Всë зацвело в октябре

В новый день Антон ворвался со смешанным настроением. С одной стороны, ему было невыносимо тяжело оттого, что он никак не может повлиять на состояние матери, а с другой стороны ему отчего-то было тепло. И, кстати, это тепло несколько перевешивало всë плохое, а потому Антон даже слегка улыбнулся. За окном было пасмурно. Антон даже сразу не понял, в чëм дело, как вдруг с ужасом осознал, что это не его окно. Это вообще не его дом! Он взволнованно закрутил головой в разные стороны. Кровать, на которой он спал, была застелена милым бельëм с плюшевыми мишками. Антона смутило то, что на постели рядом с подушкой лежала акула из Икеи. И он здесь проспал всю ночь? Почему он не помнит, как он здесь оказался? Его похитили? На похищение это было совсем не похоже — вряд ли похититель выдал бы Шастуну мягкую хлопковую пижаму. Это был комплект из тëмно-зелëных клетчатых штанов, которые были Антону по щиколотки — видимо, «похититель» был ниже его — и такой же клетчатой красной рубашки. В голову Шаста стали закрадываться кое-какие догадки, но окончательно в своей правоте он убедился, выйдя в коридор, который вëл прямиком к кухне. Экая картина: растрëпанный цыплëнок Антон, жмурясь от яркого света, стоит в дверном проëме и наблюдает за тем, как обаятельный мужчина средних лет чем-то гремит на кухне. Внезапно он оборачивается и встречается взглядом с гостем. Синие глаза в зелëные. Ещë секунда, и Антон бы утонул, захлебнулся. Но не успел. — О, ты проснулся, — Арсений слегка улыбнулся, отложил всë в сторону и подошëл к парню. — Как ты? — Нормально… — Антон широко зевнул и прошëл в кухню. — Помочь тут с чем-нибудь? — Что? Нет-нет, я уже почти закончил, но можешь присесть и подождать завтрака, — суетливый Арсений напоминал Шасту заботливую курочку-наседку, и парень рассмеялся. — Хорошее настроение с утра? — виновато поинтересовался Арсений. — Ну да… Лучше, чем вчера. Постой, а как я вообще у тебя дома оказался? — почему-то Антон только сейчас задался этим вопросом. Действительно, что же произошло вечером? Последнее, что он помнил, это то, как он бросил курить в больнице. Горло тут же начало саднить, но Шастун лишь сильнее стиснул зубы. Он пообещал. Кухню Арсения он слишком хорошо помнил. Но ни разу не видел спальню, поэтому спросонья растерялся. Осталось только выяснить, как он туда попал, и было бы вообще замечательно. — М-м… — Арсений издал что-то нечленораздельное. — А если по-русски? — А если по-русски, то Шастун, поверь, ты не хочешь этого знать, — нахмурился Попов. Антон лишь пожал плечами: дескать, ну и ладно, ну и подумаешь (нет). — Ешь, — Арсений придвинул к Антону тарелку с яичницей и жареным картофелем. Ничего себе, ну и завтрак! — С-спасибо, — отчего-то запнулся Антон и чертыхнулся в уме. Рядом с Арсением у него постоянно всë валилось из рук, он попадал под машины или ещë чего похлеще. — Резче ешь, — кивнул на тарелку Попов. — Нам в школу, вообще-то. — Ты ещë и учишься? — вздëрнул бровь Антон. — Блять, Шастун, я твой учитель ОБЖ, когда ты уже это запомнишь, — Арсений так мило закатил глаза, что Антону захотелось поиздеваться ещë. Но он понял, что Попов настроен решительно, а потому лишь вздохнул и принялся есть. Завтрак, кстати, вышел очень вкусным. Уж что-что, а готовит Арсений идеально. К слову, Антон вообще считал, что Арсений всë делает идеально. Идеально поправляет чëлку каждый раз, когда та спадает на глаза. Идеально ведëт машину. Идеально откусывает бутерброд. Идеально спасает людей из разных жизненных передряг. Он и его, Шастуна, наверняка именно поэтому из жопы и вытащил. Потому что такой он — Арсений.* *** Спустя неделю Воле почему-то вздумалось устроить открытый урок. Типа, чтобы «новенький» Арсений Сергеевич посмотрел, как другие учителя работают с учениками, оценил, внëс бы какие-то коррективы. Так сказать, свежий взгляд на устоявшиеся проблемы. Антону казалось всë это смешным, потому что он был на девяносто девять процентов уверен, что Алина Викторовна, учительница русского языка и литературы, не упустит возможности выставить себя в лучшем свете и весь урок будет изображать из себя добрейшего ангела. О том, что он хотел узнать у Арсения, что же случилось в тот вечер, Антон благополучно забыл. Не до того было: контрольные, ходили с Позовым навещать Женьку, навещал маму в больнице. Последней, кстати, не становилось ни лучше, ни хуже. Врачи говорили, что не могут ничего обещать, но сделают всë возможное, потому как состояние пациентки не ухудшается, а это уже прогресс. Но Антону казалось, что это всë глупости, и что надежда только одна: на какие-нибудь высшие силы. Шастун в Бога особо не верил никогда, крестик не носил. А тут вдруг потребовалось во что-то вцепиться своей верой, отдать еë полностью тому, кто сможет хотя бы что-нибудь сделать для его матери. И как-то так получилось, что этим «божеством» оказался Серëжа Матвиенко, главный хирург. С Антоном они столкнулись случайно, и оказалось, что Матвиенко знаком с Арсом. А если Арс кому-то доверяет, то для Шаста это автоматически хороший и надëжный человек. И вот так получилось, что семнадцатилетний пацанëнок и почти в два раза старше его хирург с забавным хохолком на голове разговорились за чашкой кофе. Для Антона она была, кстати, любимая третья. — Серëжик, ну как там?.. — почему-то в критических ситуациях Антон начинал называть всех какими-то ласковыми прозвищами, что ли. «Серëжик» был не против. Он довольно улыбнулся. Когда хирург только увидел макушку пацана, вошедшего в больницу, то сразу понял, что ему будет чем его обрадовать. — Послушай, Тох, я не могу тебе ничего обещать… — Шаст напрягся, ожидая от Матвиенко очередную лекцию о том, что «ничего не понятно, да и хуй с ним». Но тот его удивил. Сильно удивил. — Короче, мы всë подшили, рëбра восстановятся не очень скоро, но надежда есть, — Серëга вложил в свою руку широкую и влажную от волнения ладонь Антона. — Спи спокойно, малой. Она будет жить, это точно. Я тебе обещаю. Тогда Шастун впервые в жизни (Арсений был исключением) сорвал с себя маску пофигиста и разревелся прямо на том же злополучном диване. Проходившие мимо врачи странно косились на них, но Матвиенко провожал их взглядом «не обращайте внимания, я тут справлюсь». А Антону было абсолютно похер. Верите? Ему пообещали, что его мать будет жить. Значит, будет! Серëжа ведь пообещал! А Серëжа — друг Арса, он хуйни не скажет, и явно не стал бы успокаивать, выдавая ложную информацию. Нервы у Антона не выдержали, и он почувствовал, как темнеет в глазах, и мир вокруг начал куда-то проваливаться… Ещë чувствовал холодную руку Матвиенко на своей, а потом — темнота. Полная отключка. И как вы думаете, кто его забрал из больницы, кто снова разрешил переночевать в своей квартире, кто каждый раз снова и снова, как чëртов супергерой, вытаскивал Антона из полнейшей задницы? Арсений, мать его, Сергеевич! Собственной персоной. И Антон был настолько ему благодарен, что да пошëл он нафиг. Противоречиво? Да. По-шастуновски? Определëнно. И вот теперь этот открытый урок. Настроение было приподнятое, и единственное, что его омрачало — не было Женьки, эдакого солнечного лучика, который разгонял любые тучи. Антон понял, что Позов втюрился окончательно, потому как постоянно слышал от друга «Женька, Женька, Женечка»… И довольно ухмылялся, так как заприметил между ними связь уже давно. Но тут уже Позов ошарашил его, задав вопрос, хитро улыбаясь: — Смотрите-ка, Шаст влюбился! Антон поперхнулся. — Чего-о?! С какой это стати! Сам ты влюбился! — А чего у тебя уши как у помидора? — настаивал Позов. — Сам ты помидор, у помидоров не бывает ушей, дурак! — но уши у Антона пылали, а Димка ещë несколько минут сидел с гордым видом разоблачителя самой секретной тайны. Шастун задумался. И чего он вдруг так отреагировал? Ему же правда не нравится никто! Нет, ну в смысле, Женька прикольная, но они с Позом явно идеальная пара! Кто ещë мог… Шастун задумался и не заметил, как вошëл директор. — Всем встать, руки вверх, забирай меня скорей, Павел Воля у дверей, — под таким импровизированным лозунгом в класс ворвался директор. Все прыснули со смеху. Алина Викторовна закатила глаза, но кто в этой школе не привык к тараканам в голове у директора? — Так, дети, садитесь. Сегодня у нас открытый урок, на котором будет присутствовать Арсений Сергеевич, ваш учитель ОБЖ. Давайте позовëм его. — Может, нам ещë в ладоши похлопать и крикнуть три раза «Дед Мороз»? — хмыкнул Шастун. Алина Викторовна его услышала и нахмурилась. — Ещë одно замечание, Шастун, и будет тебе по-настоящему открытый урок. Родителей твоих позовëм. Посмотрят, как ты учишься. Алина Викторовна, видимо, забыла, что с родителями у Антона, а тот решил не принимать информацию близко к сердцу. Очередная маска? Ха. Антон даже стал задумываться, а не пойти ли ему на шоу «Маска»? Хоть там свой талант раскроет. В класс вошëл Арсений Сергеевич. Весь такой «с иголочки», аккуратная причëска, пронзительные синие глаза — впрочем, всë как всегда. Позов пихнул соседа в бок, и тот резко уставился на него. — Ты чего толкаешься? — шëпотом возмутился Шаст. — А ты не залипай с открытым ртом на учителя, а то ещë подумаю, что ты в него влюбился, — фыркнул Дима и отвернулся. Антон проглотил оскорбление и уставился на свои кольца. Зачем-то начал их перебирать. Чëрт, почему так неудобно-то… Арсений расположился за последней партой в дальнем углу класса. Рядом уселся Воля, и со стороны двухметрового Шаста это выглядело так: два кореша-одиннадцатиклассника уселись на задней парте о чëм-то поболтать, совершенно не обращая внимания на события у доски. Что ж, так даже лучше. Антон сам не заметил, как достал из рюкзака свой волшебный спрей. Чëрт бы побрал, но так хотелось выкурить очередную сигарету… Хрен его знает, помогал этот спрей или нет, но Антон пытался хоть как-то перебороть свою зависимость. Он ведь пообещал. Одно впрыскивание — и в него уже воткнули сердитый взгляд. — Так, Шастун! Я тебе что сказала? А ну дай сюда свою пшикалку, — на повышенных тонах предъявила Алина Викторовна, подошла и выхватила баллончик из рук. — Это что такое вообще? Пахнет табаком… Шастун, что за сигаретозаменитель?! Матери твоей пожалуюсь! «Да сколько угодно, вряд ли Вам получится попасть к ней в палату», — мысленно усмехнулся Антон и почему-то бросил взгляд на заднюю парту, где сидел Арсений Сергеевич. Вид у него, конечно, был тот ещë: глаза распахнуты, зрачки расширены. От удивления даже рот открыл, примерно как Шастун, когда учитель только зашëл в класс. «Получи ответочку», — злобно ухмыльнулся Антон. Только почему-то в душе затеплился огонëк надежды, что Арсений понял, что он ради него, мать твою, старается! Ради него пытается бросить курить. Ради него сидит на этом чëртовом открытом уроке, хотя мог бы пропадать на улицах. Только спустя время Антон понимает, что в его мыслях стало слишком много Арсения. И какого-то хуя он всë в последнее время делает ради него.

***

У Арса истерика. Арс хочет сдохнуть. Арс сдох. Он-то был уверен, что всë понял правильно. Его мальчик, который однажды в больнице ляпнул, что больше не курит, держит своë слово. Его бедный мальчик, у которого полный пиздец в жизни. Его смысл жизни, в конце концов, по крайней мере, в последний месяц точно… Господи, он так старается! Лишь бы он чаще улыбался. Арсу хочется прижать к себе Шастуна и никогда-никогда не отпускать. Арсу хочется чувствовать рядом тепло от солнечного мальчишки, который раскрашивает серые проспекты Питера яркими красками своей души. Арсу просто хочется почувствовать себя нужным. Хоть кому-то. Безусловно, у Арса есть друзья. У него есть Паша, который всегда поддержит, который помог с работой, да и вообще красавчик. У него есть компания из двух сестëр-близняшек и их парней. У него есть Лена, с которой они случайно пересеклись в кафетерии, и так и не смогли выкинуть друг друга из головы. Но даже при всëм при этом Арс одинок. А Антон каким-то чудесным образом за один день успел перевернуть его жизнь, буквально сшиб его с ног и помчался дальше, даже не оглядываясь. Не подозревая, что всë это время за ним следит внимательная пара глаз, заботливо смотрящая, чтобы он больше не поранился и не попал под машину. Кстати, о машинах. Попова сильно удивила новость о том, что Антон с Матвиенко поладили и даже встречались пару раз без его ведома, болтая на отстранëнные темы. Не то что бы Антон или Серëга должны были ему за всë отчитываться, но было как-то странно узнать, что твой друг тайком встречается с твоим возлюбленным, если, конечно, можно было про Антона так сказать. Вот Арсений мог. С Матвиенко они про Антона говорили лишь раз после того самого разговора. Арсений поделился, что, по его мнению, Антон не собирается совершать суицид, на что Сергей ошарашивает его заявлением, что самоубийцы чаще всего не похожи на самоубийц. Да, причин покончить с собой у Антона было достаточно: экзамены, стресс, мать при смерти в больнице, нет отца, тяжëлое детство… Но ведь было и что-то хорошее. Оптимизм Воли, который никогда не говорил стандартных фразочек по типу «вы не сдади-и-ите!» и т.п., мать, которая идëт на поправку, о чëм с радостью поделился Матвиеныч, Арсений… Попову хотелось, чтобы он хотя бы что-нибудь значил для Антона. Пускай не в романтическом плане. Пускай даже Арсений Паровозов. Но он слишком привязался к мальчишке эмоционально, чтобы вот так вот отпустить. — Когда-нибудь тебе придëтся это сделать, — вздыхал Паша, расставляя книги на полке в своëм кабинете. — Когда-нибудь, когда ты поймëшь, что вряд ли тебе удастся дождаться взаимности. Но Воля был бы не Воля, если бы знал об упрямости Арсения. А потому он лишь тихо наблюдал за действием, разворачивающимся прямо у него на глазах. Хотел сначала тихо. Но как-то не получилось.

***

Поэтому после грëбаного открытого урока директор школы номер тридцать восемь стал приходить на работу в белой футболке с загадочной надписью «Артон🤞». Да, сука, со смайликом. Арсению хотелось разорвать эту футболку и выкинуть подальше, но он знал, что Воля уже наделал себе кучу экземпляров с этой фигнëй (даже пытался впарить Арсу свой Воля-мерч), а также понимал, что такими темпами он, скорее всего, лишится работы. Дружба дружбой, а нападение на директора безнаказанным не останется. Арсений всем богам молился, чтобы никто из учеников не понял, что значит эта злосчастная надпись. А больше всего он боялся, что это поймëт Антон. Да, он хотел когда-нибудь признаться ему в своих чувствах, но не так же! К счастью, Антон до сих пор никак не пересекался ни с директором, ни с самим Арсением. Хотя какое, нафиг, счастье, когда Попову катастрофически не хватало рядом с собой этого чëртового солнечного света. — Я тону в этой гейской теме, Паш, — жаловался Арс, на что Воля заливисто смеялся. — А как ты хотел? Быть геем, вообще-то, трудная работа, — скалится во все тридцать два зуба. Весело ему. — Быть директором, кстати, тоже, — ехидно сплюнул Арсений. — Хотя для тебя, кажется, в этом мире всë нипочëм. — Верно мыслишь, дорогой друг, — Воля почесал затылок и, посмотрев на часы, ойкнул. — А-а, чëрт, у меня же совещание. — Мне на нëм присутствовать? — приподнял бровь Арсений. — Ой, да вали к своему Шастуну, нахуй ты нам там не нужëн, — высунул язык Воля. — Расслабься, дружище, у меня совещание в Зуме с комитетом по образованию — те ещë сволочи — и кроме меня из нашей школы там не будет никого. — А Шастун-то тут при чëм, — буркнул Арсений. Паша улыбнулся. — А у тебя сейчас урок у 11 «Б». И только попробуй слинять, ты учитель, хоть и пидор, — макушка Паши мелькнула в дверном проëме. — Пока-пока, сладкий! Арсений усмехнулся. Природный оптимизм Паши помогал ему держаться на плаву этого серого болота. Впрочем, с приходом в его жизнь Шастуна это болото стало напоминать лужу с разводами бензина. Чëртовы краски. У Арса на них вообще аллергия. На акварель. — Мы же сможем всë это бросить, правда? Правда, Арс?.. Холодные пальцы коснулись мужской руки. Собрав всю волю в кулак, он тихо ответил, и слова его прозвучали приговором для обоих: — Наверное, нет. Больше не сможем. Попов дëрнулся от невовремя нахлынувших воспоминаний. И только одному дьяволу было известно, настоящие они или ложные. Память — такая странная штука, ха… Арсению иногда казалось, что он сходит с ума. Он твердит о событиях, про которые друзья говорят, что такого в жизни не было. Он спускает все деньги на то, чтобы снова почувствовать себя живым. Он любит человека с яблочными глазами, но никогда не скажет ему об этом.

***

После уроков Арсений зависает в учительской. Проверяет какие-то документы, составляет план на завтрашние уроки. Вдруг ему приходит СМС-ка с незнакомого номера. Он уже было смахивает еë, так как обычно такие СМС приходят от банков или мошенников, но что-то заставило его оторваться от дел и просмотреть полученное сообщение. И не зря. Это было не сообщение. Это был крик о помощи. Неизвестный номер: Забери меня Неизвестный номер: Пожалуйста Арсений тут же срывается с места. Он знает, кто отправил ему эту СМС-ку. Один чëрт знает, почему не со своего номера, но это точно он. И Попов, словно верный пëс, мчится на помощь. А, нет. Арсений Паровозов же. — Шастун не с вами? — видит парня в очках и рыжую девчонку рядом с ним. Кажется, друзья Антона — Дима и Женька. — Нет, не с нами, — Позов удивляется резкому тону учителя, но тут же переспрашивает: — А что, он что-то натворил? — Куда он ушëл? — времени на объяснения у Арсения не было: он чувствовал, что с Антоном снова случилась какая-то жопа. А чутьë пока ещë никогда не подводило его. — Да вроде в больницу к матери собирался… Или с этим, как его, — нахмурился ученик. — Сергеем Борисовичем увидеться. Кстати, до сих пор не рассказал, что за чëрт вообще! — И где они могут встречаться? — выпытывал клочки информации Попов. — Честное слово, Арсений Сергеевич, мы не знаем, — вмешалась в разговор рыжеволосая. — Он быстро развернулся и убежал, мы даже спросить ни о чëм не успели. А что случилось-то? С Антоном всë в порядке? Арсений сглотнул, боясь предположить худшее. Ребята, кажется, уже начали что-то подозревать, и ОБЖшнику бы успокоить их, но слов не находится, и изо рта вылетает тихое: — Надеюсь.

***

Антону страшно. Антон всего лишь хотел встретиться с Серëжей, потому как, по его словам, у него была для Шастуна «хорошая новость». Он мчался, окрылëнный надеждой, но в итоге эти крылья оказались поломанными, подбитыми. По ним словно проехались колëсами. Да почему словно, буквально. Последнее, что Антон помнил — как дрожащими руками печатал текст сообщения с телефона Матвиенко, который не без боя выпросил у хирурга, Попову, чтобы тот приехал и забрал его. Дальше — отключка. И не слышал он ни визжащих мигалок скорой помощи, ни взволнованного «скорее!» Сергея. Не мог знать и о том, что Попов сломя голову искал его по всему городу и чуть не потерял сознание, узнав, что Антон сейчас в той самой больнице, в которой находится его мать. Но пиздец только начинался. И это явно была не «кульминация истории», как любил выражаться Паша.