Всë зацвело в октябре

— Ты только не оставляй меня… Арсений наклоняется и целует тонкие длинные пальцы, с которых сняты все кольца. По щекам безостановочно катятся слëзы, но он не обращает на них никакого внимания. Вся его жизнь сейчас потеряла значение. Потому что Антон был в критической ситуации, а Арсений… Он абсолютно ничего не мог сделать. И это злило его больше всего. Он знал, что Антон не ангел. И что поступил он, мягко говоря, не очень. Но сейчас всë это было не важно. Арсений остался в палате совсем один. Как бы ни пытались его выгнать врачи, он не давался, и Серëжа махнул рукой — пусть остаëтся, всë равно прямо сейчас ничего не сделаешь, Антону нужно время на реабилитацию. Арсений смотрит на синяки под глазами, впалые щëки, бледные розовые губы и не узнаëт в этом безжизненном теле своего мальчика. Это не Антон. Это его оболочка, дух… Мужчина вздрагивает от холодного прикосновения и поворачивает голову. Он видит полупрозрачный женский силуэт и тихо стонет. — Ты пришла забрать его?.. — сбивчиво шепчет он. — Я не отдам… — Глупыш, — женщина проводит рукой по волосам Арсения и грустно улыбается. — Никто и не пытается забрать у тебя твоего Антона. Ты только снова свою жизнь не про…пусти, Арсений. Женщина строго смотрит своими зелëными глазами, и Арсений закусывает нижнюю губу до боли. Она берëт его руку в свою и позволяет дотронуться до своего огромного живота. — Слышишь, как сердечко бьëтся? Жизнь так похожа на смерть… Она мгновенна. Но Арс, никогда, слышишь? Никогда больше не позволяй самому себе бесконечно убивать тебя. Потому что у тебя есть тот… Нет, те, ради кого стоит жить. — Я тебя не понимаю. Разве ты не должна кричать, что я всю жизнь тебя обманывал, притворялся натуралом, а после смерти ещë и влюбился в несовершеннолетнего? — горько усмехнулся Арс, привычным жестом поправив чëлку. — За мной миллион грехов. — Ты расплатился за них сполна. А теперь будь добр, прекрати распускать нюни и возьми себя в руки. В данный момент ты нужен не мëртвым призракам прошлого, а настоящему ему, — женщина в последний раз дотронулась холодной рукой до щеки Арсения и исчезла, растворилась, словно еë здесь и не было. А ведь по сути так оно и было, и Попов прекрасно это понимал. Но она, как никто другой, помогала ему справиться с жизненными трудностями, пускай и напоминала своим присутствием о том, что было раньше. О боли и смерти. О радости и жизни. Всë это было мгновениями в памяти Арсения, которые он был готов хранить до конца своей жизни. Но они больше не были грузом. Он больше не хотел от них избавиться. Наоборот, он мысленно обнимал своих горячо любимую жену и дочь, которые всегда были с ним и безумно любили его, а потому желали только счастья. Они были нужны ему. А сейчас он сам был нужен Антону. Ведь это из-за него он снова попал в очередную передрягу. Арсений вспомнил, как они с Антоном поругались, и как он сам сказал мальчишке, что это он всегда его спасает, а тот этого совершенно не видит. По сути, назвал эгоистом. Арсений перевëл взгляд на спящего Антона. Он дышал рывками, постанывая во сне и перекатываясь с боку на бок. Арсений положил свою руку поверх руки Шастуна и зажмурил глаза. Каждый раз, когда он спасал Антона, он сам же и окунал его в этот омут. Какое он вообще имел право зваться учителем ОБЖ, если своих же учеников загоняет в могилу?! Вот кто уж самый настоящий эгоист. Каждый раз уходя от ответа, Арсений лишь увеличивал пропасть между ним и Антоном. И как бы он ни уверял его, что они могут быть с ним на равных, он каждый раз заставлял Шастуна чувствовать себя хуже него. Заставлял чувствовать себя одиноким. Антон успел сказать ему всë, что думал, что тогда крутилось у него на уме. Да, грубо. Да, на эмоциях. Но это была абсолютная правда. Кто, если не Арсений, постоянно справлялся о нëм, но никогда не рассказывал о себе? Ведь Арсений мог подгадать момент и рассказать о своих переживаниях. Это и значит быть в отношениях! Разговаривать, делиться, чувствовать. А по сути он только и делал, что пользовался Шастуном для того, чтобы успокоить свои нервы, убеждая себя в том, что это всë, что ему нужно. Неправда ведь, Арсений. Если бы ты по-настоящему любил его, ты бы доверял ему. А из-за твоего страха потерять всë теперь это может стать вполне ощутимой реальностью. Вот и живи с этим.

***

За неделю до произошедшего

Дима не видит ничего плохого в том, чтобы жить с Серëжей. Дима никогда не думает, что утренние поцелуи в лоб и одна на двоих постель — это ненормально. У Димы больше нет того, кто мог бы осудить его за это. Антон, который сам по уши погряз в этом деле? Женька, которая полностью прекратила с ними общение? Наконец, неужели Серëжа, который только и делает, что пытается вернуть к жизни маленького мальчика с комплексами? Сказать честно, лучше метода Дима бы не придумал. Он настолько свыкся с тем, что каждое утро он говорит себе комплименты, глядя в зеркало, что с каждым новым случаем он стал замечать, что ему больше не кажется, что он ошибка, или что-то вроде того. Нельзя сказать, что он вдруг резко полюбил себя. Но он больше не ненавидел. А это уже был огромнейший прогресс. Диме порой становилось стыдно за то, что Оксана столько лет безуспешно пыталась помочь ему, а потом вдруг пришëл Серëжа, который за две недели перевернул его мир с ног на голову. Суркова же на это только громко смеялась и говорила, что она бесконечно рада тому, что Серëжа появился в его жизни. Потому что еë целью было вылечить Диму, а не забрать себе все лавры. Оксана, кстати, часто заходила к ним в гости по поводу и без повода. Дима даже стал немного беспокоиться, но когда Серëжа с обожанием смотрел на него, целовал в лоб или просто легонько прикасался к его руке, все мысли сразу же вылетали из головы. У Димы никогда не возникает вопросов, кем они с Серëжей друг другу приходятся. Он знает, что хирургу сложно принять тот факт, что он любит того, кого ему любить не положено, поэтому не заводит разговоров об этом. Ему достаточно чувствовать рядом с собой тепло любимого человека и отдавать свою любовь без остатка ради его хорошего самочувствия. Они жили в симбиозе, который был полезен обеим сторонам: Диме — с его психологическими проблемами, Серëже — с его потребностью быть в чьëм-то обществе, делиться переживаниями. Но нельзя сказать, что Диме не было больно. Что Дима не плакал ночами в подушку, когда Серëжу срочно вызывали на операцию, и Позов оставался наедине с самим с собой. Что Диму вообще всë устраивало. Да, Серëжа учил его любить себя. Но как можно научиться любить себя от человека, который сам боится любить? Дима никогда не лез в прошлое Матвиенко, но он был уверен, что у хирурга случилось что-то не очень хорошее в прошлом, из-за чего он так себя ведëт. Потому что что плохого в том, чтобы любить? Правильно, ничего. Тогда почему он боится?.. Дима настолько привык загоняться по поводу и без, что довольно скоро привëл себя к выводу, что Серëжа боится, если скажет Диме, что он его не любит, то Позов вновь окунëтся в эту пропасть самоненависти. Но Дима больше не хотел себя ненавидеть. Он принял тот факт, что для кого-то он может быть красивым, пускай его и бросили родители. Он был для них обузой. Они побоялись лишней ответственности. Не важно, что заставило их так поступить, ведь в нежных руках хирурга он чувствовал себя в безопасности. Но не теперь. В голове безостановочно крутился вопрос: почему? Почему он такой? Почему постоянно заставляет себя страдать? Почему он вообще должен это терпеть, пока Серëжа разберëтся в своих мыслях? Хватит это терпеть. Теперь он займëтся усиленной терапией своего врача. Дима резко подскочил в постели, когда в комнату вошëл Серëжа. — Дим, я хотел… Всë в порядке? — приподнял бровь Матвиенко, останавливаясь в двух шагах от Позова. Тот закивал головой. — Да, извини. Это я от неожиданности. Так что ты хотел? Хирург как-то замялся, видимо, обдумывая, что лучше сказать. Затем потряс головой, отбрасывая лишние мысли. — Хотел сказать, что мне нужно ехать в Рязань. Родственники пригласили день рождения отметить с ними, немного заранее получится, но в принципе ладно. Дима сразу же ощетинился. Почему Серëжа постоянно от него бегает? Обещал быть рядом, а сам постоянно бросает его одного! Да, сейчас в нëм говорит внутренний ребëнок, потому что Дима вполне понимал, что работа хирурга предполагает частые отлучки из дома, но… Не так он себе представлял своë будущее буквально несколько лет назад. Совершенно не так. — Ладно. Я понял, — Дима уткнулся обратно в телефон и утонул в подушках, стараясь не глядеть на Матвиенко, который почему-то никак не хотел уходить. Наконец хирург первым нарушил тишину: — Дим, ты, наверное, не понял. Я хотел спросить у тебя… Ты поедешь со мной? Позов изумлëнно оторвал свои блестящие глаза-алмазы от экрана и захлопал ресницами. — Что? — Дим, неужели ты подумал, что я могу оставить тебя тут совсем одного? Я просто хотел спросить, не составишь ли ты мне компанию в этом путешествии… Я мог бы познакомить тебя с родственниками. Они очень классные, вот увидишь! — Матвиенко, кажется, уже зажëгся идеей, а Дима всë никак не мог переварить услышанное. Он тихо сопел и хмурился. — Хочешь сказать, у меня есть выбор? — тихо пробормотал он, но Серëжа его услышал. Он подошëл, присел на край кровати и положил свои руки на руку Димы. — Дим, я не твой родитель. И я не в праве тебе что-либо запрещать. Однако я забочусь о тебе, поэтому, разумеется, надеюсь, что ты примешь моë предложение. И не потому, что мне тебя жалко, а… — хирург замолчал, не находя нужных слов. Тогда Дима перехватил инициативу. — А почему, Серëж? Почему ты всë это делаешь ради меня? Ведь не потому же, что я твоему другу Арсению когда-то там помог, верно? Не потому, что Оксана твоя хорошая знакомая. Почему, Серëж? Чем я заслужил такое отношение? Матвиенко стушевался. Он явно не рассчитывал на такой напор от вечно тихого и смиренного Позова. Но нужно было что-то отвечать, поэтому он попытался как-то вырулить на нейтральную тему: — Ну, тебе ведь в одиночку было бы труднее… Мне просто стало жалко, и… — То есть тебе меня просто жалко? — пытливо спрашивает Дима, не сводя взгляда с Серëжи. Глаза хирурга бегают по сторонам. — Не в этом дело… Точнее, не только в этом. — А в чëм тогда? — Дима осторожно прикасается внешней стороной ладони к щеке Матвиенко, и тот быстро поднимает удивлëнный и обеспокоенный взгляд на Позова. В его глазах отчëтливо читается страх. Страх быть прочитанным, как открытая книга. Страх причинить боль, которую причиняли ему самому. И Дима понимает, что Серëжа сейчас так близко, так доступен ему, что другого шанса может и не быть. Он берëт в свои ладони правую руку Матвиенко и кладëт себе на грудь. — Чувствуешь, как бьëтся моë сердце? — почему-то шëпотом спрашивает он. Хирург лишь покорно кивает, сбитый с толку странными действиями Димы. — Оно могло бы уже не биться, если бы не три человека. Оксана, которая всë это время была для меня верной поддержкой. Антон, который в самые трудные моменты находил очередной повод улыбнуться жизни. А потом вдруг явился ты и перевернул мой чëртов мир с ног на голову. Я тогда забыл про отца, про проблемы, вообще про всë — и бросился за тобою вслед. Каждый мой день был прожит не зря, если мы с тобой болтали в больнице о чëм-то, да хотя бы о той же погоде. А знаешь, почему? Потому что ты стал моим миром. Да, у меня зависимость, и это плохо, но я больше не представляю свою жизнь без твоего в ней присутствия. И не понимаю, как жил без тебя раньше. Боюсь, что в один день это может попросту закончиться. Но заметь, Серëж, один-единственный раз в своей жизни я пытался убедить себя в том, что то, что я чувствую — неправда, неправильно, плохо, и вспомни, к чему это привело? Я не чувствую за собой никакой вины, и мне плевать на разницу в возрасте. Я вижу, что тебе не плевать. Но я всë равно скажу, потому что мне надоело молчать. С самой нашей первой встречи я понял, что чувствую к тебе что-то. Я не мог более чëтко сформулировать это, потому как был уверен в том, что полюбить меня априори никто не может из-за моего тела, но сейчас я совершенно точно уверен в своих чувствах. Серëж, ты нравишься мне. Может, это не любовь, но ты мне симпатичен. А ещë я хочу быть часто рядом с тобой. Хочу быть нужным. И честным. У меня всë, — Дима быстро облизал пересохшие губы и уверенно взглянул на Серëжу каким-то другим, более осознанным взглядом. Он даже не покраснел. Просто замер в ожидании ответа, каким бы он ни оказался. Серëжа думал долго. Эмоции на его лице сменялись одна за другой. Непросвещëнному человеку могло бы показаться, что тот ничего не испытывает, но Дима знал Серëжу очень хорошо. Он видел, как тот испугался. Но его, очевидно, очень взволновали слова Позова, так, что его губы начали чуть подрагивать, словно он пытался что-то сказать, а у него забрали способность говорить. Дима провел ладонью по щеке хирурга, стараясь вложить в этот жест максимум своей неумелой юношеской заботы. Матвиенко перехватил его руку и прижал к себе, оставляя на ней тëплый поцелуй. Затем он придвинулся ближе к Позову и, зажмурившись, упал в его объятия. Дима услышал тихие всхлипы и стал гладить Серëжу по голове. — Это самое прекрасное, что я когда-либо слышал по отношению ко мне, Дим, — прошептал Матвиенко куда-то в пижаму Позову, крепко сжимая в кулаке край простыни. — Спасибо тебе. Не знаю, за что, но спасибо. За любовь, наверное. Меня никогда и никто не любил… Дима крепко стиснул зубы. — Ты ошибаешься, Серëж. Я уверен, такие люди были, и их было немало. Просто иногда мы впускаем в свою жизнь бандитов, которые обкрадывают всë сокровенное и сбегают, оставляя с разбитым сердцем как старуху у разбитого корыта. И тогда мы теряем веру в людей и в себя. А затем появляются такие люди, как… Как ты: они освещают собой всю тьму, что сгустилась вокруг, и не дают тебе самому убить себя, тянут наверх, за собой, к свету. В такие моменты ты понимаешь, что, возможно, мир не так уж и плох, а люди всë же умеют любить, — Дима, кажется, говорит и о Серëже, и в то же время о себе. Матвиенко отлипает от его пижамы и удивлëнно смотрит в лицо мальчишке. — Ты уверен, что не хочешь пойти на психолога? — совершенно серьëзно спрашивает он. — Влияние Оксаны, — смеëтся Дима и впервые за долгое время чувствует огромное облегчение. У него больше нет тайн. Его любимый человек сейчас рядом с ним, и у него всë хорошо. Что ещë нужно для счастья?

***

Оказывается, что-то нужно. Отсутствие тайн не делает всë вокруг проще. Антон ждëт Иру уже пятнадцать минут в кафе возле дома. Наконец, запыхавшаяся девушка на каблуках влетела в помещение и приземлилась на стул рядом с Шастуном. — Извини, были кое-какие проблемы, — уклончиво пояснила девушка и резко замерла, приняв удобное положение. — Так что ты хотел? Антон в смятении. Ему очень хочется поскорее выяснить, что же означают эти записи в дневнике, потому что ему срочно нужно, чтобы кто-то сказал, что он просто накрутил себя по пустякам. С другой стороны, он только сейчас понял, что звонить Ире, возможно, был не самый лучший вариант… Но что сделано, то сделано. Он достаëт маленькую книжку и молча протягивает девушке. Та берëт в руки и вопросительно смотрит на Антона. Парень кивает. — Я так рад, боже, вы даже не можете себе этого представить, как я рад! Вернее, не так: я счастлив! Она сообщила мне эту невероятную новость сразу, как только… — Ира не успела договорить, так как Антон перебил еë: — Подожди-подожди, что это ты такое читаешь? — недоумëнно воскликнул Антон, придвигая свой стул ближе к Кузнецовой, чтобы увидеть то, что она озвучила. — А ты что, открыл на первой попавшейся странице и вообще не сообразил прочесть дальше? — Ира вздëрнула бровь, а Антон почувстовал, как его щëки начинают гореть от стыда. Именно так он и поступил. — Моя дочь мертва, — прочитала следующую строчку Ира и замолчала. Антон склонился к плечу девушки и увидел эту самую надпись корявым почерком. Видимо, когда автор писал это, у него сильно дрожала рука. На странице были заметны бугры от слëз. Он плакал. Шастуна аж затрясло. Ладно, скрыть от него своë прошлое — это его дело, тем более, когда теперь Антон понимает, почему. Но что вообще испытал Арс в своей жизни, что до сих пор может продолжать двигаться дальше?.. По записям в этой страшной книге предполагалось, что Попов должен был в конце концов умереть, как бы ужасно это ни звучало. Антон сглотнул. Ведь было же что-то, что заставило его остаться!.. Возможно, это… — Моя дочь мертва. Еë мать — тоже, — с каменным лицом продекламировал Шаст. Ира закрыла книжку и положила на край стола. — Антон, нет. Верни еë назад и никогда больше не читай. Это что-то… Слишком личное, — выдохнула девушка и повернулась к Шастуну, мгновенно оказавшись с ним лицом к лицу. Антон, не замечая этого, просто положил голову Ире на плечо и уставился куда-то сквозь прозрачный стеклянный стол, пытаясь осознать, что они только что узнали. У Арсения есть дочь. Была дочь, что для его возраста вполне нормально. И, очевидно, у него была жена. Антон ведь даже видел обручальное кольцо, тогда, в походе. Боже. Но это получается, что он только зря накричал тогда на Арсения? Попросту уничтожил его своими глупыми оскорблениями? Ведь это он, Антон, он один всегда и всë портит! А ещë надеется на какую-то взаимную любовь… Да пускай лучше он умрëт, чем ещë раз взглянет в чистые голубые глаза, с такой печалью смотревшие на него в последний раз! Антон, кто ты такой со своими ничтожными проблемами? ЕГЭ скоро? Боишься пойти неправильной дорогой? Боишься потерять любовь? Очень смешно, Антон. Прямо до смерти. У Арсения гораздо больше проблем. А самая большая — ты. Антон очнулся только тогда, когда почувствовал, как по его щеке катятся слëзы, падая вниз, на клетчатую юбку девушки. Неожиданно он обнаружил себя в еë объятиях, приласканного и поглаженного маленькой рукой. Антон поднял на неë свои покрасневшие глаза и с удивлением встретил в них насмешку, но не грубую, а ласковую, словно солнечный зайчик. Она утешала его, пыталась помочь, даже не зная всей ситуации. От этого на душе сразу стало как-то легче. — Ир, прости, пожалуйста, я… Девушка приложила указательный палец к чужим губам и мягко улыбнулась, что шло в разрез с еë «крутым» образом: — Ничего не говори, если не уверен, что мне нужно это знать. Антон, я не зря заставила тебя выучить мой номер телефона: я обязательно тебе пригожусь. В данной ситуации я советую тебе просто вернуть данную вещь на место и хорошенько подумать: а тебе оно надо? Копать глубже, ковырять старые раны? Если тебе хочется услышать ответов, то просто спроси, и, возможно, тебе ответят, — Ира отстранилась от Антона, и тот выпрямился, с грустью осознавая, что в объятиях девушки было куда теплее. Такой ноябрь… — Он точно мне не ответит, — вздохнул Антон, закидывая книжку обратно в свой рюкзак. — Извини за моë любопытство, но кем тебе приходится Арсений? — как бы невзначай уточнила Ира, накидывая куртку на плечи. — А как ты поняла, что это Арс? — опешил Антон. — Ну, смотри. Он беспокоился о тебе, забрал тебя, чтобы позаботиться о тебе… А потом ты звонишь мне и в какой-то панике приезжаешь с маленькой книжкой со страшными надписями. Сопоставив факты, я рискнула предположить, что вы как-то связаны, — пожала плечами Ира и задвинула за собой стул. — Прогуляемся? Антон кивнул и взял девушку под руку. Они медленно пошли по набережной, наблюдая за тем, как первые снежинки трепетно падали с неба и опускались на серую землю. — Мы с Арсением… Друзья, — немного погодя, ответил Шастун. Он решил быть честным до конца, поэтому добавил: — Но не совсем обычные. Я в том плане, что вроде бы мы как бы… Встречаемся, но что-то… — Тебе кажется, что в ваших отношениях чего-то не хватает? — задумчиво кивает Ира, совершенно не глядя на Шастуна. — Даже не скажешь ничего по поводу того, что я встречаюсь с парнем, да ещë и со взрослым мужчиной? — удивился Антон. — Это совершенно не моë дело, — отмахнулась Ира. — Единственное, что я тебе скажу — то, что он старше, делает тебя уязвимее. Ты подсознательно привык подчиняться взрослым, так как с детства этому учили… Но это я так, к слову. Девушка замолчала и остановилась у мраморного берега Невы, глядя в колеблющуюся чëрную воду. Антон засмотрелся на то, как снежинки, вальсируя, приземлялись на еë пушистые ресницы и таяли от жара, исходящего от еë тела. В такие моменты она была очень похожа на Арсения, и Антон вновь задумался, а просто ли сходство это? Как вдруг он вернулся к словам Иры и сердце больно кольнуло. Он был примерным сыном, который всегда заботился о матери, как та заботилась о нëм. Куда теперь всë это подевалось? Почему из-за своих проблем он совершенно позабыл о том, что нужно навестить родного человека, подарившего ему жизнь? А ведь и Серëжа ничего не заикался о еë состоянии… Почему в последнее время Шастун чувствовал себя в огромном коконе, внутри которого не было места друзьям и близким? И этот кокон назывался «Арсений Попов», который высасывал из него все жизненные силы, снова и снова. Эти отношения пока что приносили ему больше боли, чем счастья, и Антон с ужасом осознал, что больше не хочет так. — Антон? — девушка осторожно взяла его руку в свою. Холодно. — Всë в порядке? — Да, я… — Антон встряхнулся и посмотрел на сцепленные вместе руки — грубая мужская и маленькая женская. Такой неожиданный контраст, он как-то не ожидал… Шастун аккуратно взял в свои ладони маленькую ручку Кузнецовой и приблизил еë к своим губам. Затем горячо подышал на неë и, достав из кармана перчатку, натянул на женскую руку. Ира быстро-быстро заморгала, совершенно не ожидая такого поворота событий. Антон надел вторую на противоположную руку и улыбнулся. — Ты же замëрзла, не так ли? Ира несмело улыбнулась в ответ: храбрящаяся дерзкая девчонка куда-то исчезла, потерялась в этой благоухающей романтичной девушке. И сплела свои пальцы с чужими. — Пойдëм дальше? Антон прищурился, посмотрел в еë светло-карие глаза и кивнул. — Пойдëм.

***

«Антон, если тебе кажется, что ты делаешь что-то не так — беги из этих отношений. Добром это дело не кончится». Такими словами Ира проводила его обратно домой. Антона терзали мысли, о которых он не мог рассказать даже самому близкому человеку, потому что тогда бы он решил, что Шаст рехнулся. Кто бы стал на пустом месте подозревать в… В чëм бы там ни было подозревать? Вот именно, никто. А Шастун вот смог. Он понятия не имел, что должен сказать Арсению. Вдруг тот уже заметил пропажу? Не Шастуна, разумеется, книжки записной. Хотя Антона вдруг посетили странные мысли о том, что Арсений как-то подозрительно долго не пишет ему с вопросами о том, где его задницу носит. А что, если он увидел, что Шастун стащил у него книжку, понял, что прочитал, отвëз к Ире… Нет, ну про Иру-то он точно знать не мог! Откуда? Антон взглянул на часы. Пол второго! Это они с Ирой так долго гуляли? И почему Арсений ни разу ему не позвонил? А если что-то случилось? Антон не на шутку забеспокоился и начал трезвонить в дверь арсовой квартиры, совершенно позабыв о том, что у него тоже есть ключи. Ему открыл сонный Арсений спустя пару минут. Он в недоумении уставился на взъерошенного Шастуна с красным носом, затем нахмурился и затолкал парня в квартиру. — Не знаю, где тебя носило, но спасибо, что я выспался, — буркнул Арс. — А теперь живо под душ и в постель, тоже мне, больной он! На улице минус два, а он без шапки! — Арс, я… — Антон попытался как-то оправдаться, но понял, что это бесполезно, и под строгим взглядом мужчины проследовал в ванную, игнорируя тот факт, что записная книжка осталась у него в рюкзаке.

***

Антон бросил рюкзак на пол и забрался в кровать в ожидании, когда Арсений решит уйти из комнаты, дав ему побыть наедине. Когда граф, наконец, соизволил выйти, Антон бросился к рюкзаку, чтобы извлечь оттуда злосчастную книженцию и вернуть-таки на место. Записной книжки на месте не оказалось. Испарилась, словно еë там никогда и не было. Антона всего затрясло, потому что он понял, что это значит. Арс всë знает.