Всë зацвело в октябре

***

— М, — Дима оторвался от чашки с чаем и вытер губы салфеткой. — Серëж, а к тебе Шаст заходил? Матвиенко кивнул, и, как и всегда, было сложно прочитать по его лицу искренние эмоции. Поэтому Дима попытал удачу вопросом. — И что ты… Ему отказал, правда? — Позов затаил дыхание, в глубине души надеясь, что так оно и есть. Почему? Да потому что… Потому что рядом с Сергеем Борисовичем всë было не то, не так, по-особенному, и Диме отчаянно не хотелось делиться этими их посиделками с кем-либо ещë. Даже с Шастуном. Дима смутился своих мыслей и покраснел. — Я сказал, что подумаю. Но я скорее всего приму его предложение, — Матвиенко внимательно следил за вытягивающимся лицом мальчишки. — А что? Ты против? Дима заëрзал на кушетке, но помотал головой. — Нет, нет. Конечно не против. — Звучишь неубедительно, — прищурился хирург. — Знаю, — вздохнул Дима. Мужчина поднялся со своего места и подошëл к мальчишке. — Эй. В чëм дело? Не хочешь видеть меня? Я пойму, мы же и так почти каждый день болтаем, ты, наверное, устал… — с толикой сожаления протянул Серëжа. Дима агрессивно замотал головой. — Да нет же! Как от тебя вообще можно устать, ты же столько всего знаешь, — Дима произнëс это, не задумываясь и не смущаясь, потому что это была правда. — Да и вообще ты классный, и с тобой так тепло сидеть тут. — Тепло? — усмехнулся Матвиенко. — Необычная характеристика. Хочешь сказать, что я для тебя просто «удобный»? — Скорее, комфортный, — поправил старшего Позов. — Но я ведь не об этом, Серëж! Точнее, не в том смысле, — Дима вновь стущевался и покрылся краской. — Топ-десять советов от Димы Позова: в любой ситуации — красней! — продекламировал Серëжа, отчего уши и щëки мальчишки запылали ещë сильнее. — Да ну тебя!.. Матвиенко присел рядом с Димой, который задрал ноги на кушетку и уткнулся лицом в колени. Хирург ласково погладил того по голове. — Послушай, я правда не понимаю, почему ты так беспокоишься. Просто скажи мне напрямую, как и всегда, а, Дим? — Сергей сказал это почти полушëпотом, склонившись к уху мальчишки. Дима поднял голову и посмотрел прямо в глаза врачу. — Я просто не хочу, чтобы ты распивал чаи с кем-то ещë, а про меня забыл. Правда далась тяжело, но после того, как он озвучил еë, Диме стало намного легче. Он чуть ли не скрутился калачиком под боком у Матвиенко, пока до того не дошëл смысл сказанного. — Да как ты… Да ты чего, Дим! Какое «забыл»? Я ради наших встреч прошу подменить меня на приëмах, спешу побыстрее закончить операции (качественно, конечно), жду тебя после школы, и ты действительно всë ещë думаешь, что я смогу тебя забыть? Матвиенко вдруг вспомнил, как произошла их первая такая встреча. Странноватый мальчишка с толстыми стëклами в очках, с которым хирург познакомился, пока Антон бегал от Арсения и обратно, как и обещал, пришëл к нему «поговорить». Матвиенко решил, что ему проще будет сделать это после рабочего дня, да и пареньку не нужно будет особо торопиться после школы. И вот мальчишка уже робко заглядывал в кабинет со стеклянной входной дверью. — Заходи, гостем будешь, — усмехнулся Сергей. Мальчишка вновь очаровательно сморщил носик и покраснел. Вылитый маленький медвежонок, как подумалось Матвиенко. — Ну, мой дорогой друг, — произнëс хирург, усадив гостя напротив себя на кушетку. — Так о чëм же ты хотел поговорить? Гость, видимо, ещë больше смутился от такой официальности, поэтому Серëжа решил поумерить пыл. — Эй, не бойся. Не укушу же. Как со школы добрался, нормально? В аварии не вляпывался? А то лежит тут у меня один с пробитой головой, — пробурчал хирург. — Всë в порядке, спасибо, — тихо пробормотал Дима. — Я, кстати, как раз хотел спросить про Ша… Антона. Есть ли хоть какой-то шанс, что он всë вспомнит? Сергей устало вздохнул. Почему именно он вообще этим занимается? Правильно, потому что травматолог в отпуске, а психолога нового только недавно нашли, буквально пару дней назад. Кажется, какую-то приятную девушку, Оксана еë зовут, что ли?.. Матвиенко злорадно усмехнулся. Ну ничего, скоро он уйдëт в отпуск и тогда отыграется! Дима внимательно следил за малейшими изменениями в мимике хирурга. Тот резко выпучил глаза и пристально посмотрел на Позова. Дима отшатнулся. — Да не пугайся ты, я просто пошутил, — хмыкнул Серëжа. — Никуда твой Шастун не денется, вспомнит всë, как миленький, если, конечно, ему в этом помочь. — А как? — глаза Димы тут же полыхнули, и Сергей подумал, что они с Антоном очень близкие друзья. — Да запросто. Нужно водить его по тем местам, в которых он был в то время, которое сейчас не помнит. Пытаться напоминать старые события, разговоры. «Знакомить» его с теми людьми, которых он впервые встретил в этот отрезок времени, — Матвиенко попытался вспомнить что-то ещë, но решил, что и этого будет достаточно. — То есть с Арсением Сергеевичем? — вдруг уточнил Дима. Серëжа пожал плечами. — Получается, так. — А если… Если вдруг он уже посмотрит на старого человека по-новому, разве он сможет вспомнить то, что с ними было до травмы? — Это в каком смысле, — Сергей сдвинул брови, пытаясь понять реплику мальчишки. Тот опять раскраснелся, замахал руками, но говорить не перестал: — Ну, я имею в виду, а что будет, если Антон влюбится в того человека, с которым познакомился в октябре? Может быть, даже сам до конца этого не осознавая, — тихо добавил он. — Пиздец ты психолог, — заключил Матвиенко. — Это ты на Арса намекаешь, что ли? Дима поднял какие-то печальные серые глаза и медленно кивнул. — Нет, я конечно подозревал, что мой дорогой друг — бисексуал, но чтобы так… — Матвиенко почесал бороду. — Т-то есть, ты не против? — снова начал заикаться Дима. — Как я могу быть против, если это абсолютно не моë дело, — буркнул хирург. — Но ведь… Они оба парни, да и к тому же, с большой разницей в возрасте… Матвиенко вновь захотелось завыть, но уже от резко стиснувшего его чувства вины. Действительно, блять, оба парни! С большой разницей в возрасте! Девять лет! Но девять лет — это же не тринадцать, правильно? Тогда какого хуя, Сергей?.. — Слушай, Дим, — Матвиенко устало потëр переносицу. — Давай не будем об этом. По крайней мере, не сейчас. Тебе ещë чаю сделать? О, кстати, у нас же после дня рождения Валентины Игоревны остался кусочек торта, будешь? Дима как-то поник, и Матвиенко подумал, что это из-за того, что он так резко перескочил с темы на тему. — Слушай… — Мне нельзя торт, — резко перебил его Дима, вновь очаровательно краснея. Брови хирурга поползли вверх. — Но почему? У тебя аллергия? Дима отрицательно покачал головой. Он стал нервно постукивать ногой и покусывать нижнюю губу. Матвиенко не стал надавливать, а решил просто подождать, вдруг паренëк выскажет что-то ещë. Тактика сработала, и вскоре Позов с большим усилием выдавил из себя пару слов очень тихим голосом: — Нет, я… Я на диете. Серëжа тактично подавил смешок. Серьëзно? Восемнадцатилетний парень с просто очаровательной фигурой на диете? Матвиенко одëрнул себя. Ну мало ли, что ты считаешь важным в своей жизни. Может быть, некоторым людям действительно важно, чтобы они выглядели идеально. Как твой вышеупомянутый дружок-учитель, между прочим. И всë же хирург позволил себе поинтересоваться: — И с чего это вдруг ты решил сесть на диету? Матвиенко показалось, что Дима как-то странно дëрнулся. Лицо его перекосило, и он резко сорвался с места, начав активно жестикулировать. — Да как это с чего! Вы разве не видите, что я толстый! Нет, даже не так — я жирный! И у меня куча прыщей на лице. Вы же врач, в конце концов!.. — резко погаснув где-то на середине своей импровизированной речи, Дима снова опустился на кушетку, а хирург отчаянно пытался переварить только что выплеснутое в потоке эмоций заявление. Дима раскраснелся, и сейчас был похож на маленькую помидорку. Он тяжело дышал, периодически то сжимая, то разжимая кулаки. Когда Серëжа впервые столкнулся с ним в коридоре, он показался ему робким и застенчивым мальчишкой, который преувеличительно «стесняется» разговаривать со взрослыми. Но теперь его вдруг кольнуло, что это всë не притворство. И что дело гораздо запущенней. Потому что со стороны Серëжи картина была примерно такова: стоит перед ним очаровательный мальчишка в серой кофте и в очках, и вдруг начинает свою гневную тираду о том, что, видите ли, он жирный. Любой другой подумал бы, что парень просто издевается и пытается привлечь к себе внимание. Но только не Серëжа. Не Серëжа, который на себе испытал подобное. Не Серëжа, который в этой внезапной вспышке ненависти к себе услышал отчëтливое «помогите»… Хирург тихо прокашлялся. — Ты красивый, Дим, – негромко сказал он. Он решил зайти сразу с козырей. Потому что понимал, что если начать говорить мальчишке о том, что всë, что он сказал — неправда, то ничего путного из этого не выйдет. Остаëтся лишь говорить правду то, что помогло бы его гостю хоть немного разделить чувства самого хирурга. — Я же знаю, что это не так, — тихо пробормотал Позов. — Вы просто пытаетесь меня успокоить. Как-то незаметно снова перешли на «Вы», но Матвиенко сейчас беспокоило не это. — Это неправда. Я прекрасно отдаю себе отчëт в том, что вижу, — голос мужчины прозвучал как-то хрипло. — И я вижу, что ты очень привлекателен. — Неправда! — взвизгнул Дима. Серëжа отпрянул. Он не ожидал, что мальчишка уже на грани и вот-вот сорвëтся на истерику. — Неправда, неправда! Я некрасивый! Я толстый! Я зубрила, я очкастый, я рыхлый, я… Ненавижу себя! Это ты хотел услышать, Сергей? Зачем? Зачем ты разворошил то, что трогать было ни в коем случае нельзя? Ты влез в чужую жизнь без разрешения, так теперь расплачивайся! И, глядя в опухшие красные глаза Позова, Матвиенко пообещал себе, что будет расплачиваться за свои грехи сколько угодно, лишь бы попытаться вытащить этого мальчишку из омута, который постепенно затягивал его, грозясь вскоре утянуть с головой. Серëжа очнулся только тогда, когда увидел, что Дима с каким-то безумным отчаянием теребит его за рукав больничного халата. — А? Что? — Фух, ты жив, — с облегчением выдохнул Дима. — Ну, не в том смысле, что ты мог умереть, просто ты молчал, и я… Этот невероятный мальчишка опять покраснел. Какого чëрта. — Прости, задумался, — пробормотал Серëжа, не сводя глаз с потрескавшихся губ Позова. — Ты что-то говорил? — Я… Да, я хотел сказать тебе, — Дима быстро облизал губы, и Матвиенко дëрнулся. — Я хотел сказать, что не это имел в виду. Не то, что ты забудешь меня, и не то, что ты мог бы меня забыть, просто… Хирург мягко остановил его, положив руку на плечо гостя. — Дим. Давай не будем об этом. Я тебя понял, — Матвиенко вдруг кое-что вспомнил. — Тем более, я же обещал тебе, что сегодня мы пойдëм покупать подарок для твоей мамы. Ну как, готов? Глаза Позова засияли, как две звëздочки на ночном небе, и Матвиенко в который раз подумал, что, наверное, он не заслуживает лицезреть такую красоту.

***

— Арсений Сергеевич, а Вы пойдëте с нами в поход? Вопрос неожиданно прозвучал посреди урока ОБЖ. Арсений поднял голову, оторвавшись от учебника, и посмотрел на нарушителя тишины. Он тут же наткнулся на хитрый прищур блондинки, Лены Никитиной. С тех пор, как он устроился работать в эту школу, от фанаток у него отбоя не было, но и ни у кого из них не было смелости на то, чтобы открыто флиртовать с учителем. Кроме этой девчонки. Арсений бегло оглядел еë взглядом. Фигура у неë действительно была что надо, но — как жаль! — Арса сейчас меньше всего волновали какие-то ученицы. У него уже был ученик. — Да, пойду, — вздохнул он, разумеется, замечая, как женская половина класса с облегчением вздохнула. — Но только для того, чтобы проконтролировать, что всë пройдëт без проишествий. Я же всë-таки учитель ОБЖ. — Под происшествием Вы имеете в виду Шастуна? — захихикала Лена, а Арсений нахмурился, теряясь в догадках. Он тут же бросил быстрый взгляд на Антона, но тот никак не отреагировал на странное замечание одноклассницы, либо очень умело спрятал свои чувства под очередной маской. Не жизнь, а маскарад какой-то. — Под происшествием я подразумеваю то, Елена, что Вы, скорее всего, захотите взять свои мини-юбки и шорты с собой, и попадëтесь в ловушку лесным комарам. А они, между прочим, переносят такие болезни, как ВИЧ, малярия… — Ладно-ладно, я поняла, — девушка зарделась и уткнулась в учебник. Арс устало вздохнул и, не удержавшись, снова ненароком посмотрел на Антона. Тот и не думал отводить взгляд, продолжая сверлить своего учителя. Попов поëжился и решил сосредоточиться на уроке. Вскоре прозвенел звонок. Ученики быстро вылетели из класса, и Арсений заметил, что рыжая Женька Мальцева, подруга Антона, быстро прошла мимо него с Димой, опустив голову. Что такое? Неужели поссорились? Антон с Димой не особо куда-либо торопились, поэтому Арсений решил задать логичный вопрос: — Ребятня, а вы двое питаетесь святым духом? Почему в столовую не бежите? Антон настороженно зыркнул на учителя, а Дима с охотой ответил: — Да там сегодня плов, Арсений Сергеевич. А у Антона аллергия на рис. А мне… По здоровью нельзя. Справка, — пожал плечами он. — Понятно… — Арс озадаченно посмотрел на Шастуна. Тот нервно перебирал свои кольца на пальцах. Дима вдруг, видимо, почувствовал себя лишним и сказал: — Шаст, я вернусь чуть позже. Нужно отлучиться, — и ушëл. Они остались наедине. Друг напротив друга. Почему такая шпала вообще сидела на первой парте — загадка. Но ученики сзади не жаловались, наверное, потому что на ОБЖ им было по барабану. Арсений привычно для себя оглядел Антона. Зелëные глаза больше не смотрели на него, уставились куда-то в пол. Щëки покрылись румянцем, губы были плотно сжаты в узенькую линию, будто бы Антон пытался сдержать что-то очень эмоциональное. Руки перебирали кольца, иногда стучали пальцами по столу. Арсений, подчиняясь какому-то неожиданному порыву, резко подорвался с места, подошëл к Шастуну и взъерошил ему волосы. Тот тупо уставился на учителя. — Ой, прости, — Арсений захлопал ресницами. — Я не хотел. «Ты что творишь, Арсений?» Глаза Антона выражают искреннее недоумение, а после в них вспыхивает насмешливый огонëк. — Не хотел гладить меня по волосам? — Я просто… «Просто что, Арсений? Просто влюбился? Просто готов засосать тебя прямо здесь, и похуй, что нас все увидят и услышат? Просто, да?» — Нам нужно поговорить, — внезапно выдаëт Шаст, и тут уже приходит пора удивляться Арсению. — Но не здесь, — предугадывает следующую фразу учителя Антон. — Дома. Арсению кажется, что Антон как-то по-особенному говорит «дома», словно вкладывает в эти слова какой-то глубокий смысл… И почему-то так тепло становится на душе, будто бы Антон имеет в виду их общий с Арсением дом… Попова чуть не сшибает с ног, когда он вспоминает, что больше не нужно каждый вечер идти по тускло освещëнной улице к больнице. Больше не нужно забегать в магазин за любимыми шастовскими яблоками и конфетами. Больше не нужно просить Серëгу, чтобы втайне провëл к палате пострадавшего. Больше не нужен. Он больше не нужен Шастуну. Теперь всë будет как раньше: только он и пустая холодная квартира, в которой после последнего визита Шастуна до сих пор пахнет табаком. — Арс? — Антон обеспокоенно трогает его за руку, и это прикосновение тут же возвращает учителя в реальность, правда, ненадолго. Очень скоро его начинает уносить, но уже в другую сторону. — Что с тобой? — Мне не очень хорошо, — честно признаëтся Арсений. без тебя — Бля, может, тебе тогда лучше домой? Поговори с Волей, он наверняка тебя отпустит, — Антон приложил свою ладонь ко лбу Арсения. — Ты горячий, Арс! Тебе нужно в постель. «Шастун, знал бы ты, как пошло это прозвучало в моих мыслях». — Н-нет, всë нормально, — просипел Арс. Лëгкие сдавило от мысли, что он больше Антону нахуй не нужëн и, по сути, никто. Да он никем и не был. Возомнил себя «спасителем утопающих». А Антон разве просил его помощи? Правильно, нет. Антон не просил вытаскивать себя из-под колëс грузовика, не просил навещать его в больнице после потери памяти, не просил носиться с ним, как с маленьким ребенком. Тогда какого чëрта Вы, Арсений Сергеевич, так убиваетесь? Ведь знал, что так и будет. Что в конце концов Шастуна выпишут из больницы. Что ты одинок на всю оставшуюся жизнь. Руки Арсения задрожали, и очнулся он только тогда, когда Антон бешено махал руками перед его лицом, пытаясь привести в чувство. Арсений почувствовал, как по его щекам катятся слëзы. Это ещë что такое?.. Откуда? Почему голова так сильно раскалывается, почему так горячо… — Арсюш, — какой-то полувсхлип вырвался у Шастуна, и это окончательно сорвало у Попова крышу. — Арс, родненький, давай поедем домой… Арсений не помнит, как Антон довëл его до кабинета директора. Не помнит, как им удалось отпроситься у Паши с уроков. Помнит лишь тëплые руки и холодные кольца, крепко сжимающие его ладонь. Помнит розовые губы, шептавшие, что всë будет хорошо, что ему нужно просто немного отдохнуть. Помнит зелëные глаза, смотревшие с такой тревогой, что хотелось обнять, утешить, но Арсения словно сковало цепями. До того момента, как приехало такси, он больше ничего не помнит. И у кого из них двоих теперь амнезия? В салоне водитель задаëт обыденный вопрос, который почему-то сбивает с толку обоих. — Куда едем?

***

Антон резко теряется. Когда он увидел такого Арсения, то сразу понял, что тому нужно домой. Вот только после двух недель, проведëнных в больнице, после всего того, что там случилось между ним и Арсом, у Шаста совершенно вылетело из головы, что они живут по отдельности, и что теперь ему нужно сказать адрес. По-хорошему, стоило бы отвезти Арсения к нему домой, чтобы не возникло сложностей, но Антон понимает, что не знает, есть ли у того дома аптечка, а потому решительно называет свой адрес. Такси трогается, и Арсений затихает, уткнувшись Шастуну в плечо. Тот замирает, боясь потревожить мгновение спокойствия учителя. Губы сами собой расплываются в улыбке. Длинные ресницы Арсения отбрасывали тени на его бледные щëки. Антону вдруг отчаянно захотелось повторить свой подвиг в больнице, но максимум, на что он был способен в данной ситуации — короткий поцелуй в лоб, пока водитель отвлечëн дорогой. И он позволяет себе эту маленькую шалость, обещая себе, что никогда не расскажет об этом Арсению.

***

Во сне Арсений чувствует лëгкое прикосновение чужих губ к своему лбу, и тихо стонет, потому что губы кажутся ему отнюдь не чужими.

***

Антон тихо шепчет учителю на ухо: — Арс, просыпайся, приехали. Тот сразу же приходит в себя, будто бы и не спал вовсе. Расплачиваются за такси пополам, хоть Арс поначалу и возмущался. Мол, он и так обременяет Шастуна, заставил его сбежать с ним с уроков, теперь ещë и Антон привëл его в свою квартиру… Шасту захотелось дать глупому учителю щелбан, но он сдержался, не желая приносить мужчине бóльшую боль. Антон тихо проворачивает ключ в замке, входит в квартиру, включает свет. Арс, слегка пошатываясь, следует за ним. Квартира встречает сухим застоявшимся воздухом, и Антон думает, что стоит поставить окна на проветривание. Он смотрит на Арсения, который снимает джинсовку и вешает на крючок в прихожей, и думает, что ему срочно, нет, срочно! — нужно в постель. Антон ведëт Арсения в спальню, укладывает на кровать и идëт на кухню заваривать чай с мятой и ромашкой. Он надеется, что чайник не будет очень громко шуметь, потому что не хотелось бы, чтобы у Арса ещë сильнее разболелась голова. Да и он хотел произвести приятное впечатление о своей квартире. Антон достал из ящика аптечку и извлëк оттуда электронный градусник. — Не ртутный, конечно, но тоже подойдëт, — вздохнул Шастун и пошëл обратно в спальню. Арсений в это время впал в беспокойную полудрëму. Антон поставил чашку с чаем на табуретку и склонился над лицом гостя. Его глаза, прикрытые веками, выписывали страшные кульбиты. Антону показалось, что они нет-нет, да и выпадут. Он осторожно прикоснулся к обнажëнной шее Арсения. — Арс… — тихо прошептал Антон. Никакой реакции. Антон понял, что ему хотелось бы знать, что сейчас снится Арсению. По его выражению лица было понятно, что он видит нечто не самое приятное, так как вскоре он каким-то образом нашëл руку Шаста и схватил еë, сильно сжав, до побелевших костяшек. Антон напрягся. Он рискнул прикоснуться рукой к щеке Арса, и резко отдëрнул еë, словно ошпаренный. Да у него же жар! Антон взволнованно начал тормошить учителя. — Арс! Прошу тебя, Арс! Тебе нужно выпить немного чая и лекарства, — почему-то шептал Антон, хоть и прекрасно понимал, что они в квартире одни. Арсению удаëтся приоткрыть глаза и сфокусировать взгляд на Антоне. — Вот, держи, — Антон протянул ему чашку чая. — Только осторожнее, он горячий. Арсений молча кивает и берëт чашку из рук Шастуна. Он аккуратно дует на поверхность и делает несколько глотков. По телу разливается приятная теплота, и Арсений расслабляется. — Спа… сибо, — выдыхает он, когда Шастун наклоняется, чтобы забрать чашку и отнести на кухню. Получается рвано и прямо в губы, и Антон внутри себя чертыхается, потому что понимает, что в таком бессознательном состоянии человек может выкинуть что угодно. А ему что со своим сердцем, трепещущим от одного только взгляда ясных голубых глаз, делать, а? — Надо было мне заболеть прямо перед походом, — смеëтся Арс, рассеянно наблюдая за передвижениями Шастуна по комнате. Антон всë никак не мог найти ящик со своими старыми вещами, которые были бы впору Арсению, но потому он плюнул на это дело и достал из шкафа огромную мягкую кофту молочного цвета. — Вот, возьми, переоденься, — Антон протянул кофту Арсу и почувствовал, как его щëки начинают разгораться, когда Арсений с благодарностью посмотрел на него своими глазами. К счастью, он вовремя скрылся на кухне, оправдывая это тем, что ищет лекарства. — Переночуешь сегодня у меня, — провозгласил Антон. — И без возражений, а то я тебя знаю… Арсений улыбнулся, а потом и вовсе засмеялся. — Что смешного? — вспыхнул Шаст. — Да нет, ничего, — смеялся Арс. — Только то, что сейчас в нашей паре больше на взрослого смахиваешь ты. А я будто бы заболевший ребëнок, которого мама не пустила в школу. Антон мог бы начать возмущаться по поводу того, что никакая он не мама, но его кое-что остановило. Он уцепился за случайно сказанное слово, как за спасительную соломинку. в нашей паре Антону срочно нужно было в душ. — Ты это, — буркнул он себе под нос. — Спи давай. Я схожу в душ и тоже лягу. — Рядом со мной? — в темноте сверкнули синие глаза. — Д-дурак ты, Арс! У меня диван раскладной, постелю себе в зале, — чтобы больше не возникло никаких неловких ситуаций, Антон сбежал в ванную, и хорошо, что свет в спальне уже был выключен, иначе Арсений точно бы пошутил насчëт того, какой краснющий был Шаст.

***

Арсений спит, и ему тепло. Антон выходит из ванной и садится на край кровати, чтобы получше разглядеть спящего учителя. Тот чему-то улыбается во сне: видимо, мята и ромашка подействовали. Антон расслабляется и улыбается ему в ответ. До похода ещë полторы недели, они точно что-нибудь придумают. А пока Антону хотелось хоть целую вечность лежать вот так и смотреть на мирно посапывающего Арсения. Голову пронзает острая боль. Забери меня Пожалуйста Антон вжимается в постель, норовя зарыться в одеялах, скрыться от этой боли и этих голосов в его голове. А ты не залипай с открытым ртом на учителя, а то ещë подумаю, что ты в него влюбился Антон мечется с боку на бок, пытаясь выбросить незваных гостей из своей головы, но безуспешно. Смотрите-ка, Шаст влюбился! А если он ничего не хочет вспоминать? У него кто-нибудь спрашивал?! Со времени выписки из больницы Антон только и думал о том, что больше не хочет, чтобы воспоминания вернулись к нему. Потому что там был другой Арсений, там маме было больно и плохо, и там он точно не смог бы признаться себе в том, что любит своего учителя. Кстати, ты никогда не говорил, что я тебе настолько дорог Антон внезапно почувствовал себя очень одиноким и тихо заплакал, как вдруг заметил, что его руку накрыла тëплая ладонь спящего рядом Арсения. Шастун обхватил еë, как никогда благодарный сейчас за то, что тот просто находится рядом, и тихо прошептал: — Дорог. Ты не представляешь, насколько дорог. До сумасшествия.