Всë зацвело в октябре

— Ну вот, можешь быть свободен, — пробурчал Матвиенко и пихнул Антону в руки какие-то бумаги. — Не теряй, там справка от физкультуры на шесть месяцев и твоя медицинская карточка. — Шесть месяцев?! — у Антона даже челюсть отвисла. — А ты чего ожидал? У тебя было сотрясение мозга, внутреннее кровоизлияние, амнезия, в конце концов! — нахмурился хирург. Антон тут же поник. Действительно, а чего он ожидал? Но тут Сергей похлопал его по плечу и улыбнулся. — Да ладно тебе, забей. Главное, что всë хорошо. Я же тебе обещал, помнишь? А, ну да, ты же не помнишь… Антон склонил голову в благодарность перед всем тем, что Матвиенко для него сделал. Хирург пихнул его в сторону выхода. — Иди уже, тебя там заждались. По мере приближения к главному входу сердце Антона стучало всë быстрее, мысли путались, дыхание сбилось. Ведь забрать его из больницы вызвался сам Арсений. Антон ничуть не обиделся на него за то, что после их поцелуя учитель просто пожелал спокойной ночи и ушëл. Сам ведь поступил не лучше: спрятаться в туалете, это ж надо такое придумать! Да и Арсению самому несладко пришлось после такой выходки, Антон был в этом уверен. Единственное, что оставалось загадкой — какие теперь между ними отношения. Антон с уверенностью мог сказать, что то, что было до травмы, он никак не мог вспомнить. Максимум какие-нибудь урывки. А после амнезии новый Антон познакомился с новым Арсением. И влюбился без памяти, как бы иронично это ни звучало. У Арсения были красивые глаза. У Арсения были нежные руки. Но ведь это не всë! У Арсения была добрая душа и он всегда с теплотой относился к самому Антону. Раньше парень думал, что это потому, что Арсений — учитель, и это его призвание, заботиться об учениках. Да и по жизни Арсений казался ему человеком, который с уверенностью протянет руку помощи любому. Но после двух поцелуев Антон несколько пересмотрел своë видение ситуации. «Ведь не мог же он меня по-дружески поцеловать, в самом деле! Или мог? А вдруг он просто немного выпил, и всë это было лишь случайностью? А я к нему полез целоваться!» — Антона аж передëрнуло от внезапной мысли и он остановился посреди коридора. К Арсению по-прежнему хотелось лететь на крыльях ветра, но одновременно с этим Антон понял, что хочет незаметно улизнуть. А с Арсом они и позже поговорят, ведь правильно? Вздохнув, Антон всë же направился ко входу. «Пора взрослеть, Антон Андреич. Нужно учиться решать свои проблемы, а не бегать от них по больничным туалетам. Поговорите один раз и всë выясните». Но когда Антон увидел Арсения, взволнованно кусающего руки при входе, все мысли звëздами посыпались из головы. «Оке-ей… Притворюсь, что ничего не было. Да. Поговорим потом. Сейчас на первом месте школа». — Арс! — Антон с радостным криком влетел прямо в учителя. Тот от неожиданности пошатнулся, но устоял и заключил младшего в свои объятия. — Господи, чудо ты моë, — улыбнулся Арсений. — Но я тоже очень рад тебя видеть. Пойдëм? Антон утвердительно кивнул и засеменил вслед за объектом своего обожания, оставляя изрядно потрëпанные стены больницы за своей спиной. Новая жизнь, новый герой.* Дальше ему придëтся всë делать самостоятельно.

***

Перед дверями школы Антон резко затормозил. — Эй, ты чего? — негромко поинтересовался Арсений. Антон неопределëнно пожал плечами. — Странное ощущение. Вроде меня не так долго не было, но… Я не помню , когда деревья успели пожелтеть и сбросить листву, я не помню, когда в последний раз смеялся со своими друзьями, я не помню!.. — Антону хотелось крикнуть «тебя», но он подумал, что Арсений, скорее всего, неправильно его поймëт. Арс подошëл к мальчишке и положил свои руки на его плечи в успокаивающем жесте. Дыхание Антона выровнялось, и вскоре он виновато посмотрел на учителя. — Не волнуйся, я тебя понимаю, — Арс похлопал парня по плечу. — Но я ведь буду рядом, ты это знаешь? И тут легко и свободно стало на душе, будто все страхи вмиг улетучились. Остались только Антон и Арсений, стоящие перед школой. Антон потряс головой и улыбнулся. Действительно, чего ему бояться, если он будет рядом? Он распахнул дверь и первым шагнул за порог школы. В классе тут же воцарилось молчание, когда Антон вошëл. Не заметить двухметровую шпалу было нельзя, поэтому все притихли. И в этой тишине раздался громкий возглас: «Антон!», и в Шастуна на полной скорости врезался рыжий вихрь по имени Женька. Она плакала и умоляла простить еë за то, что не навестила. Антон поднял руки, мол, всë в порядке, ничего страшного. Он крайне удивился такой реакции на его приход, но что поделать? Антон сел за парту и с удивлением отметил, что ему все улыбаются. Надо же, то есть, чтобы стать любимчиком класса, достаточно просто полежать две недельки в больнице? Или он просто опять не помнит? — Так, дети, сука — это литературное слово, так что слушайте, суки, — даже с закрытыми глазами можно было определить, что в класс вошëл всеми любимый директор. И только Антон удивлëнно захлопал глазами. Димка наклонился к соседу по парте и прошептал: — А, ты же не в курсе. Воля у нас теперь русский и литературу ведëт, а Алина Викторовна уволилась. Шастун был поражëн, но ещë больше он поразился тому, насколько классно преподаëт директор. Вскоре весь класс уже и не помнил, как они обходились без такого замечательного учителя. Его забавные шутки разряжали обстановку перед грядущими экзаменами, а подача материала была просто превосходной. На лице Павла Алексеевича появилась самодовольная ухмылка, которая не сползала к концу урока, но никто и не был против. Все улыбались. Антона, кстати, удивил ещë тот факт, что Димка сел с ним за одну парту. Обычно рядом сидела незаменимая Женька, но сегодня она будто бы сторонилась Антона, на каждом уроке стараясь не пересекаться с ним даже взглядом. Шаст вдруг вспомнил, о чëм они с Позовым говорили в больнице. Дима нервно перебирал в своей голове фразы, которые можно сказать Антону, чтобы не разбить ему сердце. Наконец он решился: — Послушай… У нас с Женькой возникли кое-какие разногласия в последнее время, но это неважно. Когда она узнала, что я тебя навещаю в больнице, то попросила меня кое-что тебе передать, потому что, цитирую, «сама я ужасная трусиха и вряд ли бы когда-либо сказала ему это в лицо, но ты же справишься, правда, Дим». В общем, она тебя любила всë это время. Просила, чтобы я передал это тебе. И чтоб ты не загонялся. Это уже прошло… У неë сейчас другие интересы, — как-то зло прозвучала последняя фраза в исполнении Позова, но Антон сейчас думал не об этом. Почему, ну почему он такой великий слепой? Он с первого раза не заметил, что влюбился в Арсения, так ещë и, оказывается, одиннадцать лет не замечал любви того человека, что всегда был рядом с ним! Ну хорошо, может, не одиннадцати, но всë же!.. Кажется, у него отшибло не память, а мозги, причëм ещë в далëком детстве. И что теперь прикажешь ему делать? Внезапно Антону вспомнились все те моменты, в которые он думал, что Женя с Димой были бы отличной парой. Он вспомнил, как сияли глаза Димы, когда он говорил о Женьке. Потом перевëл взгляд на Позова, сидящего перед ним и замершего в ожидании реакции друга. Проанализировав у себя в голове эти вещи, Антон с ужасом понял, что успокаивать ему сейчас нужно не себя. Дима был влюблëн в Женьку, это же очевидно! Антон понятия не имел, с чего начать, а тянуть и дальше было бы уже совсем неудобно, поэтому он тихо пробормотал: — Понятно… Дим, слушай, ты это… Не переживай только, ладно? Дима, как показалось Антону, искренне удивился. Но Шаст вспомнил, что они вместе играли в сценке в десятом классе, и были лучшими среди всех, а потому актëры из них были ещë те. Позов удивлëнно приподнял бровь. — Это в смысле? Почему-то сердце защемило при взгляде на друга, и захотелось вновь сыграть какой-нибудь спектакль. Точно, и чтобы с ними был Арсений! Антон с опаской бросил беглый взгляд на кресло, чтобы удостовериться, что учитель не подслушал как-нибудь его мыслей. Тот свернулся уютным калачиком в ожидании, и Антон улыбнулся сам себе. Почему-то такая картина показалась ему очень домашней, и ему вдруг вспомнилось, как он ночевал у Арсения, и как спал с мишкой в обнимку и в клетчатой пижаме у него дома, на его кровати! Антон помотал головой, прогоняя неуместные воспоминания. Сейчас нужно было думать о друге. — Да знаю я, что ты не любишь говорить то, что у тебя на уме!.. Сам такой. Но всë равно, Дим, не волнуйся. Я рядом, — взволнованно выпалил Антон и положил руку на позовское плечо. Он действительно беспокоился за состояние друга, ведь понимал, что если бы Арсений сказал ему что-то подобное, например, «передай, пожалуйста, Серëже Матвиенко, что я влюблëн в него ещë с курсов по шитью», то его сердце бы точно не выдержало. И Шастун уж точно бы в крайнем случае подумал, что это шутка, что не было никаких курсов по шитью… — Всë в порядке. Но спасибо, — Позов развернулся к Арсению. — Я пойду, меня мама ждëт… Чëрт, они наверняка точно разругались из-за него. Антон ведь кто? Правильно, помеха. Постоянно создаëт аварийные ситуации на дорогах и в чьих-то сердцах, тем временем даже своего нормально услышать не может. Услышать и понять, наконец, что любить — это нормально, влюбляться — нормально, пытаться понять себя — нормально!..

***

— Любить себя — это нормально, Дим, — Оксана в очередной раз сокрушалась тому, насколько безуспешно проходят еë сеансы с юным очарованием. Дима действительно был очень милым, и он определëнно нашëл бы в себе множество достоинств, если бы хоть на мгновение мог забыть о недостатках. Суркова была частным психологом, но с недавних пор работала в той же больнице, из которой недавно выписали Антона. Оксана переживала, захочет ли Дима перенести сеансы в место, полное народу, но пациент, на удивление, с лëгкостью согласился. Девушка с удивлением отметила, что теперь после каждого сеанса Дима куда-то торопился, читая в его глазах какое-то беспокойство, смешанное с предвкушением чего-то очень хорошего. Оксана боялась спугнуть мальчишку, но, как психолог, она должна была разобраться в ситуации, а потому решила проследить за своим подопечным. Да, ей, взрослой женщине, было стыдно, но она убедила себя в том, что это необходимо. Потому что Дима не был обычным пациентом. Когда его мать вызвала Оксану на дом впервые, психолог думала, что с ним будет тяжело. О да, с ним пришлось непросто, но он и не был традиционным «забитышем», которого запугали родители. Оксана наблюдала, как юноша искренне улыбается матери, как доверчиво отвечает на все еë вопросы, и поначалу даже растерялась. В чëм дело? Откуда у этой светлой головы вообще взялись какие-либо комплексы? Поначалу Оксана пыталась списать это на подростковый гормональный сбой, затем на осуждение или даже буллинг в школе, но… Всë было не то. Почему-то ни один метод лечения не работал на этом упрямом мальчишке, который так тянулся к общению, и всë же что-то его всë время останавливало. Именно поэтому Оксана первый пару секунд не могла отойти от шока, наблюдая, как еë пациент с довольной улыбкой сидит на кушетке, болтая ногами, и пьëт что-то из красной кружки, а напротив него сидит хирург и что-то увлечëнно разъясняет. Дима слушает внимательно, изредка кивает или смеëтся. В такие моменты Оксана задерживает дыхание, чтобы не выдать своего присутствия. Внезапный укол ревности настиг еë: почему он не смеëтся так на еë сеансах? Но ревность эта была скорее на профессиональной почве, и она быстро отмахнулась от этой мысли. Оксана поправила одежду и постучалась в дверь. От резкого звука сидящий на кушетке Дима дëрнулся и резко развернулся в сторону стеклянной прозрачной двери. Психолог не придумала ничего лучшего и помахала ему рукой. — Заходи, Окс, — махнул рукой Серëга. — Мне давно стоило тебе признаться, что я ворую у тебя пациента на чаепития. — Но… Как вообще так получилось? — Оксана хотела задать более конкретный вопрос, но решила, что стоит выяснить картину в целом. — Нам классно, — пожал плечами Матвиенко и бросил взгляд в сторону Димы, словно ища поддержки своих слов. Тот быстро закивал головой. — Оксан, прости, что я не рассказал тебе. Я боялся, что ты неправильно поймëшь… — Дима забавно сморщил нос, и психолог чуть не расплылась в улыбке, но вовремя одëрнула себя, чтобы не казаться уж совсем непрофессионалом, тем более перед коллегой. — Вот как ты его приучила сразу же обращаться к тебе по имени? — наигранно сердито пробурчал хирург. — У нас на это недели две ушло. — О, поверь, у нас это тоже не сразу получилось, — рассмеялась Оксана и с тихим ликованием отметила, что Дима улыбнулся. Хоть какой-то прогресс! — Послушай, Дим, мы ведь с тобой давно знакомы. Тебе правда не стоило это скрывать… Тем более, вы ведь не делаете ничего плохого, верно? — Оксана на всякий случай грозно нахмурилась, а Дима на еë сердитый взгляд… рассмеялся, да-да, по-настоящему! — А вот сейчас ты очень похожа на мою маму, — фыркнул Позов. — Оксан, я пойду, наверное, меня мама дома ждëт, нужно помочь ей с уборкой… Серëжа поймал ученика за руку, и тот слегка дëрнулся. Оксана подумала, что стоит объяснить коллеге, что не стоит больного человека ещë больше тревожить прикосновениями. Но Дима, на удивление, не стал психовать. Лишь его лицо покрылось красными пятнами, и Оксана даже испугалась, как бы он не упал в обморок. — Дим, не забудь, что завтра мы едем выбирать подарок твоей маме, — понизив голос, напомнил хирург. Дима обернулся и хлопнул себя по лбу. — Блин, точно! Прости, совсем вылетело из головы. — Не бей себя по лбу, он же такой красивый, — без капли стеснения улыбнулся Серëжа. К огромному изумлению Оксаны, Дима лишь улыбнулся в ответ: — Лоб или я? — Лоб — это часть тебя, поэтому вы оба, — усмехнулся хирург и встал со своего места, не выпуская руки Позова. — Тебя отвезти домой? Дима покачал головой. — У тебя смена через полчаса. — Чëрт, а вот теперь пришла моя очередь бить себя по лбу, — пробормотал Матвиенко. — Совсем замотался… — Не бей, он же красивый, — улыбнулся Позов. Матвиенко прищурился. — Лоб или я? — Ты конечно, что за вопросы? — Дима развернулся и, пробормотав что-то вроде «ну ладно, увидимся», убежал к выходу из больницы. Серëжа подумал, что его никто не называл красивым. А Оксана подумала, что она какой-то неправильный психолог. Почему сейчас она увидела совершенно другого Диму, а не того закомплексованного мальчишку у неë на приëме? Она наконец-то увидела его живого, наконец увидела его улыбку. Что же поспособствовало этим резким изменениям в лучшую сторону?.. Сурковой казалось, что ответ где-то рядом, на самой поверхности, но он почему-то постоянно ускользал, будто бы не хотел быть обнаруженным…

***

В конце урока Паша вдруг вспомнил. — Ах да! Мы тут с историком побазарили и подумали, а почему бы не устроить школьный поход? Одиннадцатиклассники с радостью восприняли эту новость, так как это была возможность официально пропустить школу и не получить нагоняй. — В общем, я раздам вам листочки с информацией, что нужно будет взять с собой в поход. Палатки и весь общак за школой, об этом можете не беспокоиться, — улыбнулся Воля. — Мериприятие необязательное, кто не хочет — может оставаться протирать штаны дома, пока мы будем рассказывать страшилки у костра и мазать друг друга пастой; ладно, так себе перспектива, конечно, но всë равно лучше идите с нами, чем больше — тем веселее! Класс посмеялся с маленькой оплошности директора, а Антон вдруг поднял руку. — Да, Шастун? — Если мы идëм в поход, нам ведь нужен будет врач, верно? — неуверенно протянул он. Паша задумался, а потом кивнул. — А ведь ты чертовски прав. Молодец, Антон, спасибо, что напомнил, я постараюсь кого-нибудь найти. — Знаете, мне кажется, я могу Вам с этим помочь, — Антон качался из стороны в сторону, не решаясь сесть на место, пока не закончит свою мысль. — Я знаю одного врача, у которого скоро отпуск, и который, скорее всего, не откажет мне в просьбе. Антон с чувством выполненного долга приземлился за парту и вдруг наткнулся на растерянный взгляд Позова. — Всë в порядке? — шепнул он другу. Тот неуверенно кивнул, всë ещë нервно ëрзая на стуле. Что-то определëнно творилось в жизни у Позова, и Антон впервые подумал о том, что он практически ничего не знает о друге. Скорее всего, сказывалась потеря памяти, но… К слову, Антон в последнее время часто делает что-то впервые. Впервые думает. Впервые влюбляется. Впервые понимает, что то, что он чувствует к Арсению — абсолютно нормально. Почему-то именно этот момент стал окончательным подтверждением того, что Антон бесповоротно влюблëн, и ему больше не стыдно. Антон почувствовал, как тепло и спокойствие растекается по его телу. Как спазм проходит, и он снова может вдохнуть полной грудью. Любовь грела его полностью, и он больше не сопротивлялся ей. Потому что сейчас на него смотрели любимые глаза, и ему было плевать абсолютно на всë, даже если бы ему сказали прямо сейчас засосать Серëжу Матвиенко. Нет, скорее всего, именно этого бы он не сделал. Впрочем, и с парашютом он бы прыгать сейчас не стал… Да и есть брокколи — фу, какая гадость! Антон удивился собственным мыслям, а затем рассмеялся в голос. Арсений, нахмурившись, сделал ему замечание, но в глубине души он был рад, что его мальчишка хоть когда-то счастлив. За окном летели листья, было удивительно тепло для конца октября. И хоть листопад был очень даже реальным, на деревьях цвели бриллиантовые цветы. И почему-то хотелось смеяться.