Несмотря ни на что

Гермиона снова стояла перед зеркалом, на этот раз не узнавая себя в отражении. Ей абсолютно точно нравилось то, что она видела. Все эти дела, переживания, пребывание в больнице, но самое главное постоянное присутствие в жизни мужчины, к которому она была неравнодушна, крайне положительно сказались на её внешнем виде, а надежда на взаимность, которую она только что осознала, положительно сказалась на ее необъективном восприятии себя. Но и объективно говоря, девушка выглядела лучше и похудела, о чем свидетельствовали болтавшиеся на талии джинсы. Её радостное предвкушение встречи со Стивом, во время которой она мысленно отпускает ему все грехи и он с благодарностью и облегчением заключает ее в свои объятия, было разрушено внезапно возникшим патронусом Гарри. — Гермиона, оставайся дома, никуда не выходи. Гордона отпустили под залог. Этого следовало ожидать. При его-то деньгах и власти. Да половина судей Визенгамота за него и не допустили бы такого позора по отношению к одному из своих. Гермиона тяжело вздохнула. Она честно отдавала себе отчёт, что не в её власти этому помешать. Она уже успела ощутить, какова сила и мощь социального статуса и связей в их окружении, и у неё совершенно не было желания с этим бороться. Продолжая смотреть в зеркало, теперь заглядывая в глаза своему отражению, девушка честно спросила себя, чего бы ей хотелось от жизни. И ответ был однозначный: она больше не хотела быть одна, хотела, чтоб он был рядом. Хотела бороться за своё собственное счастье, а не за эфемерный мир во всем мире. Её размышления прервал хлопок аппарации, когда, пользуясь особым доступом к её квартире, посреди гостиной возник Стив. Он внимательно огляделся по сторонам с палочкой наготове в поисках потенциальной угрозы, а потом пристально осмотрел её, изначально для того, чтобы убедиться, что она в порядке, но совершенно точно не ожидая застать её полуобнаженной: в джинсах и лифчике. Застигнутый врасплох, бедолага не смог даже вовремя оторвать взгляд так, чтобы это осталось незамеченным, от её груди. Наконец, совладав с собой, он поднял глаза к её лицу и мучительно покраснел. Внутри Гермионы растекалось мягкое удовлетворение от этого зрелища. — Прошу прощения за вторжение, — пробормотал молодой человек и отвернулся. — Всё в порядке, я сейчас оденусь, — она вышла из комнаты, чтобы достать из комода самую откровенную майку из всех, что у неё были. Она совершено точно не спешила облегчать ему задачу, желая продлить ощущение собственной привлекательности как можно дольше. — Я получила только что патронус Гарри, — сказала она как ни в чем не бывало, возвращаясь в комнату. — Ты наверно тоже? — Стив кивнул в ответ. — Спасибо, что пришёл. Я правда не думаю, что мне что-то угрожает, но я рада тебя видеть. Я ждала, что ты навестишь меня в больнице. Ей не хотелось портить оставленный этим маленьким представлением эффект, предъявляя ему обиду и претензии. Поэтому она решила сделать вид, что все нормально, не скрывая при этом своих истинных желаний. — Я не видел в этом необходимости, — холодно отозвался Стив, следуя за девушкой на кухню. — Да? Почему? — Гермиона потянулась за кофе, демонстрируя оголившуюся полоску кожи на своей пояснице. — Вы были в безопасности в больнице. Мое участие не требовалось больше. — Означает ли это, что для того, чтобы ты был рядом со мной, мне нужно всегда подвергаться опасности? — Гермиона оглянулась через плечо и улыбнулась ему. — Я могу придумать, как это организовать. — Не сомневаюсь в этом, — угрюмо буркнул Стив. Какое-то время они молчали, пока кофе наконец не был готов. Поставив перед молодым человеком его кружку, Гермиона приземлилась на стул напротив и прямо взглянула ему в глаза. — Ты ни в чем не виноват. Стив поднял на неё недоумевающий взгляд. — Это отравление. Это не твоя вина. — Я в курсе. — Это вина Гордона, он хотел убить меня. Стив нахмурился. — Я знаю, — его голос прозвучал напряжённо. — Ты ни в чем не виноват. Если бы тебя не было, это всё равно бы произошло. — Я обещал тебя защитить, — тихо прошипел он. — Ты сделал всё, что мог. Это не твоя вина. — Но я поспособствовал этому. Я подставил тебя под удар, — он больше не казался холодным и отстранённым. В последней фразе послышались плохо сдерживаемые гнев и отчаяние. Гермиона придвинулась ближе на стуле и заглянула ему в лицо. — Это все равно бы произошло. Я не хочу, чтобы ты чувствовал вину. Скажи, что мне сделать, чтобы ты услышал меня. Стив долго и упорно молчал, плотно сжимая губы, пока они не побелели. Гермиона положила руку на его ладонь и нежно сжала. — Я не хочу тебя терять. Пожалуйста. Что я могу для тебя сделать? Стив бросил на неё короткий взгляд, и что-то в ее лице окончательно сломало его. Он опустил голову и тихо, почти не слышно произнёс: — Простить меня. — Мне нечего тебе прощать, ты… — Прости меня, — громче и настойчивее почти потребовал он. — Хорошо. Я прощаю тебя. Я ни в чем тебя не виню. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Стив, казалось, не дышал. — Ты ни в чем не виноват. Я прощаю тебя, — прошептала Гермиона ещё раз, стараясь вложить в эти слова всю свою убежденность в том, что он действительно не виноват ни в гибели Лили Эванс, передав Лорду пророчество, не зная о ком оно было, ни в покушении на неё саму. Интенсивность эмоциональной составляющей этого диалога совершенно не соответствовала событиям последнего месяца. Но для них обоих это имело смысл. Молодой человек опустил голову так низко, пряча лицо, что почти уткнулся носом в стол. Гермиона наклонилась вперёд и, преодолевая его сопротивление, притянула Стива к себе. Она крепко обнимала его, пока он вжимался лицом в её ключицу. Она чувствовала его судорожное дыхание на своей шее. В какой-то момент объятие перестало быть только утешающим. С одной стороны Гермиона чувствовала, что он не был до конца убеждён, ему нужно было какое-то ещё окончательное доказательство, что его принимают и прощают, с другой — она чувствовала, как внутри распаляется её собственный огонь от близости мужского тела, его горячего дыхания на своей оголенной коже, но, прежде всего, от уровня того доверия, которое этот невозможный человек оказывал ей. Гермиона наклонила голову вниз ровно в тот же момент, когда Стив отстранился от неё и посмотрел вверх. Дальше всё происходило очень стремительно. В один миг они сидели на кухне полностью одеты, а в следующий — уже в спальне она спешно пытается стянуть с него брюки, пока он нависает над ней, целуя шею, ключицы, грудь. Гермиона судорожно вздохнула, когда он проник в неё, и распахнула глаза. Она провела руками по широкой крепкой спине и особенно остро ощутила, как это было неправильно, какой чужой казалась эта спина. Руками скользнув выше к его соломенным, жёстким волосам, она заставила его дернуться, и Стив, неожиданно для самого себя, коротко простонав, кончил. Он рухнул рядом с ней и тут же перекатился на спину, уставившись в потолок. Теперь они вместе изучали его трещины и сколы, каждый думая о своём. — Я должен уйти, — пробормотал Стив, резко поднявшись и нашаривая рукой брюки. — Мне нужно кое-что сделать. Гермиона не ответила, лишь повернулась на бок к стене, прижав к груди колени. Она не видела, каким взглядом сверлил её спину молодой человек, прежде чем тихо выйти за дверь. Она почувствовала себя использованной вещью, инструментом для достижения цели. Особенно, если вспомнить о том, что он ее так явно обманывал, несмотря даже на то, что она обо всем догадалась в самом начале. Он врал ей. По всему выходило, что он — ее старый профессор, нашёл себе новое молодое тело и, скрывая свою личность, но пользуясь тем, что знал ее как никто другой, приблизился к ней и заставил её переспать с ним. На краю сознания Гермионы мелькнула мысль, что она сама этого хотела. Но тот факт, что она только что переспала с совершенно незнакомым ей чужим мужчиной, затмевал собой её знание о том, кто скрывался внутри. Ведь он не знал, что она знает. А значит использовал её. Эмоциональные качели Гермионы дали ещё один крен по сравнению с недавним её настроением и она потонула в жалости к себе, заливая подушку слезами.