Всë зацвело в октябре

Антон пулей вылетает из палаты и мчится по коридору. Плевать, что Матвиенко подрывается с дивана и орëт, плевать, что Позов (откуда только взялся?) округлившимися глазами смотрит на пронëсшийся мимо вихрь под названием «Антон Шастун». Плевать. На всë. Но только не на Арсения. Только не на бездонные голубые глаза, не на тëплые и нежные губы, с такой осторожностью целовавшие его минутами ранее… Фу! Господи! Почему такое противное чувство на сердце, словно всë это неправильно, что так не должно быть? Антон резко залетает в туалет и запирается на один оборот. Подходит к зеркалу и видит в нëм растрëпанного мальчишку с раскрасневшимися щеками и расширенными от страха зрачками. От страха ли?.. Шаст пытается отдышаться и понять, что же произошло, и в какой именно момент он проебался. Арсений крепко сжимает его руку, когда Антону делают укол. Он ненавидит шприцы и иглы, и Арс это откуда-то знает — неужели за две недели можно узнать о человеке так много? — а потому держит крепко, не отпускает. И Антону становится легче. Он понимает, что рядом находится человек, которому он полностью доверяет, и может отдать в его руки свою жизнь, не сомневаясь, что он вернëт еë в целости и сохранности. А станет ли возвращать? Нет, не так. А стоит ли возвращать? Тогда почему сердце так сжимается от ощущения, что всë не по-настоящему, всë неправильно? Ведь не из-за того же, что все всë время твердили, что геи — ошибка природы, и таких людей нужно лечить в психбольницах? Не из-за этого же ведь, нет?.. А Антон ведь не гей. Нет, правда. Не гей же? Просто разве возможно не влюбиться в печальные голубые глаза, в глубине которых плещется целый океан?.. — Окей, я гей, — тихо выдыхает Антон. Несколько секунд смотрит на своë отражение, а потом начинает задыхаться от смеха. — Блять, как иронично, — смеëтся Шаст. — Похоже, я реально пиздец как стукнулся головой. А Арсений — пидор.

***

Кстати, о пидоре. Арсений выбежал из палаты следом за Антоном, и его сразу же схватил за руку Матвиенко. — Так, стоять, — пробасил Серëга, уставившись на друга. — Какого хрена у вас там произошло?! Арс остановился, и хирург заметил, что тот дрожит с ног до головы. Глаза бегают, дыхание сбитое — все симптомы указывают на шок. Сергей обхватил руками голову друга и притянул к себе. — Арсений! Смотри на меня, Арс. Мне в глаза смотри! Вот так, — дыхание Попова постепенно выравнивалось. — Молодец, дыши вместе со мной. Всë, отдышался? Что случилось? Арсений уставился мутным взглядом на Матвиенко, дëрнул плечом. — Я придурок, — выпалил он, жмуря глаза. — Об этом я в курсе, ты по существу давай, — съязвил Сергей. Дима, сидевший до этого в сторонке на подлокотнике дивана, вдруг встал и подошëл к Матвиенко. — Лучше я. Сергей удивился, но отстранился и предоставил пространство пацану. Позов положил руки на плечи учителю и, глядя прямо в глаза, начал медленно говорить: — Арсений Сергеевич, скажите мне Ваш номер телефона. Арсений уставился на него тупым взглядом, а Серëжа вообще обалдел. Он попытался как-то возмутиться, но Дима смерил его осуждающим взглядом и вернулся к учителю. — Давайте, Арсений Сергеевич. Ну Вам же не сложно, правда? — Я… — Арсений пошевелился, но Позов не выпустил его из рук. — Д-да, конечно… Восемь, девятьсот восемьдесят… Пока Арсений называл свой номер телефона, адрес проживания и день рождения своей мамы, Серëжа смотрел на Диму взглядом а-ля «что за херню творит этот мелкий». Наконец взгляд Арсения прояснился, он с облегчением выдохнул, а Дима отошëл в сторону с видом «ну вот видишь». Сергей только пожал плечами. — Так что случилось, Арсений Сергеевич? — тихо спросил Дима. Арс кивнул тому с благодарностью. — Спасибо, Дим. Хороший ты друг. А с Антоном… — Арсений чертыхнулся, когда голос предательски задрожал на знакомом имени, но сумел взять себя в руки. — В общем, я сделал кое-что, к чему он был не готов, я облажался, а он испугался и убежал. Дима кивнул в ответ, словно понял, о чëм говорил учитель. — Не волнуйтесь, я уверен, что Антон всë понял, просто ему нужно время, чтобы разобраться в себе. По нему с виду не скажешь, но он такой человек, которому не нужна помощь, чтобы разрулить ситуацию. Нужно лишь немного подождать, когда он решится что-либо сделать сам, — Дима поправил очки, съехавшие с носа. Арсений, который к тому моменту уже почти полностью расслабился, тепло улыбнулся парню. — Ещë раз спасибо, Дим. Я, пожалуй, вернусь в палату, и если Антон захочет вернуться… — Мы передадим ему, — серьëзно ответил Позов. Матвиенко лишь головой успевал крутить. Когда Арсений скрылся за дверью, Серëжа оттащил Позова к подоконнику и в недоумении спросил: — И что это было? Дима пожал плечами. — Мама говорила, что это психологический приëм такой. Если человек в панике, истерике или гневе, то нужно заставить его думать о цифрах. Я попробовал — вроде получилось. Ну и плюс, я знаю Антона. Серëжа покачал головой. — На психолога, случаем, не собираешься? Работали бы вместе тут, — хмыкнул хирург. Дима улыбнулся. — Нет, спасибо. Хотя, возможно, мы ещë пересечëмся здесь именно по этой причине. Матвиенко поймал эту улыбку и понял, что больше всего на свете он не хочет, чтобы она исчезала.

***

Шастун, что за сигаретозаменитель?! Матери твоей пожалуюсь! — Сука, — эти голоса из прошлого не давали Антону нормально спать последние дни. Сергей Борисович сказал, что это нормально, что это воспоминания постепенно возвращаются. Только вот Антону от этого было не легче: он помнил только отдельные фразы и голоса, а если пытался вспомнить что-то детальнее, то его сразу же поражала невероятная головная боль. — Какой ещë нахрен сигаретозаменитель… — Антон привычно пошарил рукой в кармане своей кофты, но пачки не обнаружил. Зато достал какую-то странную пшикалку. Блять, реально сигаретозаменитель. Но с каких пор?.. Ты пахнешь моими сигаретами, воришка. Вообще я твой учитель ОБЖ, и сразу скажу, что курение убивает, но если тебе сейчас станет легче, то… Не хочу, чтобы однажды ты сдох из-за того, что я решил выкурить очередную сигарету. Лучше буду пахнуть фиалками, как ты на это смотришь? Вам сейчас удобно говорить? Вам сейчас удобно говорить?.. Вам сейчас удобно… Мама. Антона словно током прошибло. Он вспомнил. Вспомнил то, что его любимая мама, единственный родной человек, который у него остался, сейчас находится при смерти. Возможно, уже даже умер. Не зря же Сергей Борисович и Арс ничего об этом не говорили ему. Не хотели травмировать, да?.. Возможно, это и было разумно, но внутри Антона начал закипать гнев. Пускай он гей, пускай Арсений его поцеловал несколько минут назад, пускай! Главное, чтобы мама была жива. И Шастун был решительно настроен на то, чтобы увидеть еë. Антон резко распахнул дверь кабинки и выскочил из туалета, желая поскорее высказать своему доктору всë то, что у него накопилось. Но вдруг… Мама! Антон бросился навстречу хрупкой на вид женщине, под глазами которой были огромные мешки. Но она улыбалась. Улыбалась, раскинула руки, чтобы упасть в объятия сына. Любовь окутала двух людей, и никто не хотел нарушать эту идиллию: ни Матвиенко, который, собственно говоря, и привëл мать Антона сюда; ни Арсений, который тихо выглядывал из-за двери и наблюдал за тем, как его любовь цветëт от счастья. Ни Дима, которому казалось, что он вообще здесь лишний и никому не нужный, но на его плече лежала сухая и тëплая рука главного хирурга, а потому он не предпринимал никаких попыток бегства. Ему было даже немножко хорошо, в чëм он себе никак не хотел признаваться… — Мама, мама, — шептал Антон, но уже не так, как в их первую встречу после аварии, а тепло и счастливо. Женщина смеялась, но было видно, что ей ещë очень тяжело это делать. — Антош, ты в порядке? Как там дома, кушаешь нормально? Ты пришëл с друзьями навестить меня? Антон резко дëрнулся. По одному быстрому взгляду, брошенному на хирурга, он понял, что лучше притвориться, что так оно и есть. Снова лгать… Но уже на пользу близкому человеку. Парень стиснул зубы и улыбнулся. — Да, мам, мы просто очень волновались. Дома всë нормально, у меня ещë есть деньги, и кушаю я хорошо, — женщину, кажется, удовлетворил этот ответ, но она не удержалась от возможности ещë раз потискать сына. — Ладно, Антош, но ты звони, если что, хорошо? У меня скоро процедуры, так что ты лучше беги домой. Сергей Борисович, — мама кивнула в сторону хирурга. — Сказал, что меня выпишут примерно через месяц. Будь умничкой, ладно? Антон кивнул и в конце концов отпустил маму. Он запоздало заметил, что хорошо, что он решил перед приходом Арсения переодеться в уличное, а то как бы он объяснял маме, почему он в больничных вещах — одному Матвиенко известно… Арсений. Немного кольнуло в сердце, когда Антон понял, что ему придëтся вернуться и всë объяснить учителю. Хотя постойте, почему это он должен что-либо объяснять? Пускай его ненаглядный посетитель отдувается, он же всë это затеял! В глубине души Антон, конечно, понимал, что объяснять тому, собственно, нечего — всë же было очевидно. Немного разобравшись в себе и своих чувствах, Антон заметил, что его больше не коробит то, что он думает об Арсении. Нет, даже не просто думает, а что-то… Более, чем думает. Это было в новинку, но уже не пугало так сильно. Антон перевëл взгляд на Сергея Борисовича, и только сейчас заметил ютившегося рядом с ним Позова. Глаза Антона загорелись. Боже, как давно он не видел своего друга! — Дииииимааааа! — Антон бросился в объятия друга, и тот успел выкрикнуть пару проклятий в его сторону, связанных в основном с тем, что двухметровый товарищ вышиб из него весь воздух. Друзья рассмеялись. — Как я рад тебя видеть, — Шаст улыбнулся во все тридцать три зуба. — Как Женька? Димка после этих слов почему-то поморщился. Вздохнув, он всë-таки заговорил: — Там такая ситуация… Лучше забей. Я думаю, она сама тебе объяснит лучше, чем я. Антон нахмурился. Что такого случилось за пару недель, что он провëл здесь? — Кстати, она просила тебе кое-что передать, — вспомнил Позов. Он сморщил нос и перевëл взгляд на Матвиенко. — Всë, всë, уже ухожу, — капитуляционно поднял руки вверх хирург и тряхнул хвостиком. Но Дима жестом остановил его. — Сергей Борисович, а можно… С Вами поговорить? Ну, не сейчас, в смысле, а когда-нибудь, я просто… Просто хотел… — Димка не смог сразу подобрать нужных слов и опять покраснел до кончиков ушей. Серëжа рассмеялся и потрепал его по голове, не удержавшись от прилива милоты. — Конечно, малец. Забегай на чай после школы, в регистратуре только скажи, что ты к Матвиенко. Тебе скажут, куда, я предупрежу. Антон увидел, как засиял Дима, и как не переставал улыбаться, пока врач не ушëл. Шаст нахмурился, пытаясь хоть как-то связать эти вещи, но после очередной неудачной попытки решил бросить это дело. Решил бросить. Когда это он там решил бросить курить? Во рту сразу же стало подвязывать, будто бы ему туда черëмухи напихали. — Поз, есть сигарета? Дима удивлëнно вскинул брови и замотал головой. — Я же не курю… Да и ты, вроде, уже тоже, разве нет? Антон вздрогнул. Не то от сквозняка, не то от чего-либо ещë. — Да, ты прав. Так что там Женька просила передать?.. Пойдëм лучше в палату, там расскажешь… — стараясь не замечать раскрытый в немом вопросе рот друга, Антон направился к двери. В нëм боролись два чувства: отчаянно не хотелось оставаться наедине с Арсением, но и хотелось ворваться в палату, прижать учителя к стенке и выяснить, наконец, всë по-мужски. Шаста пробрало мелкой дрожью. По-мужски, да? Может, ты хотел сказать, по-пидорски?

***

Арсений сидел в кресле и смотрел на часы. Когда в дверном проëме показался Антон, мужчина дëрнулся от неожиданности и чуть не снëс локтем с тумбочки стакан с водой. Антон неопределëнно дëрнул плечами и провëл за собой в палату Позова. Усадил на кровать. — Так что там с Женькой? — Антон взял с тумбочки яблоко и разломил пополам. — Будешь? — Да, спасибо, — Дима то и дело косился на Арсения. — Мне выйти? — холодно поинтересовался Арс. — Нет, оставайся, — всего два слова, а Попову почему-то стало намного легче. — Ну, если хочешь, разумеется, — быстро исправился Антон. «А ты хочешь?» — кричало сердце, но Арсений лишь кротко улыбнулся. — Я посижу в кресле. Не буду вам мешать. Антон кивнул, не поворачивая головы. «Боится», — виновато подумал Арс. «Блин, действительно, а чего ты ожидал?! Что он к тебе в объятия сразу же бросится, или что? Да, он к тебе, может, и привязан эмоционально, но это только потому, что ты был первым, кто пришëл его навестить. Ты же помнил, как он отреагировал на тебя, когда ты спас его!..» Следом за этой мыслью промелькнула ещë одна: «Но тогда почему он бросил курить? Вернее, сделал это так, словно бросил из-за тебя… Ради тебя?» «Бог ты мой, Арсений, кем ты себя возомнил, чтобы ради тебя что-либо грандиозное делали?.. Да ты даже на бойфренда пока не тянешь, как минимум», — горько усмехнулся Арсений. Он бросил взгляд на шушукающихся ребят, и невзначай стал вслушиваться в их разговор. –…в общем, она тебя любила всë это время. Просила, чтобы я передал это тебе. И чтоб ты не загонялся. Это уже прошло… Ничего себе он подслушал… Арсению стало как-то неуютно от того, что он решил остаться. Услышал чужой секрет… Постойте, это ведь они про Антона? Шаст нервно затеребил кольца на руках. Арсений знал, что он делает так, когда очень сильно нервничает, боится или переживает. А вдруг это известие задело его, потому что эта самая она ему… Нравилась? Попов поперхнулся. Чëрт возьми, он совсем не брал в расчëт, что у Антона может кто-то быть!.. Почему-то казалось, что у этого лучистого мальчонки хватает сил на то, чтобы освещать сердца чужим, но не себе… А ведь Арсений мог с самого начала конкретно ошибаться. Потому что строить собственное счастье на чужом несчастьи ему совершенно не хотелось — проходили, знаем… Затаив дыхание, Арсений смотрел на то, как Антон меняется в лице. Он помолчал немного, а потом тихо пробормотал: — Понятно… Дим, слушай, ты это… Не переживай только, ладно? Позов удивлëнно приподнял бровь. — Это в смысле? — Да знаю я, что ты не любишь говорить то, что у тебя на уме!.. Сам такой. Но всë равно, Дим, не волнуйся. Я рядом, — взволнованно выпалил Антон и положил руку на позовское плечо. Арсению захотелось себя убить. Нет, серьëзно, что он только что подумал? Что Антон влюблëн в своего лучшего друга? Боже, кажется, пора завязывать. Правда Арсений никогда не употреблял ни сигарет, ни наркотиков, так что вывод напрашивался сам собой: пора завязывать с Антоном. Но сердце кричало нет! — а что Арсению, законопослушному гражданину, оставалось делать, как не слушаться своих внутренних органов? Дима только улыбнулся. — Всë в порядке. Но спасибо, — Позов развернулся к Арсению. — Я пойду, меня мама ждëт… — потом перевëл взгляд на Антона. — Ой, извини, не подумал… — Да ладно, всë ведь уже хорошо, — Антон моргнул. — Ты заходи ещë, Серëжик же разрешил! Арсений заметил, как Дима вздрогнул. — Серëжик? — Ой, ты только ему не говори, что я его так называю, — испугался Антон. — У него просто хохолок прикольный, милый. Дима махнул рукой, словно отряхиваясь от невидимой пыли. — А, ясно. Ладно, давай, не хворай, Тош, — Дима скрылся за дверью, оставляя друга с учителем наедине. Ненадолго воцарилось молчание. Антону было неловко начинать разговор первым, это было видно, поэтому Арсений взял это дело в свои руки. — Тош… Ты злишься на меня, да? К огромному удивлению Арсения, Антон поднял голову и искренне пожал плечами. — Не знаю. Понимаю, что стоило бы, но не хочу. Я понимаю, что вы с Серëжей скрывали от меня тяжëлое состояние мамы, чтобы мне не стало хуже, но… — Антон поморщился. — Мне всë же было не очень приятно. Арсений вдруг понял, что они говорят совсем не о том. Что ж, ладно. Может, так даже лучше. — Ты извини нас… — зачем-то пробормотал он и почувствовал на себе смеющийся взгляд. — Блин, Арс, на тебя невозможно долго злиться. Ты такой милый делаешься, когда краснеешь. Так искренне было сказано, так невинно, что Арсений не выдержал. Он подорвался с места, резко опустился на кровать рядом с Антоном и повернул свою голову к собеседнику. Между ними оставалось расстояние буквально в одного Серëжу Матвиенко. — А если я сделаю так? Тоже не сможешь злиться? — прошептал Арсений, не сводя глаз с Антона. Закрой глаза, Меня не отпускай. Мы хотим жить в кайф, Просто жить в кайф. — Арс… — Антон случайно прикоснулся к руке учителя и быстро отдëрнул еë обратно. Поддайся чувствам, Открой свой рай. Я хочу жить в кайф, С тобой жить в кайф. — Посмотри на меня, — Арс снова поймал обеспокоенный взгляд зелëных глаз. В глубине их метались искорки — что делать? Убежать или остаться? Твои синие глаза Сводят вновь меня с ума. Дай мне шанс, не отпускай, Забери меня в свой край. — Я смотрю, — щëки Антона покрылись нездоровым румянцем, а лицо побледнело, словно он был готов упасть в обморок, если нужно. А в зелëных глазах Вижу вновь я ураган. Не отталкивай, впускай, Просто кайф моменту дай… — Ты не смотришь, — Арсений сам отворачивается и считает в уме до десяти, чтобы не сорваться. На «восемь» он чувствует, как его губам становится жарко, чувствует на себе чужое-родное дыхание. На «десять» Антон целует Арсения, и последний готов отдать душу за то, чтобы этот момент длился бесконечно.

***

— Паш, да нихрена я не знаю, — Арсений обхватил голову руками и улëгся на директорском столе. — То есть он тебя поцеловал, а ты просто пожелал спокойной ночи и ушëл? — нахмурился Воля, проворачивая в своих руках глобус, подаренный кем-то из министерства. — Паш, давай вот без этого? Я к тебе по делу пришëл. Ты же там футболки свои эти делаешь… Можешь и мне одну сделать? Последнюю которую, — Арсений смутился, потому что было неловко признавать, что он рыскал по сайту с Воля-мерчем. — Слушай, а может, закажем тебе футболку «#я_мудак»? — Паша поставил глобус на место. — Сука, Паш, — Арс взглянул на друга убийственным взглядом. Тот ничуть не испугался. — Нет, ну ты серьëзно сволочь, Попов, — Воля зашëл на свой сайт через телефон. — Какую тебе? Зеркало нонак нотра которая? Чëрную? — Да знаю я, что сволочь, — вздохнул Арс. — Но в следующий раз мы с ним обязательно поговорим, клянусь! Да, чëрную. — Ты же в курсе, что эта фраза задом наперëд означает? — хитро ухмыльнулся Паша, включая режим «шипперю всë, что движется». — В курсе, не зря же там стоит зеркало, — улыбнулся Арсений. — Но только чтоб это была наша с тобой тайна. Паша пихнул друга в плечо. — Обижаешь, старина. Разумеется.