Всë зацвело в октябре

***

И вот настал долгожданный день похода. Ребята собрались и отправились в путь. Заказали школьный автобус на тридцать шесть мест и шесть утра, поэтому сейчас у школы стояла толпа злых и невыспавшихся школьников и гиперактивный директор, который всех подбадривал своими обыкновенными кричалками. — Мне иногда кажется, что он немного сумасшедший, — сонно ухмыляется Позов стоящему рядом Антону. — Тебе не кажется, — шепчет в ответ парень и оглядывается по сторонам в поисках своего любимого учителя. С той ночи прошло всего два дня, и по Арсению вообще не было видно, что ещë два дня назад он умирал от жара на кровати Шастуна. Когда он проснулся, ему уже сделалось значительно лучше, и он сразу же заявил, что идëт в поход. Антон, как мог, отговаривал его, но он же упëртый! Ни в какую. «Антош, я уже большой мальчик, и вполне могу сам решить, идти мне в поход или нет. Тем более, я нужен там как сопровождающий». Антону хотелось завыть. «А мне, мне ты тоже нужен! Живой! Тоже мне, большой мальчик…» Мимо промелькнула рыжая шевелюра, которая тут же скрылась в толпе ребят из баскетбольной команды. Антон почувствовал, как сердце кольнуло чувством вины. Он ведь так и не поговорил с Женькой. Позов, кстати говоря, держался с достоинством. И виду не подавал, что его хоть как-то задело то, что Мальцева была влюблена в Шастуна. Антон зажмурился, потому что ему вдруг показалось, что он всë в последнее время делает неправильно. Он решительно сжал кулаки и повернулся к Позову: — Прости меня! Получилось громче, чем он ожидал, но все вокруг были заняты своим делом и даже не обратили внимание на возглас «длинной шпалы». Зато Димка, похоже, удивился так, что глаза чуть из орбит не вылезли. — Шаст, ты чего это вдруг? Если ты за свой выигрыш в фифе, то ничего страшного, это просто игра, не мучайся так, я смирился… — Да к чëрту фифу, — нахмурился Антон. — За Женьку прости. Дима в недоумении сдвинул брови домиком. — А почему это ты за неë извиняешься? По-моему, это она должна извиняться за то, что променяла нас на какого-то бугая. — Чего? Какого ещë бугая? — не понял Антон. Позов сморщил нос и тихо пояснил: — Да парень еë новый. Он не из нашей школы, но тоже из баскетбольной команды, как и некоторые наши. Собственно, Женьку с ним брат познакомил. Но я не об этом. Мало того, что он ростом под два метра, — Дима запнулся и мотнул головой, когда Антон скептически посмотрел на него с «высоты птичьего полëта». — Так ещë и ходят слухи, что он торгует наркотой. — Офигеть, серьëзно? — Антон не понял, что он испытал первым: удивление, страх за Женьку или отвращение к тому незнакомому парню. Потом мысленно же сам себе дал оплеуху. — Ну, слухам верить, как говорится… — Да я понимаю, — виновато ответил Дима. — Но говорят, что кто-то его видел. Я лишь передаю тебе слова. Антон кивнул и погрузился было в размышления, как вдруг вспомнил, что не закончил с разговором. — Дим, так я не за Женьку извинялся. А за себя. — А ты-то чем мне напакостил? Не рассказал, что мутишь с учителем? — улыбнулся Дима. — Что-о?! Да я тебе щас! — Антон замахнулся, делая вид, что сейчас даст Димке ползатыльник, а потом опустил руку. — Тише ты. Мы не вместе. И вообще, откуда ты знаешь?.. Дима тихо засмеялся. — Шастунишка, ты иногда таким балбесом бываешь. Он навещал тебя каждый день в больнице, целовал тебя, смотрел на тебя так, будто ты для него целая вселенная. Ещë доказательства нужны? — Откуда ты вообще знаешь про поцелуй?! — вытаращил глаза Антон. — Оттуда, что я потом твоего Арсения Сергеевича из панической атаки в коридоре вытаскивал. Благо, я слишком тесно знаком с некоторыми психологическими приëмами. За столько лет-то… Антон снова подумал, что ничерта не знает про Диму. — И не смотрит он на меня так, — пробурчал Антон, постепенно расслабляясь. Потом и вовсе сник. — У нас всë невзаимно. — Чего-о, — присвистнул Позов. — Это он тебе так сказал? Антон задумался. «Шастун, не надейся, что если ты спас меня от верной смерти, то это даëт тебе право прогуливать мои уроки». Вряд ли это звучало как отказ… Окей, это вообще так не звучало! Антон отвëл взгляд в сторону. — Ну… Нет. — Тогда поговори с ним и признайся ему, — настоятельно проговорил Позов, покачивая в воздухе указательным пальцем. Антон резко развернулся. — Да? Тогда признайся мне, наконец, что ты любишь одного человека! Дима вздрогнул и испуганно посмотрел на друга. Ага, значит, Антон понял всë верно. — Я… Откуда ты знаешь? — совсем тихо прошептал Позов. — Да это же было видно, — Антон солгал. Он заметил это только недавно, но он надеялся, что из-за амнезии ему простят этот маленький пунктик. — Подожди… То есть каждый раз, когда я приходил в больницу, ты знал?.. Антон в недоумении захлопал глазами. — При чëм тут больница? — А… Что ты тогда имел в виду? — осторожно спросил Дима. — Да я про Женьку, баклан! Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Дима тяжело выдохнул, и на губах его появилась улыбка облегчения. — Господи, Тох… Ты реально думал, что я влюблëн в Женьку? Теперь Антон уже окончательно запутался. — Но ведь ты так говорил о ней… Вот я и решил… — Антон тихо застонал. Опять он ошибся! А всë из-за того, что он плохой друг. Не соизволил даже поинтересоваться, что творится в жизни его товарищей. Но тут мозг Антона пронзила поразительная мысль. — Подожди, а в кого ты тогда влюбился? Вопрос застал Диму врасплох, и он тут же покраснел и начал было что-то бормотать, но его прервал подошедший учитель ОБЖ. Антон тут же отвлëкся и решил, что с Позом они договорят потом. — Так, Арсений Сергеевич, Вы наконец-то на месте, о, а Вы, я так понимаю, Сергей Борисович, верно? Отлично, все в сборе, можем садиться в автобус! — весëлый Паша загнал всех учеников внутрь и запрыгнул сам. — Вперëд, на поиски приключений! Класс, как и всегда, рассмеялся.

***

Антон потерял из поля зрения Диму, поэтому пришлось занять свободное место в хвосте автобуса. По случайному стечению обстоятельств или жуткой карме там же оказался и Арсений. Антон молча опустился на сиденье рядом и уткнулся в телефон. — Так и будешь игнорить меня, — хмыкнул учитель, доставая из рюкзака будтерброды. — Будешь? Антон замотал головой. — Да ладно тебе, Антош, ну я же в полном порядке, разве не видишь? Я уже не болею. Шастун скептически посмотрел на учителя. — Анто-о-он, ну хватит, правда, — жалостливо поджал губу Арс. — Я хочу услышать твой голос, мы давно не виделись. — Давно — это со вчерашнего урока ОБЖ? — насмешливо посмотрел на учителя Антон и улыбнулся. Тот отзеркалил улыбку и всë же всучил Антону бутерброд. — Вот видишь, ты улыбнулся. А солнце с утра в Питере — это так классно, — загадочно произнëс Арсений и хотел было отвернуться к окну, но Антон остановил его фразой: — Какое солнце, Арс? Ты уже выехал за пределы Питера. Арс приподнял бровь, а затем разинул рот в немой догадке. Антон поиграл бровями. — 1:1, Арсений Сергеевич. Ничего личного. Ехали примерно час, пока не выбрались из города. Потом ещë час ехали по просëлочной дороге. Антон за это время успел посмотреть скачанную сорокаминутную серию любимого сериала, поболтать с Арсом и увидеть Диму, который сидел примерно в середине автобуса, а рядом с ним сидел Серëжа. Антон поëжился. Он искренне надеялся, что у Димы нет серьëзных проблем со здоровьем, о которых он, невнимательный балбес, даже не догадывался. Иначе почему он постоянно в компании врачей? Антон так глубоко задумался, что Арсу пришлось с силой тормошить его. — Шасту-ун, приехали. Поднимай свою задницу с сиденья и звездуй на выход. — Ничего себе, и это учитель! — возмущëнно пробубнил Антон. — Я же не учитель русского, мне можно, — Арсений высунул язык. К Антону подошëл Воля. — А я учитель, и мне тоже можно. Звездуй, Антон, а то мы так не успеем дойти до стоянки.

***

Лагерь было решено разбить в небольшом лесочке, до которого от места высадки был примерно час ходьбы. Рядом протекала речка, в ней можно было искупаться при тëплой погоде, но увы — на дворе был ноябрь, а потому пришлось довольствоваться согревающим пламенем костра. К слову, морозы всë никак не хотели приходить в Петербург, а это был определëнно плюс для отчаянных походников. Антон изловил Диму и решил, что пока не будет напоминать о незавершëнном разговоре. Они вместе разбили палатку под высокой елью — «похожа на тебя, Шастун» — и собрались у костра в ожидании отбоя, так как уже стемнело. Девчата готовили ужин, ребята помогали, а после все дружно расселись около костра и стали слушать «удивительные рассказы о приключениях юного Павла Алексеевича Добровольского». Все смеялись, и было тепло и хорошо. По крайней мере, пока Антон не отошëл от костра, чтобы пойти помыть в реке тарелки — свою и Димки. Он вспомнил, что был лишь в одной кофте, когда отправился к костру, а потому сейчас у него зуб на зуб не попадал от холода. Антон решил, что быстро окунëт тарелки в воду и вернëтся, но у реки его ждал сюрприз. На деревянном помосте сидел Арсений, скрестив ноги и задумчиво глядя на лунное отражение. Антон негромко кашлянул, и мужчина повернул голову. — Это ты, — Арс выдохнул облачко пара, и Антону вдруг показалось, что он начал согреваться: настолько тëплой прозвучала фраза. Ему вспомнились слова Димки о том, что он нравится Арсению, и Антон тут же налился краской, надеясь, что в такой темноте Арсений этого не заметит. Он поймал его взгляд на себе и от неожиданности чуть не свалился в чëрную воду. Под лунным светом голубые глаза показались ему самым прекрасным и драгоценным, что он только видел в этом мире. Они сияли, и в них отражались звëзды. Антон и при свете дня еле сводил концы с концами при взгляде в этот омут, так ещë и теперь… Из груди вырвался стон, который был совсем не к месту, и Шастун покраснел ещë больше, испытывая уже самый сильный стыд в своей жизни. Кажется, в этом походе ему будет совсем не легко. Антон почувствовал, что его знобит. То ли от холода, то ли от знакомого взгляда… Но знобит. Кажется, Арсений это тоже заметил, потому что снял с себя куртку и напялил еë на Шастуна. Она на удивление пришлась ему впору. — Специально взял на пару размеров больше, — неряшливо улыбнулся Арсений, и в этой улыбке было всë. Антона потащили в палатку, вручили ему чашку с кофе, так заботливо принесëнную с костровой полянки. Антона завернули в плед и посадили на надувной матрас. Антон чуть не пробил в потолке палатки дыру своей головой, зацепился за фонарь, висящий примерно там же, но это всë пустяки. Самое главное, что Арсений был рядом, он улыбался, подбадривал какими-то житейскими историями… Просто жил для Антона. Антону резко захотелось прямо сейчас взять и спросить: «кто я для тебя?» Но какой же подросток обойдëтся без дешëвой драмы? — Арс… Мы можем поговорить… Завтра, ближе к вечеру, когда будет свободное время? Встретимся где-нибудь у реки, — пробормотал он. Арсений с улыбкой смотрел на него из полусумрака палатки. — Ты как будто свидание мне назначаешь, Шастун. — Что, да я?! Я, как, а, это, нет, неправда!.. — залепетал Антон, а Арсений рассмеялся и хлопнул его по плечу. — Успокойся, я пошутил. Конечно, как тебе будет угодно. Да и мы ведь уже завтра утром увидимся, что ты так переживаешь, как будто мы опять по разным квартирам разъезжаемся. Антон немного не улавливает сути последней фразы, списывая это на усталость. Он скомкано прощается с Арсением и улепëтывает в сторону своей палатки, в которой уже спит Дима, укутанный тремя одеялами. Антон усмехается развернувшейся для него картине и жалеет, что у него нет под рукой фотоаппарата. Он осторожно забирается в спальный мешок, чтобы не потревожить друга, накрывается сверху одеялом — ноябрь всë-таки — закрывает глаза и засыпает. Всю ночь ему снится Арсений, который хочет ему что-то сказать, но рот у него заклеен какой-то чëрной полоской. Он пытается на пальцах объяснить Шастуну, в чëм дело, но тот никак не может понять, и оттого начинает ещë больше паниковать.

***

Арсений спит, и ему снится Антон, который смеëтся и рассказывает ему о том, как они с каким-то пацаном со двора пускали «блинчики» по воде, когда летом бегали купаться на речку. Во сне Арсений как-то умудряется вспомнить, что не взял с собой свой дневник, в который он делал свои записи. Он пожимает плечами и решает не заморачиваться. А что? Записей в нëм и так предостаточно.

***

Дима просыпается оттого, что ему невыносимо жарко. Ещë бы, Матвиенко вчера его так укутал, что он даже и в зимнюю пургу не замëрз бы. Дима тихонько вздохнул и посмотрел на спящего рядом Антона. Потом взглянул на часы. Пять утра. Тишина. Благодать. Он вылез из палатки, напялил ботинки и осмотрелся вокруг. Лагерь ещë спал. Небо ещë даже не пыталось светлеть. Только одинокая фигура маячила у костра. Дима направился туда. — Не спится? — Серëжа резко обернулся, чуть не выронив какие-то лекарства. — Ой, прости. — А, — Матвиенко запихивает лекарства в пластмассовый ящик и кивает. — Здарова. Тут Юльке вашей плохо стало, живот заболел, она попросила у меня таблетку. А ты чего вскочил, ранняя пташка? — Да кто уснëт в такую жару! — Дима сморщил нос и прищурился, пытаясь вызвать в Серëже хоть отголосок вины. Но тот лишь покачал головой. — Я о твоëм здоровье забочусь, так что даже не думай, — мужчина подхватил аптечку и засеменил в свою палатку. Потом остановился и вздëрнул бровь. — Идëшь или как? — К тебе? — выдохнул Дима. Небо стало на толику светлее. — Всë равно я один, на пару с лекарствами живу, — хмыкнул Серëжа. — Давай, заодно обсудим кое-что. Любопытство пересилило желание посидеть в одиночестве около костра, а потому Дима поспешил вслед за Серëжей на окраину полянки, ко взрослому лагерю. Протиснувшись в палатку, он уселся напротив врача и уставился в пол. — Ну ты чего как не родной, — Серëжа протянул ему термос. — Давай, наш традиционный чай за разговорами. Дима с благодарностью кивнул и поставил термос рядом с собой. — Ты хотел о чëм-то поговорить? — Да. Ты снимай куртку, у меня в палатке обогреватель, — Серëжа кивнул на маленькую коробочку, которая работала на батарейках. — Удобный, зараза. — Нифига ты тут устроился, — с завистью пробормотал Дима и стал стягивать с себя куртку. — А кофту? — зыкрнул на него Матвиенко. Дима помотал головой. — Я еë никогда не снимаю. — В ней же жарко, — Серëжа скинул с себя верхнюю одежду и остался в одной чëрной футболке, плотно прилегающей к телу. Дима в который раз отметил, что у него шикарное тело. — Ну… Я привык. — Ладно, как скажешь, — кажется, Серëжа был не в настроении спорить, чему Позов был определëнно рад. Но в следующий миг он же ошарашил своим возгласом: — Меня ты тоже стесняешься, да? Дима поднял голову и увидел в глазах собеседника грусть и усталость. Правильно, он устал от него. Зачем он такой кому-либо нужен… Тюфяк с комплексами. — Ты не понимаешь. Это не просто стеснение. — Тогда, может, расскажешь, в чëм дело? Интересуется. Ага, конечно. Да сто процентов только из вежливости. Кто вообще будет по-настоящему интересоваться его состоянием, а? Дима вдруг почувствовал себя такой сволочью. Он вдруг понял, что своими мыслями обесценивает труды Оксаны. А ведь она искренне пыталась ему помочь, он это точно видел. А Серëжа? Да он всегда его только поддерживал! Они говорили на совершенно дурацкие темы, и он активно поддерживал разговор, а значит, ему точно было интересно! Так с какого перепугу он позволяет самому себе так нагло обесценивать своих друзей? Секреты, блять, секреты. Как же он их ненавидит. Внутри что-то лопается — наверное, терпение — и теперь ему уже ничто не мешает открыться до конца, обнажить себя полностью, позволив рукам хирурга ваять из его холодного тела что только душеньке будет угодно. — Ладно. Это долгая история. Слушай…