Animal in me

Мама, удобно устроившись в кресле, вышивала, Папа потягивал кофе и читал утреннюю статью, за столом напротив него сидел Старший Брат, увлечённо записывая что-то в толстую тетрадь, а рядом с Мамой, на стопке из двух сложенных пледов, мурлыкала Кошка. Одиннадцатилетний Ацуши смотрел на свою Семью, щурясь от ласкового солнца, пробивающегося сквозь неплотные занавески, и его душа переполнялась сладким, тёплым спокойствием. – Может быть, ты хотя бы за завтраком отложишь свои учебники? – мягко спросил Папа, обращаясь к Брату. – Извини, – слегка виновато отозвался Брат. – У меня скоро экзамены, я не могу прерываться. Иначе завалю тесты. – Ты очень старательный, – похвалил Папа. – Учись усердно, и вырастешь достойным человеком. – И всё-таки не забывай хорошо питаться, дорогой, – мягким, словно бархатным, полным материнской любви голосом сказала Мама. – Я вас не подведу! – пообещал Брат. Кошка лениво потянулась, спрыгнула с пледа и направилась к мискам с едой. Что-то было не так: семейное утро пугало отсутствием изъянов. Ацуши не мог поверить, что всё это происходит с ним. Спокойствие в груди тревожно шевельнулось, и откуда-то из подсознании ему отозвалось эхо сомнения. Семья, тёплый дом, любовь, забота и поддержка – всё это было его, его жизнью, но где-то внутри вдруг раздался тихий, едва слышимый шорох мутных воспоминаний. Ацуши прислушался. «...– Смотря на этого отца с сыном, ты грустишь? – Я не чувствую ничего. Для меня они выглядят как жители другой планеты...» Последний голос принадлежал самому Ацуши – он узнал его и содрогнулся. Солнце вспыхнуло так ярко, будто поддалось внезапному порыву ярости и стремилось ослепить. Ацуши с ужасом осознал, что не видит лиц ни Папы, ни Мамы, ни Старшего Брата – они все оказались засвечены выжигающе-яркими бликами, словно злобное солнце повисло у окон их дома и нарочно мешало Ацуши разглядеть свою Семью. «...– Я не чувствую ничего...» – вновь пронёсся в голове собственный голос. – Что ты там такое бормочешь?! – неожиданно резким, звонким, жёстким голосом воскликнул Папа. – Я-я всего лишь говорю, что он очень устал, поэтому... – испуганно ответил Брат, и ошеломлённому Ацуши стало понятно, что Папа обращался к нему. – Он ведь, между прочим, вашу работу доделывал! – Ха-а? Мою?! – отозвалась Мама, и голос, совсем не похожий на её собственный, сквозил притворным удивлением и возмущением. – И вовсе я никого не принуждал делать за меня работу!.. Папа с грозным рычанием кинулся на Маму, и Ацуши в страхе накрыл голову руками. – Эй, Ацуши, – Накаджима почувствовал, как его волос осторожно коснулась мягкая кошачья лапка. – Вставай. Скоро обеденный перерыв. Я хочу тофу и блинчик, – сказала Кошка. Ацуши открыл глаза. Слепящее солнце исчезло, и перед ним оказался знакомый офис ВДА. Куникида стискивал веселящегося Дазая за шкирку и гневно объяснял ему что-то про ответственность, а Танидзаки делал робкие попытки угомонить расшумевшихся старших. Рядом с Ацуши стояла Кёка и терпеливо ждала, глядя на него немигающим спокойным взглядом. – Я что, заснул?.. – сипло спросил Накаджима, потирая глаза. Кёка кивнула. – Куникиде-сану это не очень понравилось, но Танидзаки-сан вступился за тебя и объяснил, что ты делал работу за Дазай-сана и устал, – ответила она. «Теперь понятно...» – тяжело усмехнувшись, подумал Ацуши. Он оглядел стены, успевшие стать ему родными. Остатки странного сна таяли, и, как ни странно, к тем ненастоящим воспоминаниям, где он был счастлив, Накаджима не чувствовал совершенно ничего. – Обеденный перерыв, – напомнила Кёка, прервав его мысли. – Перерыв?.. А... Да, точно. – Ацуши потянулся, разминая затёкшие мышцы. – Тофу, говоришь?..

***

Накаджима соглал себе, решив, что странный сон не оставил никаких следов в его душе. Об этом сне он думал всю дорогу до набережной, думал, сидя на скамейке и невидящим взглядом устремившись куда-то за горизонт, дальше пенящихся морских волн. Кёка, наслаждающаяся шоколадным блинчиком, сидела рядом, и вид у неё был совершенно бесстрастный, но её взгляд то и дело обращался к Ацуши – она, точно безмолвный страж, в любой момент готова была подхватить его и вывести из тенистого лабиринта раздумий. «Надо же, а ведь не так давно на этой самой скамейке...» – подумалось Накаджиме. «– Смотря на этого отца с сыном, ты грустишь? – Я не чувствую ничего. Для меня они выглядят как жители другой планеты...» Верно. Тогда Ацуши сказал чистую правду: представить себя обычным ребёнком, чьим-то сыном, чьим-то братом было выше его сил. Даже там, в том странном светлом сне, где бессильна реальность, его ненастоящая Семья казалась ему чужой, безмерно далёкой, недосягаемой, будто звезда. Кем бы он был, что бы он представлял из себя, будь он обычным ребёнком? Как бы сложилась его судьба, как сложилась бы судьба ВДА и целой Йокогамы? Ацуши вдруг понял, что не хочет об этом думать. У него не было беззаботного детства, не было тех счастливых и светлых моментов, которыми полнилась обычная человеческая жизнь, однако судьба подарила ему нечто совсем другое, особенное: Вооружённое Детективное Агентство и проклятие, которое он сумел превратить в добродетельную силу. – Знаешь, Кёка-тян... Я рад, что могу быть полезен этому городу, – сказал Ацуши и улыбнулся, глядя в морскую даль. – Ты – его часть, – ответила Кёка и откусила кусочек сладкого блинчика. Где-то вдали раздался радостный возглас мальчика, зовущего свою маму. Кажется, в одной из далёких фантазий Ацуши.