свидетелей, державшихся на значительном расстоянии. Её палочка сейчас была направлена Рону в грудь: тот не двигался, потому что Гермиона уже успела оглушить двух других авроров, попытавшихся забрать у неё её «жертву», но и не отступал. — Герми, это я. Слышишь? За ее спиной раздался скрип двери, и она резко развернулась. Палочка теперь была нацелена в лицо молодому, неприметному помощнику аптекаря. — Мисс Грейнджер, — спокойно и твёрдо произнёс он. — Смотрите на меня. Что-то в его голосе заставило Гермиону сосредоточить взгляд на его лице. Молодой человек пристально смотрел на неё своими светло-серыми глазами из-под густых русых бровей. — Опустите палочку и сделайте шаг вперёд, — он медленно протянул к ней руку. — Возьмите меня за руку. — Гермиона не шелохнулась. — Вам придётся мне довериться: у вас нет выбора. Твердость его голоса и мягкость его взгляда окончательно вернули Гермиону Грейнджер к реальности, она опустила палочку и шагнула навстречу мужчине. В тот же момент тьма поглотила её — несколько авроров одновременно послали в неё оглушающее. *** Она очнулась в больничной палате, на улице лил дождь, который сменил изнуряющую жару прошлых дней и принёс с собой живительную прохладу. Гермиона слушала, как тяжелые капли барабанят по подоконнику. — Добрый вечер, мадам Грейнджер, как вы себя чувствуете? — усатый целитель с бейджиком отделения Януса Тики приветствовал её приторно-доброжелательной улыбкой. — Голова болит. Что произошло? — Мы полагаем ничего серьезного. Небольшая паническая атака на фоне посттравматического синдрома. — Посттравматического? У меня не было ничего травматического последнее время… — Такие ситуации достаточно естественны для человека в столь юном возрасте познавшего ужасы войны… — Прошло уже много лет. Ничего подобного раньше не случалось. — Что угодно могло послужить триггером, мисс Грейнджер. В этом нет вашей вины. — Ясно… — Мы не продержим вас здесь долго. Немного понаблюдаем и выпишем рецепт на легкие успокоительные. — Ясно… — Вы хотите, чтобы мы пригласили кого-то из ваших близких? — Нет, никого не нужно звать. Целитель немного помедлив, смирился. — Хорошо. Отдыхайте, мадам Грейнджер. Гермиона закрыла глаза и тяжело опустилась на подушки. Последний раз она испытывала такую головную боль на шестом курсе. Она медленно брела по коридору, возвращаясь из подземелий в башню Гриффиндора. Голову, казалось, стянуло тугим обручем, а в висках было вкручено по ржавому гвоздю. Девушка приняла зелье, которое дал ей профессор Снейп, но дожидаться в его кабинете пока оно подействует не стала. Сегодня было невероятно выматывающее занятие. Снейп как с цепи сорвался, агрессивно проникая в её разум раз за разом. Девушка в какой-то момент поняла, что процесс её обучения окклюменции сменился на буквальную экзекуцию: с помощью этого Снейп пытался выпустить пар из-за того, что у него у самого что-то пошло не так. Кто-то испортил ему настроение, а страдала она. Гермионе было больно и обидно. Она нашла укромное место под лестницей, так и не добравшись до своей гостиной, и дала волю слезам. Что она там говорила Гарри про его уроки окклюменции? «Надо больше тренироваться»? Девушка горько усмехнулась. Она держала в тайне её занятия со Снейпом, как и просил Дамблдор, но с этого момента она заречётся поучать Гарри на эту тему. Если его уроки каждый раз проходят подобным образом, то ничего удивительного, что у него нет прогресса. Теперь стало ясно, как бережно до этого с ней обращался Снейп на их уроках. У неё даже начало немного получаться закрыть свой разум. Оказывается, всё это время он был невероятно терпелив и спокоен. Задумавшись об этом, Гермиона почувствовала, как обиду сменило любопытство и, в какой-то момент, даже сочувствие. Что именно могло произойти, чтобы он так вышел из себя? «Маленькая, избалованная девочка из богатой семьи плачет, потому что оказалась недостаточно хороша? Дайте мне повод посерьёзнее, чтобы жалеть вас!» «О, теперь я понимаю вашу жажду доказать всем, что вы лучше других: «мамочка будет любить свою принцессу, только, если та будет хорошей девочкой». Мисс Грейнджер, ваши детские проблемы здесь никого не волнуют! Справьтесь с этим или вас убьют! Вы на войне, а ваши детские комплексы могут стать причиной чьей-то смерти!» «Несправедливо? Несправедливо — когда ты третий день питаешься объедками с мусорных баков, потому что никому нет дела поел ли пятилетний ребёнок, пока его мать в больнице после побоев собственного мужа! Четверка в младших классах не имеет отношения к жестокости этого мира, вам так не кажется? Соберитесь! Ваш разум должен быть непоколебим! Ещё раз!» У Гермионы, сидевшей под лестницей, холодок пробежал по коже, когда она до конца осознала его слова. Это правда? О ком он говорил? О себе? В тот вечер Гермиона ещё долго плакала, лёжа в постели: жалость к себе переплеталась с жалостью к нему. К тому, какую невероятную нагрузку он на себя взвалил: их уроки всегда проходили очень поздно, просто потому что у него было ещё миллион всяких дел, но Снейп никогда не жаловался. Жалость к тому, как все к нему относятся: она и раньше считала недопустимым такое отношение к учителю, но теперь, когда она осознала, как щедро он на самом деле делился знаниями с тем, кто готов его слушать, какой он на самом деле мудрый и сильный, и при этом совершенно не кичится этим... В этот момент Гермиона до конца осознала значение слова «несправедливо». *** На следующее утро в больнице Гермиона получила письмо. Ее временно отстранили от работы. Они, конечно, написали, что просто предоставляют ей достаточно времени на выздоровление и отдых, который она так давно заслужила, но девушка понимала, что это значит. Более удобного повода избавиться от неё она не могла им предоставить. Было ли это несправедливо? Гермионе было все равно.