Всë зацвело в октябре

День начался с немного грустной новости — Женька заболела. Дима вызвался еë навестить, и Антон тоже хотел, но в течение дня произошло столько событий, что все предыдущие мысли разом забылись. И вроде бы всë было как обычно: урок первый, урок второй… Как вдруг выяснилось, что на третьем будет внеплановая контрольная по математике. — Вовремя Женька слегла, — хмыкнул Позов. Начали писать контрольную, и Антону вдруг позвонили с незнакомого номера. Он хотел попроситься выйти, но учительница усмехнулась и сказала: — А до перемены потерпеть нельзя? Подружка звонит? Ничего, подождëт. На перемене Антон с Димой обсуждают ответы, но тут Шаст вспоминает про звонок и перезванивает. Гудки, гудки… Ответили! — Алло? — в трубке послышался мужской голос. — Здравствуйте, Вы мне, видимо, по ошибке позвонили? — А Вы не Шастун Антон Андреевич? — Я, — удивился он. — А откуда Вы… В смысле, что случилось? — Вы только не волнуйтесь, — голос в трубке звучал механически чëтко, словно человек не впервые произносил эту фразу, — я из больницы. Вашей маме сделали срочную операцию на сердце, она на грани очередной комы. Вам сейчас удобно говорить?.. Дальше Антон не слушал. Мир вокруг побагровел, голова заполнилась шумом. Резко вышибло весь воздух из лëгких. Позов заметил, как резко изменился в лице друг. — Что случилось? — Дима положил руку на плечо Антона, но тот ничего не слышал. Антон вдруг резко подорвался с места. — Эй, спокойнее, — Дима поднял руки, пытаясь как-то успокоить Шастуна. Антон пулей вылетел из класса, не видя ничего перед собой. Его ноги бежали сами, по коридорам, лестницам… В голове набатом стучало: «Вам сейчас удобно говорить?..» Антон не заметил, как вылетел на улицу, а затем и на проезжую часть. И как чуть снова не попал под колëса чьей-то чëрной машины. — Антон, ну ë-моë, опять? — из машины выскочил Арсений и подорвался к Шастуну. — Ты как, в порядке? — обеспокоенно спросил он, осторожно трогая пострадавшего. Антон обернулся к учителю, а в глазах — пустота. — Арс… ений Сергеевич… — пробормотал Шастун, и вдруг из глаз покатились слëзы. Случайно. Он даже не хотел плакать. Ни капли. — Антош… — сорвалось с губ Попова. Он подхватил Антона под руки и повëл к своей машине. Потом затолкнул на переднее сидение. — Подожди здесь. Я быстро! — и скрылся в здании школы. Арс классный. Арс всë понял. Арс никогда никого не оставит в беде — такой у него характер. Так думал Антон, сидя на кресле в салоне его автомобиля. Жаль, что из-за текущих без остановки слëз Антон не смог сразу же сказать Арсению спасибо. Он ворвался в тесный салон спустя несколько минут, и, чуть-чуть отдышавшись, сообщил: — Я тебя с уроков отпросил. Поехали, — Арс надавил педаль. И они поехали. Куда? Антону, на самом деле, было как-то всë равно, лишь бы Арс никуда не исчезал. А Арсений решил просто сделать круг по городу, чтобы парень подуспокоился и всë рассказал. Долго ждать не пришлось. — Арс, поехали в больницу, — тихо попросил Антон. — Ты всë-таки себе что-то сломал? — Попов бросил на ученика обеспокоенный взгляд, не переставая следить за дорогой. — Нет, это не я, это… — Антон вздохнул. — Мама. — Оу… — непроизвольно вырвалось у Арса. — Блин, прости, я хотел сказать, что мне очень жаль… — Кажется, ты тоже не очень многословен, — слабо улыбнулся Антон, вспоминая их первую вторую встречу. — Она не умерла, вообще-то, — подумав, добавил Шаст. «Но может». — Все мы это можем, — грустно усмехнулся Арсений, словно прочитав мысли младшего, и Антону показалось, что за этой печальной усмешкой скрывается куда большее понимание. И Антону стало стыдно за то, что он бередит чужие старые раны. — Арс, можешь, пожалуйста, высадить меня у больницы? — прошептал Антон. Арсений вздëрнул бровь. Мол, а я тебя куда везу? — Да нет, ты не понял, — вздохнул Антон. Ещë и тащить своего учителя, между прочим, взрослого человека со своими делами, с собой в палату, забивать ему голову своими проблемами… — Ты можешь ехать, тебе же, наверное, нужно… — Ты этого хочешь? — невозмутимо спросил Арсений. — Хочешь, чтоб я уехал? Антон опешил. При чëм тут его глупые детские хотелки!.. — Я-я… — Скажи правду, Антон, — Арсений устало потëр переносицу. — Кто мне даëт гарантию, что при выходе из больницы ты не бросишься под колëса снова, только уже осознанно? Антон вздрогнул. Ему правда не хотелось, чтобы Арсений уезжал. Но разве можно привязывать к себе человека?.. А какая, собственно, разница? У Антона кроме матери больше никого не было, а потому стоило рискнуть — либо всë, либо ничего. Причëм под «всë» подразумевался Арсений, а под «ничего» — бесконечное одиночество и, скорее всего, верная смерть. И Антон пошëл ва-банк. — Нет, — прошептал Антон. — Не уходи, останься со мной, пожалуйста…

***

Арсений чертыхнулся. Эти зелëные глаза… Блять, ну нельзя же так смотреть! Этот мальчишка за последние два дня смог перевернуть весь мир Попова, к чертям бросая все запреты, которые Арсений сам себе придумал. Синие глаза в зелëные, Зелëные — в синие; Я мог бы тебя целовать, Но впадаю в уныние. Руки твои холодные, Кольца железные; Как не влюбиться в лицо Это болезное? Тëмные синяки Под бездонными звëздами; Ну для чего же, скажи, Для чего был создан ты? Шрамы на тонких запястьях, Припухшие губы; Сложно любить того, Кто тебя не любит. Если же вдруг очнëшься С лезвием острым — Рядом с тобой я; и мы Вознесëмся к звëздам. Сука, и сейчас этот маленький яркий мир Арсения трясëтся от страха за жизнь своей матери. Антон этого не замечает, но его можно считывать, как открытую книгу. И сейчас эта книга медленно приближалась к своему печальному концу… Нет. Арсений не позволит. Не во второй раз. Они подъезжают к больнице, и Антон подрывается с места, но Арсений хватает его за руку. Шастун дëргается и замирает. — Арс?.. Синие глаза с такой любовью посмотрели на Антона, что тот растворился, растаял прямо на месте. Он никак не ожидал того что за два дня так сильно привяжется к человеку, на которого случайно налетел на улице. Подождите, с любовью? Что это вообще сейчас было? Что за глупые мысли, Антон? Нет, он просто желает тебе добра, это ведь Арсений… Они идут к больнице, держась за руки. Антон — как за спасительную соломинку, а Арсений — с целью защитить свой маленький мир. *** — Мамочка, — шептал Антон, целуя руки женщины, лежащей на больничной койке. Еë лицо было почти безжизненным; казалось, что это уже почти что труп. Арсений содрогнулся от такой мысли. Он осторожно коснулся пальцами щеки Антона, по которой безостановочно катились слëзы. Мальчишка вздрогнул, обернулся. И улыбка, искренняя улыбка благодарности озарила лицо Антона. И Арсений уже в который раз убедился в том, что он влип, окончательно и бесповоротно. — Ангел, всë будет в порядке, — подумал про себя Арсений, но, как оказалось, не совсем про себя. — Надеюсь, — тихо ответил Антон. — Очень на это надеюсь, Арс. Мужчина вышел из палаты, чтобы дать Шастуну побыть наедине с матерью. Он заприметил у парня в кармане пачку сигарет, неодобрительно покачал головой и стырил одну себе. Затянувшись, Арсений почувствовал, как его мысли постепенно встают на место. И пускай потом он проклянëт эту сигарету за то, что будет задыхаться, сейчас ему действительно это было необходимо. — Арсений Сергеевич, какого хрена, — слышится откуда-то справа, и Арсений замечает, как к нему быстрым шагом приближается черноволосый парень невысокого роста. — Мне казалось, что тебе сигареты подобно смерти? — Привет, Серëж, — удивляться тому, что забыл в больнице в Питере Матвиенко, у Попова не было сил. Поэтому он лишь кивнул. — Ну да, типа того. — А если типа того, — Сергей кивнул на сигарету, — тогда почему? — М-м… Заебался, — Арсений выдохнул дым и закашлялся. — Вот, это тебя боженька карает за мат и за сигареты, — грозно потряс пальцем Серëга. — Как ты? Что ты вообще тут делаешь? — Хороший вопрос, я как раз хотел задать его тебе, — невесело усмехнулся Арсений, прекрасно помня, что его сердце сейчас находится в палате позади Матвиенко. — Так а всë-таки? Я-то тут работаю, прикинь, — присвистнул Серëга. — Ага, сам в шоке. Так у тебя что-то болит? Действительно, может, пересадку сердца сделать, ну? Чтоб не болело. — Нет, у моего… друга тут мама лежит. Она попала в автомобильную катастрофу, и может… — Арсений не договорил, так как Серëга помрачнел. — Это ты про Шастуна, что ли? Его мать вроде, Майя… — Матвиенко понизил голос и наклонился к Арсу (хотя скорее это Арс наклонился к Серëге). — Короче, не слышал про аварию на въезде в город? — Ту самую? Неужели его мама… — у Арсения холодок пробежался по спине. Это была действительно случайная, но не менее жуткая катастрофа, которая случилась совсем недавно. Тем более, тогда Антон не должен вести себя так… Так, как всегда… Боже. Он так любит улыбаться. — Да, — кивнул Серëга. — Ну так вот, она пролежала один день в коме, а потом очнулась. Коллеги уже тогда сказали, что это чудо. Потом меня позвали посмотреть — у неë там всë переломано, Арс, ты бы видел… Нет, лучше бы такое тебе никогда в жизни не видеть. Короче, ей сделали операцию на сердце, восстановили сломанные рëбра, но у неë сильно повреждены внутренние органы, и, честно тебе скажу, как другу — сомневаюсь, что она сможет прожить и пары дней… — Матвиенко закончил и с сочувствием похлопал Арса по плечу. — Знаешь, ты если с Шастуном неплохо знаком, так ты за ним следи, пожалуйста, пристальнее, — вдруг вспомнил Серëга. — Коллеги говорили, что когда он приходил навещать мать в больницу, его пару раз не хотели пускать чисто потому, что в первый застали его с ножницами в руках в тëмном углу коридора. Ну, знаешь, он замахнулся и… Еле успел Евгений Григорьевич, а то мало ли, что могло случиться… Арсений очень медленно переваривал услышанную информацию. Он никак не мог понять, что он чувствует, что он должен чувствовать в такой ситуации. Давайте размышлять логически. Он — простой учитель ОБЖ, который случайно пару раз столкнулся со своим учеником, спас его от гибели под колëсами и… Всë. Он ему никто, ничего не должен. Но как же… Блять. Он лоханулся с первого же предложения. Разве может учитель ОБЖ взять и бросить прямо в хищные лапы смерти человека, который чуть не убил себя буквально пару недель назад? Да взять даже сегодня! Он должен был помочь этому мальчишке, должен был — но пока не знал, как. Да и что можно вообще сказать в такой ситуации, если свою жизнь нормально починить не можешь?.. Разобрался бы сначала с собой, Арсений. Кто ты такой, чтобы решать за высшие силы, каким путëм по жизни придëтся идти тебе или Антону? А ответ-то, по сути, очевиден. Вот только ни докуривший сигарету и зашедшийся в кашле Попов, ни беззвучно плачущий в палате и слышавший обрывки разговора снаружи Антон никак не могли дойти до него.

***

Антон вышел из палаты и увидел Арсения. Тот стоял спиной к окну, и тëмный учительский пиджак подчëркивал его чертовски сексуальную, по мнению Антона, фигуру. Парень хотел было напугать учителя, подкравшись к нему со спины, но вдруг почувствовал в воздухе знакомый запах. Ни о чëм таком не думая, он наклонил голову Арсения к себе и вдохнул его запах. — Ты пахнешь моими сигаретами, воришка, — протянул Антон, наслаждаясь блаженным запахом Арсения, смешанным с его любимыми сигаретами. Арс выпучил глаза и всем своим видом показывал, мол, что за наглость, я, вообще-то, твой учитель! — но вдруг зашëлся в сухом кашле. — Эй, эй, — Антон перехватил его руку. — Всë в порядке? — Да, — протянул Арсений, прокашлявшись. — Просто я, на самом деле, не переношу сигареты… Но вот такой вот я дурак… — закашлялся снова, а когда поднял голову, наткнулся на грустные зелëные глаза. Протянул сигарету младшему. — Вообще я твой учитель ОБЖ, и сразу скажу, что курение убивает, но если тебе сейчас станет легче, то… Антон улыбнулся и покачал головой. — А я не курю. Арсений развëл руками. — А это тогда что? — Только что бросил. — С какой стати? Так быстро бросить невозможно, — хмыкнул Арсений. Нет, ну зачем он сейчас выпендривается, мог ведь просто отказаться! Но Антон произносит другое.  — Не хочу, чтобы однажды ты сдох из-за того, что я решил выкурить очередную сигарету. Лучше буду пахнуть фиалками, как ты на это смотришь? — Антон, кажется, всерьëз задумался о том, какой бы новый благоухающий аромат для Арсения выбрать… Тьфу ты, для какого Арсения, для себя же… А для Попова эта фраза стала словно приговор, потому что он услышал еë так: «Ради тебя я готов бросить то, без чего я жить не могу. Знаешь, почему? Потому что больше всего я не могу без тебя».