Несмотря ни на что

Было решено ловить нечистого на руку судью на живца, точнее — на Гермиону: провоцировать невыносимой всезнайкой до того момента, пока он не проявит себя и снова не предпримет шаги, чтобы избавиться от неё. По настоянию Гермионы, они пока решили не разыгрывать карту с компрометирующей болезнью. Сам же Стив, к ее удивлению, был бы рад выдать Гордона с потрохами, опозорив публично, разрушив его брак и репутацию. Но с обнародованием этих данных подозрение пало бы прежде всего на аптеку мистера Джиггера и самого Стива. А из их разговоров Гермиона поняла, что, хоть Стив и не считает свою работу — работой мечты (и Гермиона догадывалась почему) — терять ее, а точнее искать новое место, ему не хотелось. Таким образом, в четверг утром Гермиона Джин Грейнджер объявилась на своём рабочем месте в полной боевой готовности. Она — в отличии от богатенького наследника Гордона, который занимался этим исключительно из-за социального статуса — не была приходящим судьей, и зарабатывала себе на жизнь, работая обыкновенным сотрудником в Отделе Магического Правопорядка. И это сейчас им играло только на руку: уважаемых и достопочтенных невероятно бесило, что в их рядах присутствует такая «мелкая сошка», поэтому Гермиона при любой возможности обращала на это внимание. В течении двух следующих недель на всех заседаниях Визенгамота, она встревала и вмешивалась во все возможные вопросы, раздражая Гордона и прочих своим присутствием. Они явно не ожидали, что она оправится так скоро, и так легко, одним письмом, отберёт то, что они уже считали своим. И самое приятное, что вести себя так не требовало от неё каких-то определенных усилий, все, что ей было нужно — быть Гермионой Грейнджер, не стесняясь ни своей въедливости, ни занудства, ни зазубренных наизусть статей, пунктов и подпунктов их законодательства. Гермиона, можно сказать, отвела душу, наслаждаясь возможностью проявить те качества, которые она до этого момента старалась скрывать, чтобы хоть как-то быть принятой социумом. Апогеем их провокационной кампании стало интервью Гермионы для «Ежедневного Пророка». Они вместе со Стивом тщательно обсудили и взвесили каждое её слово, и то, что получилось, оказалось окончательным объявлением войны старому, закостенелому обществу. В своём интервью Гермиона говорила о том, как невозможно отстали нормативные акты, как страдает от этого экономика, о том, как важно своевременно вносить изменения, быть на связи с немагическим миром, перенимать у них лучшие практики. В свете прошедшей войны и её нечистокровного происхождения, речи Гермионы под эгидой интеграции различных культур звучали уместно и при этом возмутительно для тех консерваторов, которые не поменяли своей позиции по отношению к привилегированности чистокровного общества. Чтобы расположить читателей к себе, как к личности, и к тому, что она говорила, девушка не преминула упомянуть своё участие в войне, придать огласке то, через что ей пришлось пройти, сколько боли и лишений пришлось испытать. Самой Гермионе никогда бы не хватило смелости и дерзости этого сделать, несмотря на то, что тем же приемом она побудила воспользоваться Гарри, когда они противостояли Фаджу и Амбридж. Но повторить подвиг друга (а Гермиона только сейчас оценила, как тяжело должно быть это ему далось), девушка смогла только, чувствуя за спиной неумолимую и незаметную поддержку Стива. После этого она получила много писем разного содержания, вплоть до официального предложения от «Ведьминого досуга» сняться для обложки журнала, получить статью о ней на целый разворот и стать номинанткой в конкурсе «Ведьма Года». На это Гермиона ответила, что-то вроде «на вашей обложке я уже была, а ваш титул для меня будет скорее позором» и забыла об этом. Гермиона и Стив понимали, что ждать ответного хода оставалось недолго. Когда они пытались предугадать, как именно поступит Гордон, Гермиона справедливо заметила, что планируя первую свою акцию, никто не мог предугадать её нервный срыв. По всему выходило, что целью неудавшихся малолетних террористов было её буквальное устранение. Если конечно, все их домыслы о связи Гордона с этим происшествием верны. Это они и намеревались проверить. Они снова сидели на кухне в её квартире, ставшей штабом их подрывной организации. У Гермионы не было другого выбора — ажиотаж вокруг её противоречивой персоны был в самом разгаре, и она старалась не появляться лишний раз на улице. А Стив за несколько недель освоился в её доме и чувствовал себя там комфортно настолько, что в какой-то момент Гермиона обнаружила себя сидящей на стульчике и потягивающей сливочное пиво, пока молодой человек готовит ужин. Девушка хотела как можно лучше сохранить в памяти этот момент. У неё были все основания чувствовать себя абсолютно счастливой: рядом с молодым человеком, в которого она совершено точно была влюблена, возможность быть самой собой, не стесняясь своих самых назойливых качеств, важное и захватывающее дело, которое они делали вместе, против целого мира. И Гермиона была бы счастлива, если бы не одно но. Их отношения, как бы они не определялись, были построены на лжи. И даже то, что Гермиона почти в самом начале обо всем догадалась, не умаляло того факта, что Стив сознательно её обманывал в главном — в том, кем он являлся. — Что, если они нападут на меня, и я снова отреагирую так же, как и в прошлый раз? Стив отхлебнул пива и усмехнулся. — Тогда я им не завидую, — он бросил на неё короткий взгляд и, увидев как она побледнела, снова стал серьёзным. — Я не думаю, что они повторят ту же ошибку. Они должны были понять, что недооценивали вас, мисс Грейнджер. — Может вы будете уже называть меня Гермионой, — это прозвучало резче и обиженнее, чем девушка рассчитывала, и она поспешила отвлечь его внимание. — Это значит, что в этот раз они подошлют кого-то более опытного? Мерлин, не могу поверить, что мы так спокойно обсуждаем наличие в нашем правительстве людей, способных на заказное убийство. И это после всего, что было… — Это всегда было и будет, Гермиона, там где власть и деньги, там моральные устои не в чести. Прошло уже достаточно времени, чтобы те, кто притихли во время и после войны, снова набрались наглости. Сейчас как раз самое время для них — пытаться отхватить свой кусок пирога. Посмотри, как все купились на инсценировку новой волны приспешников Лорда. — Может, стоило все-таки посетить Азкабан? Я могла бы попросить Гарри, выяснить были ли у тех ребят какие-то связи с Гордоном. — Не имеет смысла, мы это уже обсуждали. На их месте я бы тщательно следил, чтобы не оставлять хвостов. Гермиона немного помолчала. — Что если я впаду в ступор? И не смогу себя защитить? — Я буду рядом, я уже говорил. Я смогу защитить. — Но что если… — Хватит. Это не обсуждается, — Стив резко встал и отвернулся к плите: мясо, которое он готовил, срочно потребовало его внимания. — Это действительно была Сектумсемпра… Заклинание, которое я использовала тогда, в бессознательном состоянии… Оно было изобретено моим учителем, вы знаете? — Читал, — буркнул Стив, не поворачиваясь. — Я когда-то была влюблена в него… Гермионе показалось, что она увидела, как напряглась его спина. Но через несколько секунд, когда он обернулся и поставил перед ней тарелку, на его лице не отражалось ни единой эмоции. Они ели молча, Гермиона все это время винила себя за то, что сболтнула лишнего. И в доказательство этого, Стив поспешно расправившись со своим стейком, встал: — Мне пора. Доброй ночи, мисс Грейнджер. Гермиона понуро проводила его к двери. У неё было ощущение, что она все испортила. Она всерьёз испугалась, что больше никогда его не увидит. — Доброй ночи, Стив. Я верю… Верю, что ты сможешь меня защитить. Он на секунду остановился в дверях, не оборачиваясь, кивнул куда-то в пустоту, и вышел.