Несмотря ни на что

«Уважаемый мистер Джексон! С глубоким почтением выражаю вам свою благодарность и признательность за оказанное содействие в транспортировке моего бренного тела домой, но, поверьте моему слову, присылать это зелье было совершенно лишним. Я в состоянии позаботиться о себе самостоятельно, пусть у вас и сложилось ложное представление об обратном. Я не могу себе даже представить, руководствуясь какими соображениям вы вдруг решили, что спасать меня — ваша обязанность? Поверьте, не стоит. В любом случае, я желаю вам всего самого лучшего. С уважением, Гермиона Джин Грейнджер». Гермиона перечитала письмо, на секунду засомневавшись, не выглядит ли она чересчур уж оскорбленной или дерзкой. Но потом подумала, что, если она так себя чувствует и при этом у неё есть полное право быть уязвлённой, то зачем скрывать. «Практика говорит об обратном, мисс Грейнджер. Не думаете же вы, что я умышленно ищу поводы спасать из беды девицу?» Гермиона возмущенно выдохнула. Конечно, она так не думала. Чисто статистически с учётом того, как часто она в своей жизни попадает в неприятности, две спасительных операции с его стороны — капля в море. Тем не менее, воинственный настрой Гермионы заставил ее начиркать на обратной стороне пергамента: «Практика говорит об обратном». Через секунду после того как Гермиона отправила письмо, она об этом пожалела. Прошло десять минут, пятнадцать, ответа так и не было, и девушка с отчаянием подумала, что не воспользовалась возможностью продолжить разговор, а своими руками пресекла его — хотя это было то, чего она изначально хотела: завязать с ним общение. Но Стив к удивлению Гермионы ответил: «К сожалению, не по моей воле все происшествия с вашим участием происходят так или иначе в районе места моей работы. Даже посетители аптеки делают меня невольным соучастником обсуждений подковерных игр против вас. Не пора ли вам вернуться в ваш судейский улей и самостоятельно разобраться с теми, кто желает вашего увольнения? Не ровен час я окажусь втянут и в это. Только не говорите мне, что из-за жалких репортерских опусов вы бесславно позволите нашему обществу остаться без столь ярого правозащитника. Или вы планируете продолжить свою деятельность, вышивая праздничные манишки магическим оутури? Имейте в виду, регулярное распитие алкоголя ведёт к нарушению координации и мелкой моторики». Гермиона трижды перечитала это письмо. Это было потрясающе. При первом прочтении, она увидела его неожиданную осведомленность во всех её делах. Очевидно он внимательно читал прессу: и ту жалкую статью в «Ведьмином досуге», и даже маленькую заметку в Пророке о решении Визенгамота насчет магических оутури. При следующем прочтении, Гермиона обратила внимание на предупреждение в его письме: за твоей спиной ведётся грязная игра. Не то, чтобы это стало откровенным сюрпризом, но она не ожидала, что планы против неё обсуждаются так открыто. Предостережение Стива было завуалировано претензией и упреком, но Гермиона ни за что бы не пропустила его: слишком знаком и привычен для неё был подобный стиль. Прочтя письмо в третий раз, девушка почувствовала, как падает в кроличью нору. Письмо было написано тонко, остроумно и с сарказмом. Ей хотелось получить таких ещё десять, двадцать, а лучше — неограниченный доступ на общение в подобном тоне на всю жизнь. Гермиона прекрасно понимала откуда такой интерес к язвительному собеседнику, но ничего не могла с собой поделать: она хотела общения с ним, хотела большего. Но Стив однозначно дал понять, что в этом не заинтересован. Ей нужно перестать мучать себя нелепой надеждой. Девушка отправила ему клочок пергамента, написав короткое: «Мы загоняли сову». Гермиона думала, что этим поставила точку, и не ждала ответа, поэтому она вздрогнула, когда недовольная и действительно уставшая птица громко стукнула в окно. «Согласен. Сегодня в 20.00 в Дырявом котле». Гермионе пришлось бороться с глупой радостью влюблённой дурочки, получившей приглашение на свидание. Она говорила себе, что там не было ни свидания, ни даже нормального приглашения. Но душа, сердце, гормоны или что там ещё думали иначе. *** К несчастью Гермионы, чем бы ни должна была быть эта встреча — ей в любом случае не суждено было состояться. Девушка за семь лет уже успела забыть каково это — быть в центре внимания прессы. Как только она аппарировала к Дырявому котлу, словно из ниоткуда возникли фотограф с вспышками его колдокамеры и репортёр, выкрикивающий ей в лицо навязчивые, бестактные вопросы. Девушка почувствовала, как ее сердце на несколько секунд остановилось, а потом с бешенной скоростью застучало в ушах. Она с трудом могла различить голоса и шум улицы, глаза заволокло пеленой и зрение сузилось до крохотной точки перед собой. Гермионе стало тяжело дышать, и на задворках сознания мелькнула мысль, что это и есть паническая атака. Она из последних сил пыталась контролировать своё тело в пространстве, и вдруг почувствовала, как крепкая мужская рука обхватила её за талию, мигнула очередная вспышка камеры, и девушку затянуло в водоворот аппарации. *** Судорожно глотая воздух, Гермиона с трудом смогла сфокусировать взгляд на лице мужчины прямо перед собой. Он снова её спас. Ей потребовалось время, чтоб перестать сжимать его предплечье своими побелевшими от напряжения пальцами. — Вдох-выдох, мисс Грейнджер. Сосредоточьте внимание на произвольном предмете в комнате, — сквозь гул в ушах Гермиона услышала знакомую инструкцию к восстановлению самообладания. Повинуясь его команде Гермиона сделала вдох-выдох и обнаружила две вещи. Первое. Она у себя дома: произвольным предметом оказалась треснутая вазочка на столике в гостиной, которую купила ей мама, когда Гермионе было девять. Второе. Этого человека зовут не Стив Джексон. Ясность сознания, наступившая после её невротического припадка, как компенсация абсолютно затуманенного разума, позволила ей сложить свои ощущения, наблюдения и немногочисленные факты, что она знала об этом человеке. Она перевела широко распахнутые от шока глаза на его лицо и встретила встревоженный, пристальный взгляд серых — совершенно неправильного цвета — глаз. — Этого не может быть… — прошептала она и тяжело опустилась на диван. Она бы промахнулась и упала на пол, если бы Стив вовремя не подхватил и не направил её. — Не может… — Спокойно, мисс Грейнджер. Ничего страшного не произошло. Вы в безопасности, я аппарировал вас домой. — Я знаю, — удивлённо сказала она так, будто это он не понимает очевидного. Стив обвёл глазами комнату, зашёл в кухню, а затем направился в спальню. Наконец он обнаружил, что искал, и вернулся обратно в гостиную с успокоительном зельем в руках. Девушка, не двигаясь, следила за его манипуляциями, пока он открывал и дозировал зелье, а затем наливал ей воду в стакан. Она послушно все выпила и вместе с действием зелья пришла успокоительная мысль: наверно, она ошиблась, это всё игра восполненного разума. — Простите, что снова дала вам повод себя спасать, — тихо сказала она, когда молодой человек опустился в кресло напротив. — Я должен был подумать, что «Дырявый котёл» — не лучшая идея, — скривился он. Гермиона внимательно следила за его мимикой. — Вам неоткуда было знать о том, каково это - когда твоё имя бесконечно мусолится в газетах, верно? — она сказала это, неотрывно глядя в его лицо. Но мужчина, словно почувствовав ее пристальное внимание, посмотрел ей прямо в глаза и спокойно и уверенно произнёс: — Конечно. Гермиона вздохнула и отвернулась. Она подумала, не лучше ли было бы, чтобы он сейчас ушёл, пока её больная фантазия не придумала ещё что-то по отношению к ни в чем не повинному, малознакомому человеку. Но подумав о том, что Стив, кем бы он ни был, может снова исчезнуть из её жизни, и она снова останется одна, Гермиона почувствовала нарастающую волну паники. — Я все ещё хочу есть, — нащупала она безопасную почву. Стив моргнул, молча встал и отправился на кухню. Гермионе вдруг стало жутко стыдно за отсутствие нормальной еды в холодильнике и гору пачек печенья в шкафу. Она ожидала каких-нибудь саркастичных комментариев и издёвок по этому поводу, которые обычно получала от Джинни, но из кухни доносились только звуки посуды и открывающихся, закрывающихся шкафов. Через десять минут её бесцельного созерцания стены напротив, до неё донёсся запах еды, и Гермиона поняла, что действительно хочет есть. Девушка медленно вошла на кухню и опустилась на стул. Она наблюдала за его широкой спиной, неуклюжими пальцами, помешивающими что-то на плите — Гермиона вдруг вспомнила, что ей ещё в первый раз показалось странным, что человек, в задачи которого входит отмерять с идеальной точностью хрупкие порой ингредиенты, имеет такие неподходящие для этой работы руки. Они ели молча. Возвращаться к обсуждению её ухода с работы теперь казалось бессмысленным. Им обоим стало очевидно, что это пока невозможно. Найти другую тему для разговора Гермионе было невероятно сложно: единственный вопрос, который вертелся у неё на языке, она задать не могла. Ей оставалось придумать, каким образом можно осторожно, не выдавая себя, проверить собственное предположение. О том, насколько сумасшедшей была ее теория, и что она будет делать, если это окажется правдой, Гермиона решила пока не думать.