Всë зацвело в октябре

***

Это свет?.. Антон просыпается и сразу же ощущает на себе весь праведный гнев этого мира: все кости болят так, словно его пропустили через мясорубку, а голова трещит по швам. Через пару минут отходняка он, наконец, открывает глаза и понимает, что ничего не понимает. Голубые занавески, белая простыня, какая-то незнакомая тумбочка рядом с постелью… Почему всë тело замотано бинтами, а на ноге гипс? Почему в кресле напротив спит какой-то парень в маске? Куда он вообще попал?.. Ещë спустя пару минут Антон полностью осознаëт, что он попал в больницу. Первой его мыслью было то, что мама, наверное, очень сейчас волнуется, нужно срочно позвонить ей и сказать, что он жив и с ним всë хорошо, но тут Шастун понимает, что вообще не знает, где его вещи, поэтому он откладывает это дело на потом. Сперва нужно было попытаться разбудить этого парня в кресле. Антон хотел что-то произнести вслух, но понял, что у него пересохло горло. Поэтому получилось какое-то сдавленное сипение, и Антону показалось, что это вообще не его голос, что какой-то чужой человек сейчас его губами говорит за него. — Извините… Эм… А что мне делать? Антон мысленно ударил себя по лбу. Действительно, что ему делать? Это самый тупой вопрос, который можно было придумать в такой ситуации. Шаст подумал, что его, скорее всего, не услышали, и попытался спрятаться под одеялом, чтобы избежать позора, но ему это не удалось. Человек тут же вскочил с кресла и подбежал к койке, на которой лежал парень. — Ох ты ж, ë-моë, очнулся, дурак, — выругался мужчина, но Антон отметил, что глаза его светились от счастья. — Ну, как ты себя чувствуешь, малой? От незнакомого мужчины веяло теплом, словно они были знакомы уже тысячу лет, поэтому Антон улыбнулся и с охотой ответил: — Всë в порядке, я в норме. Вы ведь врач, да? — Антон сделал логический вывод из маски, халата и бейджика «Сергей Борисович Матвиенко, главный хирург». И снова хлопнул себя по лбу за идиотизм. Когда он научится думать прежде, чем говорить?.. Сергей Борисович как-то странно посмотрел на него, и Шастун подумал, что лучше бы ему было промолчать. — Постой, Антош… Ты разве меня не помнишь? Антон испугался, потому что он правда не помнил этого человека, но потом подумал, что, возможно, этот человек был с ним до его отключки, и они даже разговаривали, а из-за травмы у него немного отшибло память. Могло же такое быть, верно? Немного, ха… — Извините, Сергей Борисович, конечно помню, — виновато улыбнулся Шастун. — Просто голова раскалывается… Хирург дëрнулся от слов парня и резко встал на ноги. Потом почесал подбородок и начал ходить из стороны в сторону, о чëм-то размышляя. Может, рассуждал, как лучше лечить его, Антона? В это время Шастун успел попить водички и с облегчением выдохнуть, наслаждаясь волшебными каплями влаги, прохладой растекающимися по горлу. А потом врач спросил то, что совершенно запутало пациента: — В каком ты сейчас классе? — Э-э, — у Антона плохо соображала голова, и ему было стыдно за то, что он никак не мог сообразить, что к чему. — В одиннадцатом. Сергей Борисович выдохнул. Значит, не всë так плохо. — Какое сегодня число? — продолжал расспрашивать Матвиенко. — Блин, извините, пожалуйста, я за числами и в будни особо не слежу… — Антону стало совсем плохо от стыда за свои умственные способности. Всë, теперь он точно начнëт читать какие-нибудь умные книжки, а то мало ли, в больницах начнут спрашивать таблицу умножения или ещë чего похлеще… — Но сейчас же сентябрь, правильно? — Ну… Почти, — нахмурился хирург. — Если быть точнее, то сейчас середина октября. «Что?! Но этого просто не может быть!» — хотелось закричать Антону, но он не мог этого сделать ни физически, ни как-либо ещë, потому что всë происходящее резко стало смахивать на какой-то сон или бред сумасшедшего. Действительно, может, дело лишь в этом? В том, что Антон сошëл с ума? Это бы многое объяснило. Например, то, что хирург казался уж очень знакомым, а сердце попутно чертыхалось и ловило какие-то флэшбеки. — У меня… Я потерял память, не так ли? — Антон всë ещë до конца в это не верил, но решил озвучить свои мысли, чтобы не сидеть с тупым лицом ещë дольше. — Похоже на то, — кивнул Сергей Борисович, а с лица его не сходило угрюмое выражение. — Антон, послушай, что последнее ты помнишь? Это очень важно. Пускай даже что-то размытое, пожалуйста, попробуй вспомнить. Антон задумался. И правда, что же случилось?.. Он отчëтливо помнил первое сентября. Как они — Димка, Женька и он — спустя пару недель нашли какую-то кафешку, которая после стала их постоянным местом встреч. Как к ним в класс пришла новенькая по имени Аля. Как эта новенькая ещë долго привыкала к подколам всеми любимого директора. Как звенел звонок каждый раз, каждый день, каждые сорок пять минут, и как от него раскалывалась голова… Это всë он и пересказал хирургу. Тот слушал внимательно, изредка кивал, подбадривая и подавая знаки, что он всë ещë в теме. Антону было приятно, что его так внимательно слушают, но постепенно приближаясь к концу рассказа, он стал ощущать себя всë хуже и хуже. Потому что дальше — неизвестность. Пустота. И это так пугало. Когда тебе говорят, что на дворе октябрь, а ты помнишь, что ещë вчера за окном были начало сентября, начало школы, так и хочется встать и заорать: да какого чëрта?! Или: это что, розыгрыш? Потому что сразу же поверить в такое может только сумасшедший. Впрочем, Антон уже пришëл к выводу, что он немного поехал крышей, так что принять такую правду ему было не так уж и сложно. Матвиенко наконец оставил парня наедине со своими мыслями, сказав, что скоро за ним придут и проведут его на МРТ головного мозга. Пациент пожал плечами и подумал, что всë не так уж плохо. Он мог бы и вообще умереть, а отделался всего лишь потерей из своей памяти полутора месяцев. Ну правда, разве могло случиться что-то важное в столь короткие сроки? Настолько важное, что могло бы перевернуть весь мир Антона с ног на голову?.. Наверное, нет. Антон вдруг понял, что ему смертельно хочется выкурить сигарету.

***

Арсений был уже на полпути к больнице, когда Серëжа прислал ему ещë одну СМС: Серый Не помнит Арс нахмурился, так как не сразу понял смысл сказанного. Точнее, вообще ничего не понял, поэтому переспросил: Вы: Серëг, ты о чëм? Предыдущее злосчастное сообщение «это я, Матвиенко, приезжай в больницу, Антона сбила машина», которое заставило Арсения трижды умереть, прежде чем он сел в автобус, никак не вязалось с тем, что сейчас написал Сергей. Кто не помнит? Что не помнит?.. Арс выскочил из автобуса и побежал в корпус. Получив талон посетителя, он уже в холле наткнулся на Матвиенко, который нервно обкусывал заусенцы на руках. При виде Попова он так и подскочил. — Привет, — коротко выдохнул он. Обменялись рукопожатиями. — Где Антон? С ним всë в порядке? И что значит «не помнит», которое ты мне прислал? — Блин, Арс, вот у тебя вроде бы критическое мышление всегда хорошо развито было, — разочарованно пробасил Матвиенко. — Я надеялся, что к приезду ты сам всë поймëшь, и мне не придëтся тут тебе самому всë это растолковывать… Арсений уже понял, что случилось что-то очень нехорошее, но постарался держать себя в руках. Он, понизив голос, пробормотал: — Насколько всë плохо?.. — Да с физическим состоянием у него всë норм, нет, ну, конечно, не считая микротрещин в костях и сломанного ребра, но это всë пустяки, — Сергей отвëл Арсения к лифту, и они уже поднимались наверх. — Понимаешь, он… Не помнит. — Что не помнит-то? — мозг Арсения почему-то никак не хотел впитывать очевидную информацию. Видимо, это была своего рода защита от подобных происшествий в его жизни. — Ты не можешь просто взять и выбросить еë из головы, ведь так? — тëплая рука опустилась на плечо мужчины. — Но ведь и не нужно, Арсений. Сергей устало вздохнул. С тех пор, как в больнице появился Шастун — да, ещë когда он впервые оказался тут и провернул фокус с ножницами — с тех самых пор в его карьере всë пошло наперекосяк. Операции всë чаще проходили неудачно. Один из пациентов в коме. Ну, хоть с матерью парня всë обошлось: она сумела каким-то чудом преступить границу и силком выволочь себя с того света (не без помощи Сергея Борисовича, конечно). И вот теперь ещë Антон. Может, пора менять работу?.. Арсений же смог. Может, и ему пойти в школу устроиться кем-то? Хоть физруком, лишь бы подальше от этих грëбаных больниц… — Да ничего, блять, не помнит. Точнее, помнит, но не всë. Ему, походу, при столкновении задели тот раздел мозга, который за долгосрочную память отвечает. Чуть-чуть забыл кое-что. Подумаешь, полтора месяца жизни, — хмыкнул Серëжа и бросил быстрый взгляд на Арсения, чтобы, если что, успеть подхватить. Но Попов устоял на ногах. Более того, он остался внешне совершенно спокоен. А внутри бушевал ураган. — А меня… — он не хотел слышать ответ, но это было необходимо. Пришлось потерпеть. — Меня он помнит? Сергей тихонько заскулил. Ну за что ему это?.. И ответил, хоть и знал, что весь мир Арсения сейчас сыплется прахом: — Нет.

***

Паше хреновенько. Точнее даже не так. Паша в растерянности и ужасе. Один из его учеников сейчас в больнице с переломанным всем и без памяти. Один из его учителей сейчас тоже в больнице, потому что там один из его учеников. А один из его друзей сейчас собирает себя по кусочкам заново, потому что его жизнь до смехоболи циклична, пусть даже и нет такого слова. — Павел Алексеевич, можно?.. — слышится из-за двери. Воля устало потирает переносицу. — Входи. За дверью оказывается паренëк невысокого роста в очках и с красной книжкой в руках. Он хмуро смотрит прямо на директора, отчего старшему становится как-то неуютно. — Что-то случилось? — кивнул директор ученику. Тот насупился ещë больше и, поборов смущение, произнëс: — Извините, Вы, случайно, не слышали ничего от Арсения Сергеевича?.. Просто он тогда быстро улизнул от нас, а перед этим ещë спросил что-то про Антона. Ну мы с Женькой сказали, что не знаем, где он, а потом я ему позвонил, ну, Антону, в смысле, а он трубку не берëт… — протараторил парень. Паша горько усмехнулся. За что ему всë это? Он просто хотел помочь другу, а теперь вот такая вот фигня. С другой стороны, Паша понимал, что и он виноват в сложившейся ситуации — недоглядел. А ведь директор должен следить за порядком в школе и интересоваться психологическим и физическим здоровьем учеников, по крайней мере, по мнению Паши. И где-то он конкретно проебался, раз всë пошло по одному месту. — Ты ведь Дима Позов? Друг Шаста? — парень кивнул. Паша решил, что незачем скрывать случившееся, ведь рано или поздно все обо всëм узнают, так что уж лучше сказать напрямую. — Послушай, Антон сейчас в больнице. Он попал под машину. Не волнуйся сильно, мне передали, что он уже в порядке, состояние стабильное. Правда, кое-чего он не помнит… Но это вскоре пройдëт. «По крайней мере, я очень на это надеюсь», — подумал Паша и решил, что больше не будет пить кофе в кабинете рядом с важными документами. Мало ли, вдруг из больницы позвонят и скажут, что у них там его ученик лежит. — Постойте… Павел Алексеевич, как в больнице? — парнишка побледнел, а Воля отметил, что он, наверное, единственный, кто продолжает звать его по имени-отчеству даже в одиннадцатом классе. — Дим, успокойся. Если хочешь, то можешь сам пойти и проведать его, только вряд ли тебя пустят. Там Арсения Сергеевича еле провели, у него вроде какие-то связи. А тебя и подавно не пустят, даже не суйся, — хмыкнул директор. Он поднялся с кресла, подошëл к пацану и потрепал его по голове. — Не убивайся только. Это не твоя вина. «Ещë бы самого себя в этом убедить, и было бы вообще замечательно».

***

Антону поставили диагноз «частичная амнезия III степени вследствие черепно-мозговой травмы». Он уже свыкся с этой мыслью, и длинное название его нисколько не пугало. Вечером зашëл Матвиенко и сказал, что к нему какой-то посетитель. Странно, чтобы о нëм, Антоне, кто-то справлялся? Сергей Борисович сказал, что его маме уже всë сообщили, успокоили, так что, может быть, это она? Но почему так поздно? Хотя, возможно, она просто задержалась на работе, а Антон, как и всегда, накручивает себя по пустякам. Убедив себя в том, что это мама, Антон улëгся на койку и расслабился. В дверь постучали. — Да? — Антон чуть приподнялся с постели, ожидая увидеть маму, но никак не ожидая того, что к нему в палату осторожно войдëт такой красивый человек с длинными ресницами и слегка волнистыми чëрными волосами. Мужчина остановился в паре метрах от кровати, не решаясь подойти ближе. Его голубые глаза смотрели виновато, а в глубине их плескалась жгучая боль. «Боже, неужели это человек, который меня сбил?» — пронеслось в голове у Антона, потому что никакого другого логического объяснения появлению этого парня здесь он найти не мог. «Вау, но это неожиданно, что он беспокоится обо мне, ведь, по сути, это я виноват в том, что выбежал на дорогу, не смотря по сторонам… Ведь так всë и было, правда?..» Несколько минут царило неловкое молчание. Антон не понимал, что должен сказать этому человеку: «извините, я не хотел» или «я могу как-то загладить свою вину?», а незнакомец с беспокойством разглядывал его, не решаясь что-либо произнести вслух. Наконец, человек с красивыми глазами (так его про себя прозвал Антон) первым нарушил царившую в палате тишину: — Антон… От бархатного голоса мужчины у Шастуна по всему телу пошли мурашки. Это что, сам ангел спустился с небес, чтобы забрать его никчëмную грешную душу?.. Но нет, ангелы не бывают такими сексуальными. Наверное, это проделки дьявола, которому он, Шастун, должен отдать свою душу в бесконечное пользование. –…прости. Антон резко дëрнулся. Чего?.. Какое ещë «прости», это ведь он, он во всëм виноват! И обязательно, что ли, просить прощения таким охренительным голосом? — Что? Вы чего вообще… Блин, в смысле, это я должен у Вас просить прощения! Незнакомец посмотрел на него каким-то пришибленно, а затем хрипло пробормотал: — Нет, Антон… Ты… Ни в чëм не виноват. Это я должен был помешать… Я должен был спасти тебя… Антон чуть не сломался от такого тона его посетителя. Нет, серьëзно, кто это, чëрт возьми, такой? Почему отчаянно просит у него прощения, хоть и ничего ему не сделал? Почему говорит, что должен был спасти ему жизнь, если они даже не знакомы? Или же… Антон похолодел. — Постойте… А кто Вы? Незнакомец, который уже успел подойти почти вплотную, резко дëрнулся и вернулся на прежнее расстояние. Антон видел, что тот чуть не плачет, но в итоге посетитель смог взять себя в руки и произнëс неестественно ледяным тоном: — Я Арсений, но можно просто Арс. И можно на «ты». Антона передëрнуло, словно он уже где-то слышал именно эту фразу. Неужели в те самые полтора месяца, которые он не помнит? — Хорошо… Арсений. Мы с Вами… То есть, с тобой, познакомились в октябре, правильно? — робко предположил он. Посетитель грустно улыбнулся. — Да. Я тебе жизнь, кстати, спас. Зачем спасал — непонятно, — шуточно нахмурился Арсений, но Антон каким-то чудом понял, что он не злится. Впрочем, почему чудом — на лице Арсения явно читалась вина. Вина за то, что в этот раз не смог. — Послушай, Арс… — прозвучало так тепло и знакомо, что Антон аж сам удивился, что уж говорить об Арсении. — Я хочу тебе вдолбить одну-единственную мысль: я здесь не по твоей вине, кем бы ты ни был. Я чувствую, что ты очень важный и дорогой мне человек — чëрт знает как, но чувствую — а я ненавижу смотреть на то, как убиваются мои близкие. Уже вроде как знакомец хмыкнул и кивнул, но в глубине его красивых глаз Антон видел несогласие. Шастун вздохнул, потому что понял, что мужчину не переубедить. — Кстати, ты никогда не говорил, что я тебе настолько дорог, — ухмыльнулся Арсений. Антон приподнял бровь. — Ну, я имею в виду, раньше, до… аварии. Антон глупо улыбнулся. — Ну, видимо, дурак был. Как такому красивому человеку можно комплиментов не говорить? Знакомца чуть-чуть дëрнуло, но он сумел совладать с собой. — А что, чтобы тебе поумнеть, обязательно нужно было под машину прыгать? — ответил вопросом на вопрос Арсений. И оба рассмеялись. Если бы у Антона спросили, почему ему кажется, что Арсений — это неотъемлемая часть той жизни, которую он успел забыть — он бы сказал своë любимое «жопой чую». Потому что как по-другому объяснить то, что человек, с которым они, видимо, познакомились несколько недель назад, за такое короткое время стал таким родным, Шастун попросту не знал. Арсений посмотрел на часы. — Блин, уже пора… Серëга и так провëл меня «по блату», лучше не задерживаться. Эй, не вешай нос, — улыбнулся Арсений, когда увидел, как Антон тут же изменился в лице. — Я к тебе ещë обязательно приду. Матвиеныч… Ну, в смысле, Сергей Борисович сказал, что тебе тут недельки две полежать придëтся, а потом будет повторный полный осмотр. Антон схватил Арсения за рукав, отчего тот слегка качнулся, явно не ожидая, что его будут пытаться удержать. — Арс… А что-нибудь говорят про мою память? Я всë вспомню? Или хотя бы что-то? Арсений помрачнел, накрыл своей ладонью ладонь Шастуна и устало выдохнул: — Не знаю, Антош. Ничего не говорят. Но я приложу все силы, чтобы ты вспомнил. Поверь мне. Антон сжал ладонь мужчины, зачем-то погладил еë (что там творилось в его отбитой в буквальном смысле голове — непонятно), прижался к тëплой руке и прошептал куда-то в постель: — Я верю тебе, Арс. Не знаю, почему, но верю.

***

— Ну, видимо, дурак был. Как такому красивому человеку можно комплиментов не говорить? — Арс, поехали в больницу. — Не уходи, останься со мной, пожалуйста… — Не хочу, чтобы однажды ты сдох из-за того, что я решил выкурить очередную сигарету. Лучше буду пахнуть фиалками, как ты на это смотришь? Арс сидел на табурете на кухне и непрерывно прокручивал у себя в голове диалоги с Антоном. Их первую встречу. Какие-то глупые шастуновские фразочки. Нет, так не пойдëт. Арсений сходил в комнату, принëс себе оттуда маленькую записную книжечку в тëмно-синей обложке и с тугим переплëтом, ручку. Заварил себе кофе. Сел обратно, раскрыл книжку и… Сделал первую запись. Потому что мысли в голове уже попросту не помещались.