Всë зацвело в октябре

Примерно так проходит неделя. Арсений бегает к Антону почти каждый день после уроков, и Серëга с мрачным видом проводит его по больничным коридорам, пока на них пялится весь персонал. Шаст прямо расцветает, когда приходит Попов: глаза горят, все больные места сразу заживают, бегает по больнице туда-сюда, потому что на улицу не пускают. В конце концов Матвиенко не выдержал. Посадил рядом с собой Арсения и пробубнил: – Бери своего мальца и дуйте на улицу. А то вы так всю больницу скоро разнесëте. С тех пор Антону разрешено гулять. А на улице столько всего интересного! Все листья уже давно пожелтели, многие из них опали, и можно было бегать по дорожкам и шуршать ногами, что Антон, собственно говоря, и делал, а Арсений стоял в сторонке и тихо смеялся, ведь нужно же было хоть кому-то в их паре быть взрослым. Раньше Арсений пугался того, что в своих мыслях он уже давно привык называть себя и Антона одним целым. Но после аварии Шастун так привязался к учителю, что сказать обратного даже Матвиенко бы не мог. Поэтому Арсений (хоть и никогда не говорил этого вслух) звал Антона своим парнем, нет – любимым, потому что "просто парень" звучало для Арсения как-то несолидно. Единственное, к чему никак не мог привыкнуть Попов – странное ощущение доверия, причëм не частичного, а полного, беспрекословного. Почему-то он чувствовал, что Антон с ним искренен, что каждая его улыбка адресована ему, Арсению, и что он действительно любит его, хоть, может, никак себе в этом ещë не признается. С ней так не было. Она была совершенно непредсказуемой: лëгкой, как дуновение ветра, и такой же мгновенной. Она всë ускоряла своим пришествием: Арсению казалось, что время вокруг неë течëт задом наперëд, и что он, Арсений, не успевает за еë ритмом жизни. Но она не умела раскрашивать лужи. Она не умела превращать вещи в что-то совершенно иное, совсем не похожее на их изначальную форму. Она не была Антоном. Арсений хотел бы выбросить еë из головы насовсем, но у него не получалось. И по ночам он искусывал в кровь губы, потому что никак не мог забыть смеющихся оливковых глаз... А жизнь вокруг кипит. В один день Антон лежал в своей палате и, как обычно, ждал прихода Арса. Арс приходил как по часам: каждый раз ровно в пять. Антон провожал глазами бегущую минутную стрелку. До прихода Арса оставалось ещë двадцать пять минут, и делать было, откровенно говоря, нечего. Антон схватил с тумбочки принесëнное учителем яблоко и стал размышлять о том, что уже узнал от него за эту неделю. – Знаешь, мы ведь даже познакомились соответствующе. Ты о чëм-то задумался и вышел на дорогу, а я вытащил тебя из-под колëс грузовика, – хмыкнул Арсений. Антон рассмеялся. – Прыгать под машину – это у нас семейное, – он увидел, как Арс тут же помрачнел. – Ой, Арс, всë в порядке? Я что-то не то сказал?.. – Нет, нет, – поспешил заверить его Попов. Он подошëл и сел на край койки – на кресле было, конечно, уютно, но рядом с Антоном ещë лучше. – М-м... – от такой близости Антон почувствовал, как у него краснеют уши. С первого дня нахождения в больнице он понял, что Арсений очень красивый и нравится ему, а потому, когда он узнал, как складывались их отношения в начале октября, не чуть-чуть офигел. "Погоди, я правда называл тебя Арсений Паровозов?! А ещë ты мой учитель ОБЖ? О-ой, какой ужас..." – Всë хорошо, малыш? – Арсений склонил голову и посмотрел прямо в душу глаза Антона. Да, прям своими чëртовыми синими глазами. Прямо на Антона. Ох. "Да, папочка," – чуть не вырвалось у Антона, но он всë же пискнул в ответ: – Да... – Эй, шиуть, – в палату засунул голову Матвиенко. – А, забейте, я хреново свищу. Собирай манатки, больному пора спатки, – обращение было к Арсению. Антон неосознанно вцепился в руку Арса, и прежде чем понял, что собственно сделал, Арсений сжал его руку в ответ. – Уже иду, Серый, – улыбнулся Арс и, наклонившись к руке Шаста, оставил на ней лëгкий поцелуй, отчего Антон чуть не задохнулся. Ну нельзя же так! – Смотри, какой я смелый, – хихикнул Арсений. – Ну, это типа тоже рифма была. – До завтра, Арс?.. – Антон всегда боялся прощаться, потому что не хотел проснуться утром и услышать от Сергея Борисовича что-то вроде "Арсений просил передать, что больше никогда не вернëтся. Чао", или, что ещë хуже, даже весточки не оставит. – Ты же придëшь, правда? – Хреновая рифма, – буркнул Серëжа. – Быстрее давайте, принцесски. Шастун нахохлился и прижал к голове растопыренную пятерню. – У меня с рифмами проблема, но я всë равно королева, – нарочно в нос сказал он, и учитель с хирургом так и покатились со смеху, а Антон сделал вид, что обиделся, но вскоре тоже рассмеялся. – Я приду, малыш, – Арсений подмигнул на прощание и скрылся за дверью. Но последние его слова согревали Антона до самой следующей встречи. "И ведь никогда не обманывал. Интересно, почему он вообще так заботится обо мне? А хотя, это же Арс... Он, наверное, будь на то его воля, и крокодилу бы помог, даже если бы тот сопротивлялся. А я?.. А я разве не сопротивляюсь? Точнее, не совсем я, а тот я, который был до аварии. Чëрт, так и до раздвоения личности недалеко", – хмыкнул про себя Антон и откусил очередной кусочек яблока. "А вообще, если так подумать, то он мне ничем не обязан. Скорее наоборот; ведь это он спас меня от верной смерти... Тогда почему?" Антон так сильно задумался, что когда в следующий миг у него резко закололо в голове, он чуть не грохнулся с кровати. Обычно он контролировал свои приступы головной боли, но сегодня почему-то они были гораздо сильнее. – Тебе... Этого хочется, верно? Забыть всë... Почему в голове зазвучал голос Арсения? Разве он когда-либо произносил эту фразу? Разве он вообще мог такое сказать? Антон опустился на колени возле койки и схватился за голову. Ему было нестерпимо больно, но позвать Сергея Борисовича он не мог; не мог даже пошевелиться. Вам сейчас удобно говорить?.. А это чей голос? Что это? Почему это у него в голове? Почему Антону хочется кричать? Почему так сильно больно? Так много вопросов, и ни одного ответа...

***

У Арсения всë просто. Он уже закончил со своими школьными делами и на пару минут заскочил в кабинет директора, в котором обнаружил растëкшегося в угрюмую лужицу Волю. Арсений ткнул еë в плечо. Лужица пошевелилась. – Паш, че случилось, – Арсений приземлился на кресло рядом с ним и подпер голову рукой. Воля медленно повернул голову на звук. На его лице читалось "убейте меня", но он устало улыбнулся и ответил: – Да жопа мне, Арс. Я теперь ещë и учителем буду работать. Алина Викторовна уволилась. Сказала, что "больше не может выносить этих наглых, невежественных негодяев"! Это она про одиннадцатый класс, если что. – Ого, – присвистнул Арсений. –Да ей бы в какой-нибудь театр с этими еë "наглыми, невежественными негодяями". – Ой, иди нахрен, – отмахнулся Паша. – Мне тридцать шесть, я старик, у меня радикулит, а ещë я лысею, и вдобавок к этому мне каждый день читать уроки десятерым классам?! – Паш, по-моему, ты преувеличиваешь, – уже в голос смеялся Арсений. – Ага, конечно. Кстати, как там твой Шастун? Ну, в смысле, пока не твой. Ну, короче, наш общий. А, да блин, ну ты понял, – Паша сделал вид, что сплëвывает своë косноязычие. Арсений скривил "мордочку". – Учитель русского языка, а так коряво строишь предложения, – покачал головой Арс. – Шастун нормально, живой. Цветëт весь, прям не могу... – В смысле? – вскинул бровь Паша, ожидая подробностей. – Да я не знаю даже, как это ещë описать... Я когда прихожу, он прям расцветает. Обниматься тянется... Это так непривычно, понимаешь? Я... Боюсь его спугнуть. У него же травма. А вдруг он резко всë вспомнит? И тогда явно же поймëт, что его нынешнее состояние – ненормальное, и начнëт отрицать свои чувства. А отрицать самого себя чревато последствиями, – Арс поëжился. По телу пробежались мурашки. Паша внимательно выслушал тираду о наболевшем и понимающе кивнул. – Знаешь, я когда с Ляйсан начал встречаться – давно это было, но как сейчас помню: первые пару дней она смущалась так, что я не знал, как еë вывести на нормальный разговор. Я имею в виду те первые пару дней, когда она сказала мне, что думает, что влюблена в меня. Я был в своих чувствах уверен, как никогда, а потому сказал ей, что готов подождать, пока она не даст мне чëткого ответа. И ей было настолько неловко рядом со мной, что она даже как-то попыталась отринуть свои чувства, заставить себя думать, что я ей не нравлюсь, и это всë просто потому, что ей хотелось чего-то нового попробовать... Но знаешь, Арс, правда – она ведь всегда вскроется. Вот и Ляся не выдержала – прямо таки налетела на меня с поцелуем при нашей следующей встрече. А я был готов. Готов ждать еë вечно, и в то же время понимал, что если бы она мне отказала, мне было бы очень тяжело. Любовь – это большой риск, Арсений, – вздохнул Паша, выпрямляясь и приобретая очертания знакомого Арсу человека. – Есть шанс влюбиться невзаимно. Не в того. Не в то время. Но есть и шанс, что тебя тоже полюбят. И этот шанс, если тебе его дали, нужно уметь ценить. Тебе не просто так судьба показывает, мол, тебе тут под колëса постоянно прыгает какой-то пацан, а ещë у него проблемы, которые ты можешь решить! Выбор, конечно, за тобой, Арс, но глядя на тебя, можно сразу сказать, что ты влюблëн. Если бы я был так сильно влюблëн, я бы ни секунды ни раздумывал. Арсений опустил голову на стол и молча щëлкал автоматической ручкой. Туда-сюда. Щëлк-щëлк. Пашины слова действовали на него противоречиво: не то как призыв к действию, не то как самое сладкое снотворное. Арс быстро замотал головой и, вроде как, очухался. Кивнул сам себе. – Спасибо, Паш. Что бы я без тебя делал... – Сидел бы и распускал нюни "почему я такой дурак", "почему Шастун такой красивый, а я не могу ему об этом сказать", "почему мне не сказали, что быть геем – это сложно"... – Арс дал другу подзатыльник, но смеяться тот не перестал. Ещë и назло добавил: – Да, кстати, Арсений Сергеевич, не хотите ли стать официальным лицом моей бизнес-компании? – Какой ещë компании, – нахмурился Попов. Воля расплылся в широкой улыбке. – О-о-о, Вы не знакомы с нашим ассортиментом? Вот, буквально новое поступление, футболка размера M, чëрная, с белой надписью "#забылувиделполюбил", ну как, Вы согласны? Арсений поперхнулся и затрясся от злости. – Паш! Какого хрена! А Паше что? Паша смеялся. У него были свой Воля-мерч, своя школа и свои правила.

***

Арсений, весь взмокший, вылетел из кабинета директора. Быстро запрыгал по ступенькам, потому как уже опаздывал в больницу. А зная дикую фантазию Шаста, если Арсений задержится хоть на пару минут, он успеет напридумывать себе целую историю, в которой Попова похищают неандертальцы, расчленяют в своей пещере и съедают его на обед. Именно поэтому он всегда приходит в больницу ровно в пять. Арс посмотрел на часы: 16:42. Вроде бы ещë успевает. И тут вдруг на него налетает какой-то невысокий парнишка в очках, в котором Арсений узнаëт Димку Позова, лучшего друга Шастуна. – Блин, у вас с Антоном эта болезнь на двоих, что ли – врезаться в учителей? – фыркнул Арсений, потирая ушибленное место. Парень суетливо поправляет очки и дрожащим голосом тараторит: – И-извините, Арсений Сергеевич... Я просто хотел узнать, как там Антон?.. Арсений вздохнул. Ему бы таких преданных друзей в школе... Нет, ну кроме Воли. Он не считается, это было уже после школы. Кстати, когда это они там познакомились?.. Надо будет вспомнить дату, чтобы отметить годовщину. Арсений в принципе любит что-то отмечать. Можно устроить тихую светскую вечеринку. – Поехали со мной, узнаешь, что там с твоим Антоном, – Арсений быстрым шагом направился к машине. Дима вмиг засиял и засеменил вслед за учителем. Домчались быстро – больница была в нескольких кварталах отсюда. Однако пришлось повозиться на входе. Арсений мельком глянул на часы – 16:58. Кажется, сегодня он впервые в жизни опоздает... На втором этаже их словил Матвиенко. – Так, алë, Арс, – нахмурился хирург, стягивая маску. – Мы же договаривались, что по одному ходим. Так вообще могут запретить любые такие похождения. Димка чуть сник, но затем посмотрел на Арсения и серьëзно произнëс: – Вы идите, Арсений Сергеевич. Мне не впервой, Вы мне только потом расскажите, как он себя чувствует... Арсений попытался возразить: – Нет, Дим. Иди ты. Вы ведь так давно не виделись, он будет очень рад!.. Позов улыбнулся и покачал головой, словно что-то зная. – Идите, Арсений Сергеевич. Он ведь Вас ждëт. Арсений хотел было открыть рот, чтобы поспорить, но Сергей быстро заткнул его ладонью и подтолкнул к лестнице. – Вали давай, жертвенник, – Арсений бросил на товарища возмущëнный взгляд, но всë же "свалил". – А ты давай присаживайся, рассказывай, кто ты, что ты. Скоротаем время, пока они там разберутся и не соизволят выйти прогуляться, – Серëга кивнул Позову на диван, и тот послушно присел, потому что привык слушаться старших. – Ну, я... Дима Позов меня зовут, – вышло очень коряво, и парень тут же покраснел. Серëжа покачал головой. Вылитый помидор! – Прикольно. А я Серëжа Матвиенко. – А... Разве к Вам не по имени-отчеству надо? Вы же главный хирург, ну и... – Ну и что? – Матвиенко посмотрел прямо парнишке в глаза, минуя толстые линзы. – Ну как же, – Дима смутился (хотя куда уж ещë больше-то?), – Вы ведь старше меня, и намного... – Да плевать, – пожал плечами врач. – Серëга я и в Африке Серëга. А тебя Димой можно звать, да? И это, ты привыкай на "ты" общаться, а то больше к Шастуну не пущу, – насмешливо-угрожающе произнëс Матвиенко. Дима вжался в диван. – Л-ладно, я постараюсь. – Господи, что ж ты такой зашуганный-то, а, – вздохнул Серëжа и скептически оглядел парня. Тот сразу занервничал, заëрзал на месте. – Да в чëм дело? На тебя смотреть нельзя? – Н-нет, можно, – совсем умирающе прохрипел Дима. В глазах его читалось "помогите". А в голове у Позова в это время был полный бардак. Он не был "запуганным ребëнком", его любила мама, у него были хорошие друзья, с которыми он искренне смеялся и веселился, и которых тоже очень любил. Вот только за восемнадцать лет любить себя так и не научился. Его каждый раз бросало в жар, если на нëм подолгу задерживали взгляд. Ему тогда начинало казаться, что он становится всë больше, больше, и вскоре заполнит всë помещение. Дима терпеть не мог себя, своë тело, своë глупое зрение, которое работало по принципу "упал – отжался" с пятидесятипроцентным результатом: упасть-то упало, а отжиматься особо не собиралось. Дима боялся, что друзья его не поймут. Засмеять не засмеют – это же Антон и Женя, но понять, конечно же, не смогут. Они красивые. Дима искренне считал Антона, эту двухметровую дылду, красивым. Женю с еë очаровательными веснушками. И он понимал, почему ребята никогда не заморачивались по поводу этих своих "недостатков", которыми считают эти детали другие люди. Всë потому, что в сочетании с Антоном и Женей эти недостатки смотрелись гармонично и превращались в достоинства. А что же Дима? Толстый, прыщавый, очкастый. Ах да, ещë и с искривлением позвоночника. Прям "комбо". Можно придумывать клички бесконечно. Да, когда ты в компании друзей, тебе легко на мгновение отложить свои комплексы в сторону и быть собой. Но в одиночестве постоянно возвращаешься к навязчивым мыслям, снова и снова прокручивая их в голове. А когда тебя так нагло рассматривают, да ещë и задают такие вопросы... Это верная смерть для Позова. – Дим, – поверх холодной ладони легла шершавая и тëплая. Позов отметил, что она была чуть больше. Он даже не дëрнулся. А зачем? – Я врач, вообще-то. Я же вижу, что у тебя какие-то проблемы. "Ну поздравляю, я тоже это вижу, каждый день в зеркале", – Позову захотелось огрызнуться, но тëплая ладонь поверх собственной мешала это сделать. – Проблемы... А у кого их сейчас нет? – в голос возвращались уверенные нотки, и Дима с облегчением выдохнул. Получилось. Матвиенко нахмурился и отдëрнул руку. Дима не смог пересилить любопытство и взглянул на хирурга: он нервно кусал кожицу на нижней губе и смотрел куда-то в потолок. Слегка вздëрнутый нос, родинка под левым глазом, смуглая кожа – Дима аж залюбовался. Это всë придавало новому знакомому индивидуальности. Позов даже его находил красивым. Не то что он: бесформенный кусок мяса, мешок без глаз, слепой крот – да он был готов обзывать себя до бесконечности, если бы не быстро сдувался и начинал злиться и обижаться на самого себя. Щëки вновь стали пунцовыми. Дима отвëл взгляд, но он и понятия не имел, что Матвиенко сделал это специально, и что теперь была его очередь рассматривать Позова во всей красе. Пухлые щëки и милый короткий носик смотрелись очень органично, и Серëжа не заметил, как начал улыбаться. Он поймал себя на мысли, что хочет увидеть улыбку этого пацана. "Тьфу ты, эти Артоны на меня отвратительно влияют", – подумал Серëжа, пытаясь как-то перебить желание потрепать за щëки насупившегося красного мальчишку.

***

– 17:02, граф. Вы опоздали, – лучезарно улыбнулся Антон, бросаясь в хорошо знакомые тëплые объятия. Арсений с удовольствием откликается, попутно роняя пакет с подарком на пол. Антон шугается от резкого удара коробочки об пол, но Арсений лишь крепче прижимает его к себе, и тот обмякает. – Иди на кровать, дурашка, – смеëтся Арсений и тащит Шаста к койке. – Шастун потëк, меняйте ему всю одежду! – Да иди ты, – показательно хмурится Антон и высовывает язык. – Что ж меня все сегодня посылают, – улыбается Арсений. – Я, видите ли, подарок ему принëс, а он меня – туда... – Какой подарок? – Шаст тут же оживился, а воображение Арсения дорисовало ему виляющий хвост. – На, выбирай, какой понравится, остальные можешь выбросить, – Арсений кинул коробочку с подарком в руки Антону. Тот быстро уничтожил упаковку и стал зачарованно смотреть на пять цветных браслетов, лежащих у него на ладони. – Это тебе за то, что раскрасил весь мой мир своими красками, – тихо засмеялся Арсений, пытаясь обратить фразу в шутку, но на самом деле он сказал чистую правду. Только не на такую реакцию Антона он рассчитывал. – Что ты, Арс... – в глазах Шаста застыли настоящие слëзы. Он бережно прижал все браслетики к груди и накрыл второй ладонью. – Да разве ж можно их выкидывать... Любой из них... Они же от тебя... Арс почувствовал, как по его телу пускают разряды тока. Видеть, как этот невероятный мальчишка улыбается сквозь слëзы, было наивысшим испытанием. Арсений не выдержал и резко опустился на постель рядом с Антоном. Тот от неожиданности дëрнулся, но не стал отползать куда-либо, а так и остался сидеть, глядя прямо в синие глаза. – Арс, я... – близко, непозволительно близко! Почему он так близко? Антон чувствовал на себе его дыхание, ощущал взгляд, что поглощает каждую его клеточку. Разве могут прекрасные ледяные графские глаза излучать столько тепла?.. Антон чувствует, что его губам стало невыносимо жарко. А через мгновение его губы накрываются чужими влажными губами, и он погрязает в практически невесомом поцелуе. Антон сидит в таком положении секунд пять... а потом, наконец, осознаëт, что сейчас происходит, и резко дëргается назад. Арсений открывает глаза и со страхом смотрит на Антона, словно он сам от себя не ожидал, что начнëт его целовать. А Шаста трясëт, и самое страшное, что он не понимает, от чего: то ли от того, что его первый настоящий поцелуй только что украл какой-то мужчина, то ли от того, что он как бы, собственно, был и не особо против... Антон понимает, что вряд ли у них с Арсением сейчас получится нормально поговорить, а потому находит самый логичный на тот момент (и самый дурацкий по жизни) способ: сбежать нахрен из палаты, смотать удочки оттуда и спрятаться в туалете. Эх, Антон, Антон... Что же ты творишь?