Всë зацвело в октябре

— Извини, я оторвала тебя от дел? — Ира окинула взглядом Шастуна: тот выглядел, мягко говоря, непрезентабельно. Нацепив первые попавшиеся под руку в доме Арса вещи, Антон помчался в кафе к Кузнецовой. — Забей, самое главное дело сейчас — Олег, — Антон чуть приглушил голос, чтобы невзначай не пошли слухи. — Только можешь побыстрее рассказывать, пожалуйста? У меня просто срочное… — Без проблем, — Ира вообще очень легко соглашалась на многое. Антон как-то так легко и незаметно вошëл в еë жизнь, чего она вовсе и не планировала, но чему совсем не огорчилась. Сейчас все еë мысли были заняты одним человеком. — Шаст, смотри. Я сейчас сливаю тебе инфу на очень опасного человека. Не смотри на то, что он подросток — он из тяжëлой семьи, и его отец — один из главных в этой цепочке бандитов. Они зовут себя «Дикие», и они — главные поставщики наркотиков в нашем городе, — Ира стëрла пот со лба. — Жарковато тут… — Но почему другие подростки идут за ним? — недоумевал Антон. — Разве им это выгодно? — Кого-то запугали, — Ира понизила голос. — А кому-то просто очень нужны деньги. Он говорит им, что всë будет хорошо, и они верят. Представь, что было бы, если бы твоя мама серьëзно болела? Антон вздрогнул, потому что не понаслышке знал, что это такое — когда близкий человек при смерти. — Ох, извини, я влезла во что-то слишком личное, — скорее, не вопрос, а констатация факта. Антон мотнул головой, потому что, к собственному удивлению, обнаружил, что Ире он готов без утайки раскрыть все свои секреты. С первых минут она предстала перед ним тем «спасителем», роль которого играл до этого Арсений. Шастун вновь поразился их внезапному молчаливому сходству. — Я бы всë равно никогда не пошëл на это. У меня немного… М-м, другие взгляды на смерть, — глухо прошептал он. Ира с удивлением оглядела его. — Не ожидала от тебя этого услышать. Нет, не потому, что ты как-то не так выглядишь или себя ведëшь. Просто достаточно серьëзные мысли для семнадцатилетнего парня, — она заправила непослушный локон, выбивающийся из общей картины причëски, за ухо и наклонилась ещë ближе к Антону. — Но я с тобой хотела поговорить не об этом, и даже не об Олеге. Антон внимательно уставился на неë, невольно поражаясь сходству этих сдвинутых домиком бровей, этой шикарной мимики с Арсением — разве что глаза не голубые. Нет, всë-таки теория о том, что они — потерянные двойняшки, имеет место быть. — Некоторое время я была членом банды «Диких». — Что?! — невольно вскрикнул Антон, но тут же зажал себе рот ладонью. — Постой, но как же… — Моральные принципы? Ха, в то время я была той ещë шлюхой, — ничуть не стесняясь такого грубого слова, ответила Кузнецова. — Знала, кому из членов группировки что нравится, как к кому подольститься. Для Олега я была некой «старшей подругой», которая охуенно делает минет. — Ты… С ним… — у Антона даже челюсть отвисла. — Не спрашивай. Трудные были времена. Вот видишь, все совершают ошибки! А это я к тому, что ты мне тогда рассказывал, помнишь? — про Женьку, подружку твою. Я примерно представляю себе, как еë вызволить. — И как же ты предполагаешь это сделать, — Антон пытался оставаться серьëзным, но услышанное всë ещë не давало ему покоя. Ира вздохнула. — Планирую принести себя в жертву. Обольстить, приласкать — он и думать про твою Женьку забудет. Я не в том смысле, что она какая-то уродина, нет; просто Олегу нравятся девушки постарше. А твою он просто использует, бедняжка, — Ира кривится, потому что ей противно, но настроена она серьëзно. Антон так и замер. — Постой… Но какой тебе толк делать это? — Помочь, — Ира пожимает плечами, а сама смотрит прямо в самую душу Антона, отчего становится крайне неуютно. Как будто тебя раздели и положили на операционный стол, уже занесли нож, но никак не могут приступить к операции. По телу пробежались мурашки. Точно такой же взгляд был у Арсения, когда тот ударил Шастуна по лицу. — Не нужно пытаться всем помочь, Ир, — лепечет Антон, опуская взгляд куда-то в стол. — Это может плохо кончиться. — А разве оно и так не плохо? Антош, я прекрасно понимаю, что творится с моей жизнью, и выбраться из этой ямы я вряд ли смогу, поверь; но зато смогу подтолкнуть на свободу остальных. Это моя, так скажем, негласная миссия — спасение утопающих. — И ты их, как котят, за шкирку… — Приходится, — девушка отводит взгляд к окну, и Антон вновь поднимает на неë свои зелëные глаза. Странно, но теперь, спустя пару мгновений она уже не похожа на Арсения. Такая странная, со своими тараканами, лëгким подрагиванием губ и ресниц — по-своему особенная. И почему-то кажется, что ближе, чем некоторые знакомые Шастуну с детства лица. Это какое-то новое чувство, и Антон пока не был готов полностью принять его, а потому просто «смотрел издалека», как в музее: ничего не трогал, но наслаждался красотой искусства переплетения душ. Антон хотел сказать что-то, но не успел, потому что поймал на себе растерянный взгляд знакомых голубых глаз. Он резко дëрнулся — так, что чуть не упал со стула — и увидел стоящего между столиками Арсения. Вскоре растерянность сменилась разочарованием, которое обжигало сильнее, чем если бы Попов подошëл и с размаху ударил Антона чем-то тяжëлым. — Прежде чем вы оба начнëте друг друга обвинять, я бы хотела внести свою лепту, — ледяным тоном произнесла Ира, не оборачиваясь. Антон был ошеломлëн такой сменой обстановки, а потому просто переводил взгляд с Арса на Иру и обратно. Попов же сильно нахмурился, но промолчал. — Во-первых, это не то, чем Вам могло показаться. Во-вторых, Антон имеет на это полное право. А в-третьих, Вы просто лицемер, раз позволили себе так поступить, — девушка эпично откидывает рукой назад волосы и смеряет Арсения таким взглядом, что тому становится не по себе. — Но постойте… Какие выводы я должен сделать из всего сказанного Вами? Я ничего не понял, — Арсений быстро вернул самообладание и теперь свысока смотрел на Кузнецову. Та лишь улыбнулась. — Если Вы умный человек, Вы догадаетесь, о чëм я. Всего хорошего, — Ира резко развернулась на каблуках, хлестнув волосами руку Арсения. Спустя несколько шагов она обернулась. — И берегите Антона. Это всë, что у Вас есть. Антон так и застыл с открытым ртом, потому что он ничего, вообще ничего не рассказывал Ире! Ни про удар, ни про неконтролируемый страх, ни про прошлое Арсения… Разве что они вместе читали тот дневник, и она, проанализировав всë увиденное, сделала такой вывод. Но нет, не могла ведь — постойте, серьëзно? Кузнецова, в тебе пропадает такой гениальный сыщик! Антон вспомнил слова Иры о том, что она тонет в яме вместе со всеми — но ведь не тонет же! У каждого человека есть что-то, что выделяет его среди других. Она просто умница! Арсений сухо кашлянул, и Антон быстро вернулся в реальность, но улыбка никак не хотела сползать с его лица. — Я думал, что мы спокойно поговорим, — буркнул Арсений. — А тут такое… Ты что, всë ей рассказал? Девушке, которую увидел буквально второй раз в жизни? Антон задумался и понял, что да, по сути ведь так оно и было, если смотреть со стороны. Но не для него. Не для человека, который чувствовал Кузнецову каждой своей клеточкой. Не для Арсения, с которым они так похожи, и который сейчас строит из себя непонятно кого. — Она сама, — загадочно произнëс Антон, не переставая улыбаться. — О, так у тебя новый кумир, — ехидно заметил мужчина. — Поздравляю, Вас заметили, быть может, скоро пригласят в какое-нибудь реалити-шоу. — Арс, — тихо произносит Антон, заставляя мужчину посмотреть в его глаза. Арсений смотрит, но Антон продолжает молчать, будто бы зная, что всë нужное Попов увидит в его глазах. Шастун краем уха что-то слышал о родственных душах — соулмейтах, кажется? — и точно понимал, что это их случай. Арсений смотрит долго, так печально, не в силах высказать словами всю свою боль за то, что так обидел Антона. И в то же время в них светится недопонимание. «Какая-то незнакомка тебе дороже чем я?» — не ультиматум, а молчаливое непринятие. — Арс, — ещë раз повторяет Антон, наклоняясь ближе к мужчине и кладя свою горячую ладонь поверх его ладони. — Давай не будем. Я тебя простил уже давно, за всë простил, — вздыхает, словно только сейчас осознав свою безысходную привязанность к этому человеку. — И ты меня, пожалуйста, прости. Арсений зажмурил глаза, не в силах больше смотреть в эти глаза. Ему очень стыдно, и он понимает, что если ему и есть в чëм винить своего мальчика, то только в том, что он чересчур заботливый. — Я тебя очень сильно люблю, — шепчет Арсений, и по щеке катится одинокая слеза. Антон не видит, но за спиной Попова всегда незримо присутствует Алëна. Она улыбается, потому что видит, что Арсений правда счастлив. Искренне счастлив рядом с этим ребëнком. Что могут делать мертвецы? Лишь тихо смеяться и плакать в своëм гробу, в то время как живые трупы творят историю. Люди могут любить. Могут чувствовать любовь, делиться ею с окружающими, получать в ответ. Живые люди могут в полной мере понять, что это такое. Испытать всю боль, и в то же время невероятное счастье. Стоит ли быть любимым? Наверное, это хорошо, когда люди тебя любят. Тешат твоë эго в убыток себе. Стоит ли любить? — Определëнно. Арсений успокаивается, держа в своих руках руки его мальчика и грустно улыбается. — Хочешь, расскажу тебе всю правду от начала и до конца? — Арс, если тебе тяжело, то не… — Всë нормально, — Арсений сглатывает ком в горле и смотрит уже искренне, без слëз или улыбки. Просто честно и открыто. — Ну, слушай…

* * *

Дима понимает, что он не может ограничивать Серëжу в общении с друзьями, тем более, когда это их общий друг. Но Дима искренне не понимает, почему Оксана едет с ними в Рязань. Нет, серьëзно, в чëм проблема? Ему больше даже не нужна помощь психолога — его личный психолог всегда с ним под боком, пускай и немножечко хирург. Но зачем брать Оксану с собой знакомиться с родителями Серëжи? Дима, разумеется, понимает, что никто не будет представлять его, как выгодную партию для их сына. Друг, товарищ, будущий коллега — и ещë куча разных обидных слов, когда они с Матвиенко, на минуточку, встречаются. Дима закутывается в плед, потому что в вагоне холодно — кондиционер врубили во всю дурь, так ещë и ноябрь на улице. Фиг поймëшь, чем погода внутри отличается от той, что снаружи. Серëжа спит на верхней полке, а Оксана читает книгу, лëжа напротив Позова. Дима отворачивается к стене и начинает перебирать причины, по которым Оксана едет с ними, но не находит ни одной уважительной, да и неуважительной тоже. «Просто взяли с собой» Диму категорически не устраивало, так как Серëжа вообще ничего не делал без повода. Ну, кроме поцелуев. И то, он всегда находил повод поцеловать Диму — за его красивые глаза, милые пухлые щëчки — с последним Позов был не особо согласен, но приходилось смиряться. Как-то Матвиенко спросил у него, не хочет ли он стать психологом. Это было очень давно, ещë тогда, когда у Антона была потеря памяти, и он лежал в больнице. Смешно, Дима подумал «очень давно», хотя прошло не более месяца. Но за это время он успел измениться до неузнаваемости. А всë благодаря кому? Сами понимаете. Так вот, Дима тогда ответил, что он точно не хочет быть психологом, но тихо добавил, что, возможно, они будут коллегами по цеху. Он до сих пор не знает, услышал ли эту фразу тогда Серëжа, и это его очень беспокоит. Да, это глупо, но Диме почему-то казалось, что Серëжа посмеëтся над тем, что он хочет стать стоматологом. Стоит отметить, что Серëжа никогда не смеялся над Димиными увлечениями, и откуда у него взялся такой абсурдный страх — непонятно. Но страх был, и Дима не мог никуда от него деться. В скором времени они приехали в Рязань. В любом городе, в котором он только бывал, Диму больше всего интересовал в первую очередь вокзал. Вокзал — это как лицо города. Какие-то вокзалы бывают строгие, словно в офисных костюмах, а какие-то простые, деревенские, но оттого не менее уютные. Рязанский вокзал отчего-то напомнил Диме его дедушку, которого он никогда не видел, но так хотел бы встретить. Он с распростëртыми объятиями встречал новоприбывшего внука. Дима вдохнул незнакомый воздух и улыбнулся. Да, это место похоже на Серëжу. Оксана робко жалась в стороне, всë ещë никак не привыкнув к тому, что между хирургом и учеником такая необычная связь. Нет, она ни в коем случае не была против, просто… Это было незнакомо для неë, вот и всë. Не обязательно же психологам проходить все жизненные ситуации на себе. Серëжа помог девушке с чемоданами, в то время как Дима вызвал такси до отеля. Ребята решили не стеснять Серëжиных родственников и заселиться в номер. Вскоре подъехало такси, и все трое быстро уехали, оставляя за собой железнодорожные пути. Дима вдруг понял, что будет скучать по этому дедушке-вокзалу, когда они соберутся уезжать обратно. Пройдя стандартные процедуры, Серëжа с Оксаной наконец смогли расслабиться в номере. А вот Диму всë ещë глодали сомнения по поводу того, почему всë-таки Суркова поехала с ними. Он понял простую истину, что хоть и работал с Оксаной на протяжении пяти лет, никогда не был для неë равным — не теперь, разумеется, когда они друзья. Почти. Правда ведь?.. Он совершенно не знает, что лежит у неë на сердце. Серëжа словно подслушивает чужие мысли — быстро находит себе какие-то проблемы и мчит разбираться на ресепшн. Дима и Оксана остаются в номере наедине. Повисает напряжение, хоть они толком и не пересекаются. Вскоре психолог не выдерживает. — Дим, присядь, пожалуйста, рядом, нам нужно поговорить. — О чëм? — невинно хлопает ресницами Позов. — Не делай вид, что ты не понимаешь, Дим, — Оксана грустно вздыхает. — Я же вижу, ты думаешь, что я мешаю вам с Серëжей и пытаюсь как-то разлучить. — Что?! Неправда! — у Димы на самом деле не было такого в мыслях. Ну, до сих пор. — Я… — Дим, правда, я тебя, возможно, понимаю, — Оксана горько усмехается и запрокидывает голову назад. — Красивая тут люстра, м… Ладно, не об этом. Понимаешь, я настолько привыкла, что все высказывают мне свои проблемы, что в этой суматохе совсем позабыла про свои… Диме становится неловко оттого, что Оксана с ним так откровенничает, но затем он мысленно ударяет себя по лбу. Это ведь шанс расположить еë ближе к себе, стать действительно друзьями, а не играть в условные обозначения «для галочки»! — Оксан, ты можешь рассказать мне всë, что угодно, — уверенно отвечает он. — Ты слушала меня эти пять лет, и я тебя готов выслушать. Оксана поднимает свой взгляд на Диму и улыбается сквозь пелену слëз. — Какой же ты всë-таки хороший мальчик, Дим. Такой добрый. Честный. «Поверь мне, я хуже, чем ты обо мне думаешь». — Я расскажу тебе немного, — Оксана стала нервно теребить кончик подушки, которую она положила между ног для удобства. — У меня был муж. Скажем, его звали Виктор. Абстрактно. — Абстрактно, — невольно повторил за ней Дима. — Извини. Оксана только кивнула. — Мы с ним жили душа в душу, пока однажды он не сказал мне, что мне стоило бы сделать пластику носа. Не знаю, что ему в нëм так не понравилось, но я, разумеется, не согласилась — я против пластических операций. А он всë настаивал на том, что я — урод, а вскоре и вовсе начал меня бить. Я тогда ещë была неопытной, не смогла распознать абъюзерские отношения с первых звоночков… — Оксана задумчиво уставилась в стену, словно обращая взгляд в прошлое. — Но я смогла избавиться от этого. Разорвать всë. От него осталась только фамилия да штамп в паспорте, он не настаивал на том, чтобы продолжать отношения. Вот только воспоминания накатывают иногда, и тогда… Сам понимаешь, сердце разрывается от пережитого; слëзы — чаще из-за того, что позволила себе потратить свои годы жизни впустую на этот кошмар. А потом как гром средь ясного неба появляется Матвиенко и говорит — а поехали в Рязань, — голос девушки дрожит от эмоций, и она постоянно промакивает кончиком рукава слëзы. — Поехали в Рязань со мной и Димой, будет весело, я обещаю! И я верю, верю, хоть и знаю, что буду третьей лишней, а отказаться не могу, потому что сидеть в этом душном Питере мне просто-напросто надоело! Оксана утыкается лицом в подушку, а Дима не смеет еë тревожить и просто переваривает полученную информацию. Теперь он видит, что их с Оксаной ситуации до боли схожи — разве что Темур не бил его, Диме с этим, если можно так выразиться, повезло. А потом в их с Оксаной жизнь ни с того ни с сего ворвался Серëжа — и всë пошло наперекосяк. И вот парадокс — при этом именно так, как надо! Дима осторожно трогает рыдающую девушку за плечо и чувствует, что сейчас они как никогда близки друг к другу — своими историями и нитями своих душ. — А я… Я тоже тебе кое-что расскажу, — лихорадочно шепчет Дима, заставляя тем самым Оксану заинтересованно поднять заплаканный взгляд вверх. Правда за правду. Возможно, не очень равноценно, но для Димы на данный момент это крайне важно. Нет, он не эгоист — просто хочет поделиться своей тайной взамен на откровение Оксаны, с которой он знаком уже долгие годы, и все их отношения складывались на лжи и еë разоблачении. — Оксан, я давно думаю, что… Я хочу стать стоматологом.