Найди меня в своей памяти

— Никогда не приходило в голову, что уход за ребёнком — это так тяжело. — Потерпи, Гарри! Осталось совсем чуть-чуть. Девушка быстро поцеловала парня в губы и направилась в сторону очередного магазина. — Этот день никогда не закончится… Гарри было не по себе. Сейчас, делая покупки и просматривая нескончаемый список, он наконец понял, что, возможно, берет на себя слишком много. Сможет ли он стать хорошим дядей для ребёнка? Сможет ли сделать всё правильно? Он чувствовал, что украл что-то сокровенное, что-то, что нельзя было трогать, ведь процессом приготовления к рождению ребёнка должны заниматься родители, а не друзья родителей. В душе было гадко. С каждым днём тревога и страх нарастали. Ещё два дня, и его жизнь перевернётся… Выдержит ли он? Придёт ли в себя Гермиона? Вопросов было слишком много, и один был страшнее другого. Памперсы, присыпки, шампуни, крема, травы для купания, пелёнки, распашонки, кроватка, бутылочка, пустышка… Всё это уже было куплено, и у Гарри ломилась спина под тяжестью сумок. — Я не думаю, что смогу унести всё это, Джинн. Думаю, мы могли бы вернуться завтра и закончить всё… — Будь тише, Гарри! Есть смысл принимать оборотное зелье, если ты на весь Косой Переулок кричишь моё имя? Девушка возмущённо посмотрела на парня и добавила: — Потерпи! Я уже почти закончила! Спустя два часа Гарри и Джинни наконец вернулись домой. Девушка была уставшей, но довольной, чего нельзя было сказать о Гарри. — Ты словно сам не свой… В чём дело? Девушка притянула мужа к себе и, обхватив его руками, нежно взглянула в глаза. — Мне немного не по себе. Все эти вещи… Ребёнок… Гермиона… Справлюсь ли я? — парень тяжело вздохнул и опустил голову. — Справишься. У тебя есть я, и я всегда поддержу тебя. Независимо от того, как далеко нам придётся зайти, я всегда буду рядом. Закончив эти слова, она поцеловала Гарри. Сначала поцелуй был нежным и лёгким, но уже через несколько минут он стал более глубоким, страстным и требовательным. Обняв девушку, Гарри ещё сильнее прижал её к себе. Его рука проскользнула под блузку и стала поглаживать спину, а губы переместились на шею, покрывая её страстными поцелуями. Из губ девушки вырвался вздох, и это служило согласием. Подхватив Джинни на руки, Гарри быстро переместился на диван. Минута — и футболка и блузка полетели на пол, вторая — и туда же отправились остатки одежды. Склонившись над девушкой, он стал прокладывать дорожку из поцелуев ниже к груди, ещё мгновение — и сосок оказался у него во рту. Девушка выгнулась и начала постанывать, позволив одной из рук проскользнуть между ног. Гарри проник в неё пальцами. — Боже, Поттер, возьми меня! Но парень, проигнорировав слова любимой, продолжил постепенно набирать ритм, при этом покрывая поцелуями и лаская все её тело. Вскоре её дыхание стало учащаться, и она, выгнув спину, стала извиваться под ним. Он резко вывел пальцы и вошёл в неё. Девушка вскрикнула и впилась губами в его губы, сливаясь в страстном поцелуе. Толчок… И ещё один… И ещё… Комнату стали наполнять стоны, их тела, пальцы, губы и души сливались воедино, и вскоре всё стало подходить к кульминации. После нескольких движений он кончил. Упав рядом с любимой, Гарри прижал её к себе и зарылся лицом в волосы. «Нет смысла переживать о том, чего ещё не случилось. Пока рядом есть те, кто поддержат, мы справимся!», — с этими мыслями он провалился в глубокий сон.

***

— Черт, Гарри! Мы проспали! — М-м… Джинни, спи… Парень сильнее прижал девушку к себе, тем самым не давая встать. — Я взял отпуск, так что не переживай и ложись обратно. — Почему не сказал? Джинни выдохнула и легла обратно, получше устроившись в объятиях у самого лучшего мужчины на свете. — Хотел сделать сюрприз. Я подумал, тебе понадобится помощь в первое время, и решил побыть с вами. — Ты просто чудо! *** День Д подходил к концу, и в дверь наконец постучали. Внутри что-то ёкнуло, и по телу пробежала дрожь. Предчувствие редко подводило Гарри, и сегодня он очень хотел, чтобы оно его подвело. Чувство тревоги не покидало его с того самого дня, как он дал обещание оберегать Гермиону. Тук-тук. Стук в дверь повторился, и молодой мужчина направился к двери, чтобы открыть её. — Ну наконец-то! Я уж начал думать, что ты передумал! Лонгботтом ещё минуту помялся в двери и вошёл в квартиру. — Надеюсь, всё готово? — спросил он. — Да, я всё подготовил. Ты всё проверил? За тобой не было хвоста? — Я старался быть предельно осторожным. Надеюсь, у меня получилось… В дверь снова постучали, и это заставило Гарри потянуться к палочке. Невилл взмахнул рукой, давая понять, чтобы тот не горячился. — Ты же не думал, что я буду оперировать в одиночку? — с этими словами он открыл дверь, и на пороге показалась Астория Гринграсс. — Ты серьёзно? Зачем ты притащил её? Гарри перешёл на шёпот, опасаясь быть услышанным Джинни, но она не заставила себя долго ждать и вскоре оказалась в гостиной. — Ты не говорил, что притащишь её, Невилл! — Успокойся, Джинни. Я уверяю вас, что она из тех, кому можно доверять, да и выбирать нам не из чего. Тянуть нет смысла, так что, если вы не против, мы начнём. — Что ж… Приступайте. Спустя час по дому раздался крик, истошный крик, который выражал всё своё желание жить. Джинни вынесла маленький комочек, завёрнутый в тёплое одеяло. Хоть малыш и был крохотный, но уже виднелись первые черты: высокий лоб, острый подбородок, припухшые губы в форме бантика и светлые брови. У него даже были волосы. «Блондин… Весь в отца», — пронеслось в голове у Гарри. — У нас мальчик… Смотри какой крохотный. И тут сердце заныло… Гарри как никто другой понимал, каково это — расти без отца. Мысль о том, что этого маленького человечка ждёт то же испытание, разрывала его изнутри. — Он прекрасен… Глаза Гарри наполнились теплом и лаской. Он впервые держал в руках младенца и невольно поймал себя на мысли, что забыл, как дышать. — Что насчёт имени? Джинни забрала ребёнка и вопросительно посмотрела на мужа. — Скорпиус… Думаю, ему подойдёт это имя. — Отлично! Девушка широко улыбнулась и ласково провела пальцем по щеке младенца, но тот неожиданно повернул голову и, схватив палец, стал его посасывать. — Что ж, а теперь, малыш Скорпиус, мы пойдём есть! — промурлыкала Джинни и, весело напевая детскую песенку, унесла мальчишку в детскую, а Гарри остался ждать новостей о Гермионе. Время длилось безумно долго. Хоть и прошло всего полчаса, Гарри казалось, что прошла вечность, прежде чем распахнулась дверь и на пороге показался Невилл. — Как она? — Всё в порядке, — ответил Невилл. — Нужно действовать быстро, пока нас не хватились. Я перевезу её в больницу, там будет проще отслеживать её состояние, не привлекая внимания. После того, как пройдёт комиссия и они решат, отключать её или нет, мы решим, что делать дальше. Пока что это всё, что я могу сделать для вас. — Спасибо, Невилл, ты и так много сделал для нас. — Не стоит. Мы друзья и должны друг друга поддерживать. Похлопав друг друга по плечу, оба парня вошли в комнату. Астория протирала лоб Гермионы влажной тряпкой. Гарри догадывался, почему она здесь и кто её послал, но задавать вопросов не стал. Астория, которую он помнил, была всегда элегантной, ухоженной, с высоко поднятой головой и высокомерным взглядом, её волосы были чернее самой ночи и она вряд ли стала бы иметь дело с компанией, в которой сегодня находилась. Сейчас она была другой. Её чёрные волосы утратили свой блеск, тёмные круги под глазами и исхудавшее потрёпанное лицо говорили о том, что ей приходится несладко. Сейчас, стоя посреди комнаты, она вытирала лицо Гермионы и пыталась залить ей в рот немного воды. В её глазах было… сострадание? Гарри лишь наблюдал за ней, и напоследок, перед её уходом, он сказал: — Скорпиус… Я назвал его Скорпиус. В ответ она лишь посмотрела на него глазами, полными слёз. В них читалась немая благодарность, нотки радости и печали одновременно. — Ты можешь зайти к нему. Если хочешь. — Нет… Мне лучше уйти, — с этими словами она вышла, и вскоре послышался щелчок трансгрессии. Невилл, который наблюдал за этими двумя, понимал, о чем идёт речь, но не стал задавать вопросов. Лишь после того, как вернётся в больницу, он сядет в своё кресло и прокрутит в памяти все воспоминания, связанные с последними двумя годами обучения в Хогвартсе. Невилл был одним из первых, кто заметил изменения в отношениях между Гермионой и Драко Малфоем. Они резко перестали оскорблять друг друга, всё чаще Невилл стал ловить их взгляды друг на друге, но все картинки сложились тогда, на пятом курсе, когда все бежали по коридорам Хогвартса в сторону кабинета Амбридж для того, чтобы отправиться в Министерство Магии. «Никто не смог понять, как там оказались Ремус, Сириус и остальные. Кто был тем тайным осведомителем? Кто прислал сову с информацией о том, что туда нагрянут пожиратели, и мы окажемся в опасности?», — думал Невилл. — «Тогда удивились все. Все, но не Гермиона… Я отчётливо помню, как она сжала кулаки и, придумав нелепую отговорку, пыталась сбежать. Сбежать, чтобы отправить сову своему спасителю. Тому, кто не был ни врагом, ни другом…». Малфоя не было в Хогвартсе ещё долгое время, но после появления было видно, что наказание не заставило себя долго ждать, и ему пришлось несладко. Невилл помнил, как Драко боялся поднять на неё свои глаза, как избегал её, боясь быть замеченным ей, но девушка наоборот сверлила его взглядом и пыталась оказаться рядом с ним, чтобы увидеть ещё хоть раз. Невилл видел, но молчал… Что-то подсказывало ему, что Малфой не опасен. В тот вечер он шёл на кухню, как вдруг лестницы поменяли направление, приведя его в тёмные коридоры спален старост. Невилл уже собирался уйти, как вдруг услышал голоса. Они о чём-то спорили. Их было двое, парень и девушка, и тут его осенило… Это были Гермиона и Малфой. — Почему? Почему ты продолжаешь упрямиться? Неужели так сложно хоть раз послушать меня? Голос девушки срывался на крик, а из глаз текли слезы. — Да пойми же ты… Очнись, Гермиона! Старик болен! Он не сможет защитить нас. Мы — дети своих родителей, и мы не откажемся от них, выбирая собственное благополучие, подвергая семьи смерти… Независимо от того, какую сторону мы бы не приняли, нас ждёт один исход. Если война закончится и Поттеру удастся победить, то ты правда надеешься, что нас примут с распростёртыми объятиями? Мы — дети Пожирателей, у многих из нас метки! Нас будут презирать независимо от того, были мы на стороне добра или нет. Если мы примем вашу сторону, твои друзья примут меня? Подумай! Нас будут ненавидеть те, кто предан этому чокнутому придурку, нас будут убивать за предательство, а остальные за то, что мы дети своих родителей. Для таких, как я, исход один. Мы не можем мечтать о счастье и мирной красочной жизни, потому что само наше существование — это уже ошибка!.. Малфой кричал так сильно, что под конец его речи голос охрип, и, обессиленный, он рухнул на пол. — Если они узнают о нас, тебя не поймут. Твои друзья станут осуждать тебя. Я не смогу забрать тебя и сбежать, мечтая о лучшей жизни, поскольку нас найдут и убьют. Я не хочу такой жизни для тебя, Герм. Я не могу подвергнуть тебя опасности… Последние слова давались парню тяжело, и он закрыл лицо руками. — Не говори мне то, что я боюсь услышать, Драко… Прошу… Нет нерешимых задач. Мы сможем. — Мы не сможем. Тебе лучше уйти… Держись от меня подальше! Так будет лучше. — Ты трус, Малфой! — Да, я чёртов трус! Я боюсь, Гермиона! В любом исходе я останусь жив, а тебя убьют, так что помоги своему дружку выиграть эту битву, выйди замуж за Уизли, нарожай ему кучу детей и живи нормальной жизнью… А теперь катись отсюда! Убирайся! Девушка кинулась к двери, и Невилл спрятался за углом. Лишь после того, как гриффиндорка исчезнет из виду, он выйдет и встретится с парой потерянных серых глаз, полных боли и отчаяния. Понимающе взглянув на Малфоя, Невилл ушёл и вернулся в свою спальню, так и оставшись голодным, но озадаченным увиденным сегодня. Вскоре Невилл понял, что Малфой такой же человек, как и они, но если у них было право на выбор, то у него его не было. Вся его семья была бы убита, прими он выбор, который так хотел сделать, но, несмотря на всё, это он был их тайным хранителем… Он ходил по пятам и всегда давал знать, что опасность рядом, давая возможность сбежать, оставлял подсказки и помогал найти выход из ситуации. Он оберегал девушку, что была так для него дорога. Война закончилась, но легче не стало. Даже для победителей всё было слишком сложно, не то что для проигравшей стороны. Как и говорил Малфой, с предателями обходились жестоко. Невилл не понимал, почему тогда, во время битвы, Малфой бросил палочку Гарри, и те самые Дети Пожирателей вступили в бой против своих семей. Они стояли, вытянув палочки, против родителей, зная, что те не осмелятся причинить боль своим детям. Они стояли посередине и казались той самой серединой между добром и злом. Они сделали всё, чтобы получить победу, они сделали всё, чтобы мы могли жить, но для них это был смертный приговор. Приспешники Тёмного Лорда убили всех. Всё взрослое поколение Пожирателей смерти чистокровных аристократических родов волшебного мира было убито. Они так отчаянно пытались спасти своих детей, понимая, что они оказались намного смелее, сделав то, что не смогли сделать сами. Многие из Слизерина остались сиротами, среди них были Астория, Блейз, Паркинсон… Малфой-старший тоже был убит, но перед смертью он всё же сумел уничтожить всех, кто пытался навредить его жене и сыну. Ходили слухи, что многие не смогли смириться с презрением в обществе, и объявили кровную месть Малфою, обвиняя его в предательстве и в том, что это он помог Гарри Поттеру выиграть во время войны, что якобы он был двойным агентом и всё время был шестёркой Дамблдора. Тут и началась нелёгкая жизнь Нарциссы и Драко Малфоев. Каждый день на их поместье нападали, самих хозяев пытали, а вскоре и вовсе началась охота на Малфоя Младшего. Также стало известно, что у Малфоев был наследник, и за этого ребёнка обещали огромные деньги. Министерство пыталось принять меры, но это было похоже на видимость, будто на самом деле оно хотело, чтобы они поубивали друг друга. В итоге Малфой пропал, а его мать поселили к Астории. Когда на пороге его дома появился Гарри с бессознательной Гермионой, он понял, что девушке всё-таки удалось удержать этого парня рядом. Он сразу понял, кто является отцом ребёнка, но не стал задавать лишних вопросов. Всё, что он мог сделать, это молчать и помогать этим двоим, а точнее уже троим, в войне против всего мира.