Всë зацвело в октябре

— Всем привет, с вами Паша-путешественница и это мой новый директор-влог!.. — Нет, ну ты сказочный долбаëб, — бросил на ходу Арс, влетая в кабинет директора и захлопывая дверь. Паша усмехнулся. — Знаешь, Арс, чем больше смотрю на тебя, тем больше осознаю, что ты действительно влюблëн. Арсений останавливается и вопросительно смотрит на друга. Паша вздыхает и закатывает глаза, пытаясь подобрать правильную формулировку того, что он имел в виду. — Вспомни, каким ты был буквально полгода назад. Мрачным, холодным, закрытым… Любой другой уже заткнул бы меня сейчас, но ты слушаешь, как каждый раз слушал моего совета тогда, помнишь? — Паша садится в кресло и кивком приглашает Арсения сесть напротив. Тот, поразмыслив, решает, что времени до следующего урока у него ещë вагон, поэтому принимает предложение и садится, закинув ногу на другую. Воля усмехается, потому что Арсений никогда не меняется. Всë те же привычки. Те же заботы. Почти как тогда, когда они впервые познакомились. Вот только тогда Арсений и понятия не имел о том, насколько жестока и одновременно милостива бывает любовь… — Добровольский Павел Алексеевич, Ваш новый ассистент. Паше двадцать восемь, и он никак не выглядит помощником этого юного восемнадцатилетнего мальчишки с большими голубыми глазами. Добровольский думает, что ему придëтся объяснить парнишке, что он в их паре главный, но он ошибается. Попову объяснять ничего не нужно. Он держится уверенно, хоть глаза и выдают его с потрохами. Паша искренне удивлëн тому, насколько хорошо этот человек контролирует свои эмоции. Он и по сей день удивляется этому. Арсению бы в театр с таким количеством масок, но увы. Его спектакль — это жизнь. — Что я могу сделать? — интересуется Павел, наблюдая за тем, как мальчишка что-то строчит на своëм компьютере. Тот, не отрывая голубых глаз от экрана, машет рукой в сторону стола. — Слушай, можешь приготовить мне кофе? Потом вместе поработаем над проектом, а пока я завершу одно дело, — парень сосредоточен на своëм задании, поэтому Паша лишь кивает и удаляется в направлении кофемашины. Этот мальчишка невероятный. Попов всегда притягивал к себе людей своей загадочностью. Только многие из них, не достучавшись до сердца, не сумев растопить лëд, сразу же сдавались и исчезали из его жизни. Но были и настырные личности, которые взламывали все замки и подбирались к самому центру этих потëмок души Арсения. Одним из таких людей была она. С тех самых пор Арсений ни разу не произносил еë имени, но тогда она всë ещë была жива, и звали еë Алëна. Она пëстрым вихрем ворвалась в повседневную рутину двадцатилетнего Арсения, вскружила ему голову, насколько это было возможно — потому что всë остальное время он посвящал работе — и утянула за собой. В это время Паша пошëл вверх по карьерной лестнице, ему пришлось оставить должность ассистента Арсения, и он ушëл в школу, где работала его старая знакомая. Но он не перестал видеться с Поповым в жизни. Потому что вторым человеком, который сумел достучаться до Арсения, был он сам, Паша Воля. Когда они с Арсением встретились в баре «поболтать», Добровольский сразу понял, что что-то тут не чисто. Глаза юноши светились какой-то незнакомой гордостью. Он взволнованно облизывал пересохшие губы, руки мелко дрожали. Но он пересилил себя и смог сказать, что такое его тревожит. У Попова будет дочь. Алëна беременна. Паша был так рад за друга, что чуть не задушил того своими объятиями. Он и не надеялся, что холодный и замкнутый Арсений когда-либо познает то же счастье, что подарила ему Ляйсан два года назад. Это невероятное чувство, когда ты понимаешь, что скоро станешь отцом. А что случается, когда ты держишь на своих руках ребëнка… Мир переворачивается, в голове только одно: «ты — отец». Этот маленький визжащий комок, который больше похож на инопланетянина, чем на человека — твой ребëнок. Который потом вырастет, и будет тебе опорой, и ты будешь бесконечно восхищаться своим чадом. Арсений только-только начал открываться миру, и Паша видел его счастливые глаза. Когда у Алëны начались преждевременные схватки, именно Добровольский был рядом с Поповым, успокаивал его в реанимационном отделении. Кто же знал, что все усилия будут напрасны?.. Нет. Ничего в этой жизни не напрасно. Если бы не Паша, Арсения бы сейчас с нами не было. Если весь мир спросит, кто спас вечно спасающего всех Арсения — ответ всегда будет один. Это Добровольский. Это Добровольский видел его слëзы, первый раз в жизни. Это Добровольский по крупицам собирал его после рокового часа. Это Добровольский, в конце концов, старался своим вечным оптимизмом вытащить Арсения из черноты, в которой тот сам себя утопил! *** Тот день Арсений отметил в календаре днëм своей смерти. Тогда он погиб. Он никогда в жизни не употреблял ничего спиртного, но в тот вечер он выпил половину бутылки виски, благо Паша вовремя заметил и отобрал еë. Но от этого Арсению легче не стало. Добровольский понимал, что в данный момент ничего не может сделать, и что Арсения исцелит только время, но… Это самое тяжëлое. Быть ненужным. Не понимать, как поступать далее. Не быть уверенным в самом себе и в окружающем мире. Арсений потерял обеих любимых девочек в один миг. Роды проходили тяжело, и в конце концов встал вопрос, кого спасать — мать или дочь? Скрепя сердце, Арсений согласился с тем, что нужно спасать Алëну. Однако они не успели. Было уже поздно. Первые несколько недель Арсений не выходил из дома. Добровольский привозил ему еду, чтобы тот совсем не загнулся в одиночестве. Он оставался рядом ровно столько, сколько было нужно, а потом уходил, растворяясь в серых улицах Питера. Паша всегда любил жизнь и не мог согласиться с Арсением, что всë вокруг отвратительно, мир ужасен, судьба зла. Но он и не испытывал той боли, что испытал Попов. Поэтому считал, что не может в полной мере понять своего друга, и от этого только больше беспокоился. Наверное, именно поэтому у Паши сложилась такая привычка: быть вечным оптимистом, чтобы дети не волновались. И чтобы Арсению было легче. Когда Арс попросил его встретиться спустя два месяца в том же баре, Добровольский не на шутку испугался. Почему там? Что он собирается ему сказать? Не то, что он собирается отправиться вслед за женой и дочерью, нет же? Паша сидел как на иголках, пока Арсений молча пил свой коктейль. Наконец он улыбнулся, и улыбка эта получилась вымученной, но отнюдь не наигранной. — Мы хотели назвать еë Кьяра, — шептал Арсений, не глядя на Пашу. Добровольский вздрогнул. Роберт и София были живы и здоровы, и Паша был счастлив воспитывать их вместе с Ляйсан, но… Что было бы, находясь он в той же ситуации, что и Арсений? Он словно феникс — воспылал любовью, наконец впустил в свою серую жизнь яркое солнце и сгорел до тла, обожжëнный его жаркими лучами. Паша погладил Попова по голове, затем неловко отстранился. Арсений никак не реагировал, только грустно улыбался, уставившись в одну точку. Добровольский вздохнул. Такой сложной ситуации у него в жизни ещë не было. Оставалось надеяться только на то, что время излечит невидимые раны на душе Арсения и позволит ему двигаться дальше. А Паша… Он просто будет рядом. Всегда будет рядом.

***

Добровольский по кусочкам собирал Попова обратно. Помогал ему с работой, ездил с ним в различные поездки. Он видел Арсения любым: разбитым, расслабленным, отчаянным, уверенным. И в конце концов Попов стал подавать признаки жизни. Начал смиряться с тем фактом, что его жизнь теперь поменялась. Но это не причина опускать руки. Это стимул стремиться к большему счастью. Теперь Арсений знает ценность жизни, а значит, может адекватно оценить свои силы двигаться дальше. У Попова была цель: быть спасителем, спасать человеческие жизни. Поэтому он решил уединиться и устроиться в школу учителем ОБЖ. Правда не всегда всë идëт по плану… Паша отчëтливо помнит тот день, когда Арсений с радостной и немного взволнованной улыбкой ворвался к нему в кабинет и с разбегу плюхнулся на стул. — Что случилось? — приподнял бровь директор, предвкушая хорошие новости. — Паш, я, кажется, влюбился… — Что?! В кого это, — подозрительно уставился на Арсения Паша, как он делал всегда, чтоб не спугнуть настрой друга. Попов с благодарностью улыбнулся. — Ты вот недавно сказал мне не влюбляться в твоих учеников… Так вот, кажется, я не справился. Но это выше моих сил, он такой… — Погоди. Стоп паровоз, Арсений. Ты влюбился в ученика?! — О, он меня тоже паровозом называет, — засмеялся Арсений, и Паша увидел, как ярко сияют его голубые глаза. Он очень удивился. Такого с Поповым не было даже тогда, когда он сообщил Добровольскому о том, что начал встречаться с Алëной. — Постой, дай я переварю информацию. Попов, твою мать, ты влюбился в человека младше тебя на сколько лет?! Ладно, хорошо, — Паша тихо вздохнул. — И кто этот твой объект воздыханий? — Ну чë сразу объект воздыханий, — смутился Арсений. — Так кто, Арс? — Шастун. Добровольский только захлопал глазами. Эта двухметровая дылда с хулиганистым характером и «талантом» глупо ржать над всем подряд? Да это же полная противоположность нежной и хрупкой Алëне!.. Наверное, у Паши на лице ясно читались все его мысли, потому как Арсений слегка нахмурился и твëрдо произнëс: — Паш, я рассказал тебе, потому что ты мой друг. Лучший друг. Я давно заметил, что мне нравятся парни, но не знал, как тебе об этом сказать, чтобы ты чего-то не надумал. Но мне действительно нравится Антон, и это не временное увлечение, я чувствую. Я готов за эти отношения сражаться, если нужно. — Арс, тише, тише. Я же ещë ничего не сказал, а ты уже достаëшь из широких штанин пистолет, — Паша поднял руки в капитуляционном жесте. — Знаешь, моë отношение к тебе никак не изменилось, правда. Потому что я люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив. Ну, как друг, разумеется. И если Шастун и есть твоë счастье, то я буду всячески тебя поддерживать. Арсений, видимо, не ожидал такого ответа, приготовившись обороняться, что теперь растерянно замер с открытым ртом. Паша подошëл и обнял его, похлопывая по спине. — Дурак ты, Арсений. Такой молодой ещë, и такой дурак. Живи, наслаждайся жизнью, люби и будь любимым! У тебя всë ещë впереди, правда. Паша чуть-чуть помолчал, подождав, пока всхлипы на его плече утихнут, и хитро усмехнулся: — Ну и как мне вас теперь называть? Артоны? Арсений непонимающе нахмурился. — Ну, типа, Арсений плюс Антон… — Тьфу на тебя, Паш! Арсению очень повезло встретить Антона именно в этот период жизни. Кто знает, если бы не Паша, встретились бы они вообще? Были бы теми, кем являются сейчас? Он возродился вновь в тëплом и ласковом октябре. Потому что у него вновь появилась причина жить. Причина любить и быть любимым. Шастун, ты не представляешь, как много ты для всех нас сделал…

***

Антон сидит на диване в комнате, а рядом с ним располагается Арсений, воткнувший в Шастуна свой немигающий взгляд. Антон сглатывает слюну. Неужели сейчас Арс будет его ругать за то, что тот взял чужое без спросу? Но мужчина спрашивает о другом. О том, о чëм Антон и думать забыл, и теперь ему приходится лихорадочно соображать, что ответить, потому что вопрос застал его врасплох: — Антош, а что это за фингал у тебя? Всë забываю каждый раз спросить, — врëт. По глазам видно, врëт. Наверняка готовился к разговору. — Это… Это я упал, — лепечет Антон, опуская глаза вниз. Чëрт, да он так быстро расколется. Соберись, Шастун! — Правда? И как же так получилось? Прямо на глаз упал? — в голосе Арсения слышны саркастические нотки, и Антон вздыхает. Не поверил. — Арс, давай не будем об этом. — Правда? И о чëм же нам с тобой поговорить? Может, о том, что нельзя без спросу залезать в чужие вещи, чужие воспоминания и чужую душу, а? — угнетающе спокойно произносит Арсений, и сердце Антона начинает выписывать кульбиты от страха. — Но… Я думал, что ты мне не чужой… — продолжает тихо бормотать, глядя в пол, Антон. — Я правда не хотел, Арс. — Не хотел? — такой ответ, кажется, Арсения никак не устраивает. Он резко хватает Антона за ворот рубашки и рывком дëргает на себя. Шастун только сейчас понимает, что его любимый учитель сейчас вне себя от ярости. — А ты хотел влезать, куда не просят? В мою личную жизнь? Хотел, чтобы из-за тебя мне было плохо, как никогда раньше? Хотел? М?! — Арсений срывается на крик, а Антон лишь смотрит на него круглыми зелëными глазами, замерев от страха. — Ты хотел, чтобы я снова пережил то, что переживал каждую ночь в своих самых худших кошмарах?! А может быть ты хочешь, чтобы я вообще умер?! Антон думает, что сейчас вот-вот разрыдается, но ничего подобного не происходит. Антону жарко. Его трясëт. Он медленно переводит взгляд на стену и еле шевелит губами в ответ: — Я просто хотел помочь… — Помог! — Арсений с размаху ударяет Антона по лицу. Странно, но тот даже не чувствует боли. Ему страшно. Какой-то животный ужас охватил его, с каждой секундой поглощая всë больше и больше. Он резко вскакивает с дивана и тут же падает на колени, ударившись ими об пол — благо в зале есть ковëр. Сердце стучит как бешеное, руки трясутся, а тело бросает в жар. Антон не понимает, что происходит, да ему и плевать. Ему очень страшно. Он видит перед собой не Арсения, но кого-то другого, опасного. Возможно, даже врага. Антон пулей вылетает из комнаты, из квартиры, из дома и бежит в пижаме и шлëпанцах по улице, лишь бы только поскорее скрыться из поля видимости Попова. По щекам струйками бегут слëзы, и в любой другой ситуации Антон бы вздохнул с облегчением, но сейчас ему хотелось только одного: бежать, бежать без остановки. Разумеется, вечно бежать он не мог, поэтому решил сделать передышку в каком-то сером дворе, так похожем на все остальные дворы Питера в дождливую или просто пасмурную погоду. Ну, как решил — упал замертво на детской площадке возле качелей, задыхаясь от быстрого бега и страха, который всë никак не проходил. Сколько он так лежал, одному Матвиенко известно, но спустя какое-то время он открыл глаза и сел на песке. Кстати о Матвиенко. Перед ним стоял хирург собственной персоной с растерянным взглядом и перепуганным лицом. Он взял парнишку за плечи и затряс, пытаясь привести в чувство. — Эй, Шаст! Антон! Слышишь меня? — Д… Да, — вяло протянул Антон. Только сейчас он почувствовал, что ему очень хочется пить. — Как ты тут очутился, да ещë и в таком виде? — Серëжа быстро осмотрел Антона. Лицо всë ещë адски горело от удара, и щека была красной. В остальном парень был цел, не считая старого фингала и порванной в некоторых местах пижамы, которая была ему откровенно мала. Спустя пару секунд до Матвиенко дошло, что это не его одежда. Он тяжело вздохнул. — Ладно, расскажешь потом, — он был врачом и видел расширенные зрачки и трясущиеся руки Антона, поэтому, не слушая никаких возражений, коих и не было, потащил Шастуна за собой в дом.

***

Серëжа понимал, что истерики от Димы не избежать. Он морально приготовился отвечать на все взволнованные вопросы мальчишки и коротко постучал в дверь — у них с Позом был негласный договор, что стучать нужно три раза с небольшими промежутками — так они распознавали друг дружку. На всякий случай. Дима открыл дверь и застыл с открытым ртом, разинутым, чтобы задать вопрос, но Матвиенко опередил его: — Расскажу всë потом. Дим, приготовь, пожалуйста, чай для Антона. Я пойду переодену его в сухое и тëплое, — Серëжа провëл Шастуна мимо «серебряного зала зеркал», как его называл Позов, в спальню и заставил лечь в постель и укрыться одеялом. — Потерпи немного, сейчас разберëмся. Серëжа задумался. Очень сильно задумался. Было невероятное количество вопросов, например, кто мог Шастуна выгнать из дома в такую погоду в таком состоянии? Если учитывать то, что мама Антона всë ещë находилась в больнице, а он жил один, то это было как минимум странно. А если он живëт у Арсения — вдвойне странно. Но то, что смущало хирурга больше всего — он уже определëнно видел точно такой приступ в больнице, в коридоре, в тот день, когда они познакомились с Димой и он применил свои психологические способности. Паническая атака Арсения. Но что могло спровоцировать то же самое у Шастуна? Неужели Арсений?.. Серëжа думал, что знает своего друга достаточно хорошо, чтобы ответить на такой простой вопрос. Но, видя, в каком состоянии находится сейчас Антон, он с ужасом осознавал, что не может дать точного ответа без капли сомнений.

***

— Как ты мог? Как ты позволил себе поднять руку на любимого человека? — Арсений стоял перед зеркалом и в отчаяньи шептал это снова и снова, как какое-то заклинание. Он смотрел себе в глаза и не узнавал человека, что был перед ним. Кто этот жестокий парень? Что он только что сделал? Зачем заставляет страдать Шастуна из-за своих личных проблем? С другой стороны, Антон посягнул на его прошлое. На то, о чëм Арсений уже сам был почти готов рассказать, но теперь… Как он вообще посмотрит ему в глаза? Его любимый мальчик, которого он поклялся спасти от любой беды, его обеспокоенный мальчик, который помнит его любимые сладости… Мальчик, которого он пообещал исцелить от боли, а сам только причинил ещë большую. Шастун абсолютно точно не хотел испортить их отношения. Он старался узнать побольше об Арсении, чтобы помочь ему, потому что Антон — такой. Бескорыстный, любящий и искренний. Арсений почувствовал, как по правой щеке потекла одинокая слеза. Он уже давно не чувствовал себя таким незащищëнным и разбитым в своей собственной квартире. Арсений продрог от холода, потому что его сердце больше не грела любовь забавного солнечного мальчишки. Он и не заметил, как к его шее прикоснулась чья-то холодная рука. — Арсений, — тихий приятный голос на мгновение вернул Попова в реальность. Он обернулся и увидел перед собой печальные зелëные глаза. А ведь когда-то они смеялись от счастья… — Алëна, — прошептал Арс, протягивая руки к девушке, но та покачала головой и отстранилась. — Что ты обещал мне? — мягко, но настойчиво спросила она. — Что я буду честен с собой и справедлив к своим любимым, — вздохнул Арсений. — И к самому себе. — Тогда почему ты отвергаешь себя? — Алëна обвила руками шею Арсения и склонилась к его уху. — Прими уже своë прошлое, Арсений, и живи дальше. Арсений не успел ответить, потому что его мизинец обхватила маленькая ладошка голубоглазой девочки. Она задрала голову вверх и глазела большими круглыми глазами на мужчину. — Папа, ты нас не любишь? — Люблю, конечно, солнышко, — дрожащим голосом пролепетал Арсений, присаживаясь на корточки, чтобы быть ближе к дочери. Та покачала маленькой головой. — Как ты можешь любить нас и Антона? Арсений раскрыл рот, чтобы ответить, но сам не понял, что собирается сказать. Как объяснить маленькому, пусть и выдуманному, ребëнку, что любовь — штука сложная, и не всегда всë однозначно?.. Но девочка, кажется, говорила не об этом. — Дурак ты, папа! — Кьяра стукнула маленьким кулачком по ноге отца. Арсений удивлëнно захлопал ресницами. — Как можешь ты любить нас всех, если себя не любишь? А? Алëна взяла дочь за руку и грустно улыбнулась Арсению. — Подумай над этим, Арсений. В любви нет ничего противоестественного, но если ты каждый раз будешь отвергать самого себя ради блага других — получится ли из этого что-либо хорошее? — девушка развернулась и исчезла, оставив после себя лишь печальную мелодию скрипки, на которой она любила играть, когда была жива. Арсений опустился на край дивана и тихо застонал. Ему определëнно точно нужен психотерапевт. И срочно.

***

— Что с Шастом? — Дима резко опускается в кресло, Серëжа садится рядом. — Не знаю, — честно отвечает Матвиенко. — Я нашëл его таким во дворе. Узнаем, когда он придëт в себя. — То есть ты даже не попробуешь разобраться самостоятельно? Вызвать врача? — прошипел Дима. — Ты же сам врач, хотя бы осмотри его! — Успокойся, Дим, ему ничего не угрожает, — вздохнул Серëжа. — У него была паническая атака, и я понятия не имею, что случилось. Дима вскакивает с кресла, затем тут же садится обратно и шумно выдыхает. — Ладно. Хорошо. Подождëм, — он более-менее расслабляется и смотрит в потолок. Серëжа хмыкает. — Странно, я думал, что ты больше испугаешься. — М, да? — Дима склоняет голову набок, поворачиваясь к хирургу. — А я думал, что главный паникëр в этом доме — ты. — Что? — недоумевает Матвиенко. — То, что я сказал. Ты трус, Серëж, — Дима подходит к мужчине и садится ему на колени, раздвинув ноги. Матвиенко теряется, но Позов уверенно берëт его за волосы и фиксирует голову в таком положении, чтобы видеть Серëжины глаза. — Ты трус, потому что боишься. Боишься любить. Почему? — Дима проводит рукой по шее Матвиенко и удовлетворëнно ухмыляется, когда слышит удивлëнно-восхищëнный стон и видит недопонимание на лице у хирурга. — Скажи мне, Серëж. Скажи… мне. — Дима… — Позов чувствует, как в его пах что-то упирается. Довольный своей проделкой, парень вжимается в кресло и в Матвиенко, помогая себе обеими руками. Хирург шумно дышит носом, чтобы заглушить непроизвольные стоны. — Что ты творишь… — А ты что творишь? Нормально пользоваться мной каждый день для того, чтобы не чувствовать себя одиноким? Серëж, я всë понял бы, если бы ты предложил мне встречаться. Но ты не делаешь ни того, ни другого. Не отпускаешь меня, держишь на цепи, как ручного зверя, — Дима облизывается и прислоняется носом к чужому носу. — Так вот и терпи звериные повадки. Позов целует Матвиенко, уверенно проникая в его рот. Серëжа еле успевает отвечать и удивляется настойчивости мальчишки. Кто бы мог подумать, что за такое короткое время он из робкого паренька с комплексами превратится в смелого молодого человека со своим мнением и своими желаниями? — А ты изменился, — хрипит Серëжа, обхватывая Диму рукой и другой снимая с него очки. — Ты меня изменил, — шепчет Дима, прижимаясь к тëплой груди хирурга. — Спасибо тебе за это. Сам я бы не справился. — Ты тоже меня меняешь, Дим, — вздыхает Серëжа, поглаживая его по волосам. — Мы нужны друг другу. Ты прав, я трус, и боюсь признаться самому себе в чувствах. Вернее, боялся. Но с тобой мне ничего не страшно. Дим, я люблю тебя, как никого раньше не любил. И я очень хочу, чтобы ты остался со мной. Ты меняешь мой мир, и мне это нравится. Дима заглядывает в глаза хирургу и счастливо, по-детски так, улыбается. — Правда-правда? — Правда-правда, — смеëтся Матвиенко и целует своего ненаглядного мальчишку в лоб. Он слышит какой-то скрип под дверью, но решает не обращать на него внимания, так как все его мысли сейчас заняты Позовым, который жмурится от удовольствия у него на коленях. * * * Антон случайно подслушал часть разговора между Димой и Серëжей и очень смутился и удивился тому, что у них настолько доверительные отношения. Он уже хотел было расспросить Серëжу побольше про Арсения и его дочь, но теперь передумал. Он помотал головой и вернулся в комнату, в которой лежал в отключке. Нет, решать проблемы нужно лично. Он просто обязан позвонить Арсению. Прямо сейчас. Антон взял телефон и набрал номер Попова. Гудки, гудки… Как же много гудков! — Алло? — в трубке слышится знакомый голос с хрипотцой, и Антон непроизвольно успокаивается. Пусть они и поругались, сейчас они точно помирятся! Ведь ради этого он всë это и затеял. — Алë, Арс? Нам… Нужно поговорить. Мы можем встретиться в кафе возле твоего дома через полчаса? — Антон, затаив дыхание, стал ожидать ответа. Арс не стал затягивать. — Да, конечно. И да, Антон… — Что? Послышался какой-то шум, и у Антона бешено заколотилось сердце. Что там у Арса происходит? Наконец он ответил, чуть погодя: — Прости меня, пожалуйста. Увидимся, — и отключился. Антон тихо выдохнул и сполз по стенке вниз, уткнувшись лицом в колени и свесив руку с телефоном. Но успокоиться ему не удалось — девайс в руке задребезжал, и Антон, чтобы не потревожить Диму с Серëжей, быстро ответил на звонок: — Арс, ты что-то забыл?.. — Антон? — женский голос в трубке дал Антону понять, что это не Арсений. — Мы можем срочно встретиться в кафе, где были в прошлый раз? Я подъеду на машине. Антон замялся. Конечно же он узнал Иру, но ведь он уже договорился о том же самом с Арсом!.. — А что слу… — Антон, это не телефонный разговор. Но я узнала кое-что насчëт Олега Хромова из банды «Диких». Понимаешь, о ком я? У Шастуна зачесались руки. Он вспомнил, как Олег ударил его и Женьку, и ладони сами непроизвольно сжались в кулаки. Нет, он не может этого просто так оставить. Он и так слишком многое задолжал Женьке. Время платить за всë. И Антон принял решение, которое, возможно, изменило весь ход событий: — Конечно. Конечно, Ир, да, давай встретимся. Мы должны покончить с этим гадом.