Всë зацвело в октябре

Этим осенним утром Антон не хочет быть один. Он приходит в школу раньше всех и просто смотрит в окно, думая о том, какой же он ещë маленький. Нет, серьëзно, всë началось буквально месяц назад — тогда, когда Арсений появился в его жизни. Тогда его голова была забита совсем другими проблемами. Но как хорошо, что он познакомился с такими замечательными людьми, как Арсений, Серëжа и Оксана. Совсем скоро его маму выпишут из больницы, и всë наладится. Наладится ли? Антону почему-то кажется, что вряд ли всë будет, как прежде. Два дня назад Арсений рассказал ему всë: про свою дочь, про бывшую жену, про то, как они иногда навещают его во снах. На протяжении рассказа Антона било мелкой дрожью, а в конце концов он не сдержался и заплакал. Невероятно больно слушать, как любимый человек пережил такие страдания. Антон мысленно дал себе слово, что постарается больше не разочаровывать Арсения и поддерживать во всëм, в чëм только может. В ответ Антон рассказал, наконец, Попову о том, что он всë вспомнил. Арсений слушал внимательно, изредка удивлëнно вздыхая, а в конце просто молча обнял Шаста. И так они сидели очень долго, и им было совершенно плевать, что все люди в кафе на них смотрят. А потом они долго гуляли по ночному Питеру, делились новостями, смеялись, смотрели на разводные мосты. Антон не решился рассказать Арсу про Женьку и Олега, потому что понимал, что теперь это не только его тайна. Ира бескорыстно согласилась ему помочь, и он не мог так еë подставить. Но в глубине души Антон знал, что если бы он и рассказал Арсению про всë это, то тот бы, конечно, сначала нахмурил брови, начал бы ругаться, но вскоре стал бы предлагать реальные способы решения проблемы. А может, и стоило ему рассказать. Но Антон почему-то этого не сделал. Так получилось. Иногда люди поступают совсем не так, как хотят на самом деле. Шастун задумчиво смотрит на последние золотые листья. Странно, что их совсем не беспокоили морозы, и они до последнего держались за свои веточки. Антон подумал ещë немного, и понял, что нет, ни капли не странно. Ведь он сам тоже из последних сил цеплялся за жизнь в начале октября, а потом — за пропавшие воспоминания. Что ж, тогда он определëнно чем-то был похож на осень. Увядающий, поникший, жаждущий найти упокоение в глубоких холодных сугробах. Теперь же Антон больше напоминал расцветающую весну. Он надеялся, что лютая зима закончилась, и что теперь всë будет хорошо. Словно в подтверждение его слов, в класс ворвался человек, который принëс с собой приятный аромат карамельного латте. — А-арс, — Антон бросился в объятия к мужчине, расплывшись в детской улыбке. Арсений ласково потрепал мальчишку по голове. — Тише, тише. Вдруг кто увидит? — Брось, в это время никто не приходит, — надул губы Шастун. — Я тебя специально жду. — Лучше бы спать ложился вовремя, если встаëшь так рано, — покачал головой Арсений. Он начал раскладывать вещи на учительском столе. — Я же не ошибся, у вас первым ОБЖ? — Так точно, — кивнул Антон. — Сегодня же четверг! — О… Четверг, — Арсений задумчиво почесал подбородок. — В чëм дело? — Я просто пообещал Серëже, что заберу документацию из больницы, пока он в отпуске. Так что в кино сегодня вечером не получится, извини, — Арсений виновато посмотрел на мальчишку, но тот лишь улыбнулся и покачал головой. — Значит, в другой раз сходим. У нас ещë столько всего впереди! — он радостно обнял Арсения и поцеловал в щëку. В класс кто-то вошëл, и учитель с учеником резко отпрянули друг от друга. Женя подняла на Антона свой усталый взгляд и покачала головой, давая понять, что ей всë равно. Шастуна словно током прошибло. — Арс… ений Сергеевич, — Антон откланялся и уселся за свою парту. Без Димы по правую сторону было очень одиноко, но теперь у Шастуна были и другие друзья. Например, он прекрасно проводил время с Ирой каждый день, когда настроение было, мягко говоря, паршивое. Эта девушка действительно могла «вытащить за шкирку» из любой моральной ямы. Антон даже открыл в себе небольшой талант к написанию стихов — ну, конечно, называть это талантом было довольно смешно, но Шаст написал целую песню и назвал еë «Серотониновая яма». Возможно, когда-нибудь кто-то узнает об этом, а возможно и нет. С каждым днëм Ира раскрывается Антону всë больше, и совершенно по-разному. Вероятно, он поступает так же, не отдавая себе в этом отчëта. У Иры очень красивый смех. Антон любит, когда она искренне смеëтся над теми его шуточками, которые любой незнакомец точно не оценил бы. Ему хочется, чтобы девушка всегда улыбалась, а не делала это изредка, по большей части грустно усмехаясь. Жизнь — нелëгкое дело, но а кто говорил, что всë будет просто? Порой некоторые трудности даны нам, чтобы преодолеть их и стать ещë сильнее. Например, как Арсений. Антона каждый раз в дрожь бросает, когда он осознаëт, сколько пережил его любимый человек. Шаст не злится на него за то, что тот утаил от него информацию о бывшей семье. Возможно, будучи ещë в больнице и отвергая свою гомосексуальность по всем фронтам, Антон просто-напросто не выдержал бы, сорвался. А теперь он может, хоть и не в полной мере, разделить тяжкий груз этой ноши с Арсом. Антон влюблëнным взглядом смотрит на своего учителя, когда тот в очередной раз что-то выговаривает Маркушеву за его шалости на уроке. Одиннадцатый класс всë-таки! Антон только успевает поражаться тому, как быстро время летит. Казалось бы, ещë вчера он помнит, как дëргал Юльку в первом классе за косички, а теперь она — староста класса, и они неплохо ладят, хоть и нечасто пересекаются. Антон повзрослел, но до сих пор совершает глупые поступки. И это нормально, все люди совершают ошибки. А влюблëнные люди — это вообще сумасшедшая комбинация. Хотя и любят ведь люди по-разному. Взять, к примеру, директора Павла Алексеевича. У него красавица-жена и двое детей, и он безумно любит их и оберегает. Но вы бы видели их где-нибудь вне стен школ, которые, как оказывается, имеют слишком много ушей — эта парочка сведëт вас с ума, гарантирую! Ляйсан очень умная женщина, а ещë они с Павлом на одной волне. И Антону нравится наблюдать за тем, какие всë-таки люди разные, а оттого ещë более удивительные. Шастун понимает, что у него завал с обществознанием, которое он сдаëт как предмет по выбору, а потому в последние два дня кроме всех своих и чужих насущных проблем решает проблемы с учëбой. Единственное, его очень часто отвлекает то, что Арсений постоянно трётся рядом. И, чёрт возьми, он так счастлив, что эти моменты существуют… Но приходится отмахиваться и сосредотачиваться на цели. Да, кстати, Арсений записался к психологу. Не к Оксане, хотя мог бы, конечно, к ней, но они с Антоном решили — вместе, понимаете? — что лучше, чтобы специалист не был другом. Мало ли, как это может повлиять. После нескольких сеансов Арсению стало значительно лучше, а Антону — легче на душе. И всё бы ничего, если бы Антону самому не нужен был психолог. Он обычный подросток, но… Но Арсений не забыл, как два раза вытаскивал его из-под колёс. А Антон не забыл про то, как он забыл. Забыл про маму, про свои чувства… Про всё забыл. Это, наверное, ненормально. Представляете себе, если вдруг вы внезапно напрочь забудете всё? Не покормить кошку или выкинуть мусор. Забудете своих родных. Забудете, что когда-то любили их. Забудете, что приносило вам счастье когда-то… Антон, конечно, преувеличивал, но и имел в виду не свою потерю памяти. Людям свойственно быть эгоистами. Первым делом в любой ситуации они инстинктивно думают о себе, а потом уже обо всём второстепенном. «Я» — оно всегда главное. Как там в детстве учат? «Я» — последняя буква алфавита? Поэтому теперь ты не можешь сказать «Я люблю себя» или «Я счастлив», или элементарное «Я по тебе соскучился». Потому что нет никакого «я». Есть только строгие родители, ограничивающие твои свободы, да пара друзей, которым, в общем-то, на тебя наплевать, но ты очень удобный, особенно если кто-то из друзей бухой в стельку и недееспособный. И Антон сжимается в крохотный комочек на кровати, закрывает руками уши и беззвучно плачет в темноту. Потому что ему страшно. Страшно, что в конечном итоге его собственное «Я» поглотит его, и он забудет обо всём. Вообще обо всём. Но есть его полная противоположность. Есть Ира, к которой он всегда сбегает за глотком свежести. Нет, с Арсом ему не скучно никогда — не в этом дело. Просто Ира другая. Такая похожая, но кардинально другая. И это невероятно. Это необычно. Это интересно Антону. Он всем своим существом тянется к девушке, и та видит это, знает, но держится на расстоянии. Такая колючая, может в одно мгновение расцвести, а затем снова скрыться за своими шипами. Антон думает, что Ира — настоящее олицетворение октября. Такие же серые от усталости глаза, точно пасмурное осеннее небо; такие же тонкие руки, как голые ветви деревьев, оставшиеся без листьев. И такая же приятная улыбка, как у осеннего солнца, испускающего свои последние лучи. Последнего Антон боялся больше всего.

* * *

Дима мечется по комнате, не находя себе места. Оксана растерянно смотрит то на него, то на вошедшего в номер Серёжу. — Что происходит? — недоумевает хирург. — Понятия не имею, — шепчет девушка. — Я лучше пойду… Она тихо выходит, оставляя Позова и Матвиенко наедине. Мужчина подходит к Диме, который резко усаживается на край кровати, и обеспокоенно заглядывает ему в лицо. — Что случилось, Дим? Дима смотрит в глаза Серёжи и понимает, что тот не заслуживает от него подобного отношения, но он ничего не может с этим поделать. С чувством, которое прожигает его изнутри. Какому человеку понравится, если тебя представят родным не как спутника всей твоей жизни, любимого человека, но как игрушку? Пускай даже друг, всё равно игрушка. Хорошая, качественная. К сожалению, одноразовая. Позов зажмуривает глаза и тихо выдыхает. — Дим… …что… …в порядке? — слышит он обрывки чужой речи и трясёт головой, чтобы вернуться в реальность. — Что с тобой? Сейчас или никогда. Дима идёт ва-банк. Он ловким движением вовлекает Матвиенко в поцелуй, заставляя того повалиться на спину. Дима подползает ближе и оказывается сверху. В его глазах горят какие-то безумные огоньки в перемешку с печалью и решимостью — убойное сочетание. Не давая хирургу опомниться, он снова целует его, но уже более страстно, и Матвиенко отвечает стонами и тяжёлым дыханием. Одной рукой хирург срывает с Димы любимую серую кофту и отбрасывает в сторону. Он обхватывает Позова руками за талию и впивается в его губы, которые полыхают пламенем. Сергей уверен в себе, и Дима тоже. Это что-то новое, что он не решался до сих пор в себе отыскать — наверное, так подумали оба. Матвиенко хочет и тянется руками к ремню джинсов. Дима помогает, и вместе они справляются гораздо быстрее. Какие, к чёрту, комплексы, когда тут такой горячий армянин, готовый отдать всё на свете за твою безупречную любовь? Наверное, если бы Темур смог бы увидеть этот момент, он бы точно плюнул Диме в лицо, или ещё чего похуже. Но сейчас Позову было как-то не до Темура. Он, блять, сосался с тридцатиоднолетним мужиком в номере отеля в Рязани! Абонент занят, перезвоните позже. Он трахается со взрослым мужчиной. И лучше не звоните маме. Позов выгибается не хуже любого гимнаста. «Серёжа, Серёжа, Серёжа» — срывается с его уст, и это кажется уже бредом сумасшедшего, и Матвиенко бредит, сходит с ума от этих стонов, шёпота, прикосновений, поцелуев — всё такое реально нереальное, и хочется остаться в этом сне подольше и никогда не просыпаться. — Я так тебя люблю, — Серёжа целует своего нежного мальчика в щёку и накрывает одеялом. Он хочет выйти, но затем думает, что если вдруг наутро Дима окажется в постели один, он себе что-нибудь да напридумывает не того. Поэтому Матвиенко забирается на кровать и обнимает всем своим существом тело Позова. Утром он просыпается раньше, и у него появляется время поглазеть на спящего мальчишку. Волосы того растрепались, глаза были закрыты, а с лица всё не сходила счастливая улыбка. Что-то ему снится… Серёжа засматривается на аккуратный нос и пухлые губы, и в глубине души вновь поднимается гнев на Темура за то, что посмел посягнуть своими дурацкими замечаниями, оскорблениями на такую красоту. Эту драгоценность ведь нужно беречь! Серёжа склоняется над мальчишкой и целует его в лоб. Тот сразу же открывает глаза и сонно моргает. — Доброе утро, Дим, — Матвиенко ласково улыбается, и на мгновение Диме кажется, что это само небесное светило снизошло к его постели. Но затем он трясёт головой и просыпается окончательно. А Серёжа теряется в его бездонных глазах. Они просто прекрасны, он давно выучил это, но сейчас… Сейчас всё как-то по-особенному. Он протягивает руку и заправляет волосы Димы за ухо. — Ты никогда не думал носить линзы? — выпаливает он и сразу же умолкает, поняв, что сморозил. Дима жмурится от солнечного света, потягивается, зевает, а затем переводит уже полностью осознанный взгляд на хирурга. — Была мысль. А что? Думаешь, мне пойдёт? — смотрит с немой просьбой, мол, поговори со мной, наладь контакт! И Серёжа налаживает. — Не в том смысле, что тебе плохо в очках, просто… В линзах множество удобств. Например, когда ходишь в маске, стёкла не потеют, и… — Матвиенко не успевает договорить, как вдруг ловкий Димка шмыгает ему за спину и закрывает его рот рукой. Другой же он треплет его распущенные волосы. Смеётся. — Серёж, я прекрасно всё понял. Не нужно бояться говорить со мной, я в порядке, правда. Мне больше не причинить боль. Не рядом с тобой. Он прижимается к тёплой спине хирурга и проводит носом снизу вверх дорожку. Матвиенко зажмуривает глаза и понимает, что настолько счастлив в своей жизни раньше он не был никогда.

* * *

А дома борщ. Дома вкусно пахнет обедом, когда Антон залетает на всех парах в квартиру. Дома у входа стоят чёрные ботинки… Шастун бежит в кухню и бросается в объятия мамы. Та ласково треплет его по волосам и несколько раз целует в макушку. — Мальчик мой, как же я соскучилась, — шепчет она, а из глаз льются слёзы счастья. И Антон тоже плачет — сам не знает, почему. Наверное, потому, что теперь всё как прежде. Нет, даже лучше. Теперь у него есть два родных и любимых человека. Осталось только как-то сказать это маме… Антон понимает, что ему не стоит загружать ещё не до конца восстановившуюся женщину подробностями своей жизни без неё, но и не может молчать в ответ на все её бесчисленные вопросы. Поэтому первым делом он рассказывает про успехи в учёбе, а потом… Это случайно. Само как-то получилось. Антон и не виноват вовсе. — А ещё я познакомился с классной девчонкой, Ира зовут, — Антон вспоминает то, с какой серьёзностью она выслушивала его давешнюю тираду про отношения с учителем и улыбается. Она всё поняла… А вот мама, кажется, не очень. — О, так вы встречаетесь? Как здорово! Пригласишь её к нам на ужин? — Майя, как и всегда, торопит события. Поэтому Антон быстро берёт ситуацию в свои руки. — Мам, мы не встречаемся. Она просто хороший друг. Но если хочешь, могу вас познакомить. Только не уверен, что она этого захочет, — вздыхает Шаст и отодвигает пустую тарелку. — Так, я поел! — Иди сюда, — мама целует сына в лоб и приглашает в зал посмотреть семейные альбомы. Они вместе смеются и плачут над старыми фотографиями. Странно, наверное, но Антон никогда не стыдился своих детских фотографий — наоборот, гордился тем, что их сохранилось так много. Ведь это так прекрасно, когда ты можешь увидеть частичку прошлого. Внезапно Антон возвращается к не самым радостным мыслям об Алёне и Кьяре. А разве они заслужили такого конца? Нет, разумеется нет. Но что теперь поделаешь? Антон чувствует себя как-то странно, потому что понимает, что вряд ли они встретились бы с Арсом, если бы его жена и дочь сейчас были бы живы. Антона пробирает дрожь. Он не знает, как характеризовать это чувство: ему жаль Алёну, жаль маленькую Кьяру — по рассказам отца она была лучиком солнышка — и жаль Арсения, которому пришлось всё это пережить. А потом ещё и он — тоже хорош, столько проблем доставил своему любимому человеку… Ещё и память потерял. Не специально, конечно. Но всё же. И вот он опять вернулся к этому порочному «Я». Почему каждый раз, думая о проблемах других людей, мы всё равно возвращаемся к себе? Не важно, в каком ключе — плохом ли, хорошем ли — мы думаем о себе подсознательно постоянно, не замечая этого. Когда-то это даже хорошо. Антон думает, что у него всегда всё плохо.

* * *

Детство? У Серёжи его практически не было. Знаете, это та самая семья, в которой отец постоянно вкалывает на работе, потому что ему нужно кормить жену и троих детей, мать всё время вертится на кухне или возится с мелкими, а на Серёжу скидывают всё остальное, и при всём при этом он ещё должен хорошо учиться, быть воспитанным, не материться и приходить домой не позже восьми. Матвиенко уже давно понял, что ему не светит в жизни ничего особо грандиозного. Он отучился на хирурга в Рязанском Государственном медицинском университете и уехал в Питер, чтобы работать там продавцом-консультатом за гроши. Познакомился там с голубоглазым парнем по имени Арсений, который выглядел человеком, которому нужна была помощь. Помог, подружились. А дальше всё по наклонной. Арсений уехал, а Серёжа остался вкалывать за пять тысяч. Как вдруг на него, словно свет с небес, снизошёл Николай Фёдорович Хруцкий. Или, если говорить проще, дедушка Серёжи, о котором до двадцати семи Матвиенко даже не подозревал — мама в детстве говорила, что дедушка был танкистом и подорвался на мине. Николай Фёдорович забрал Серёжу к себе в больницу и устроил в одно из отделений медбратом. Вскоре все заметили талант Матвиенко, и теперь он один из лучших хирургов в Петербурге. Что-то случилось? Скорее к Матвиенко, звоните, пишите, бегите, он точно поможет. Серёжа не знает, как сшить разбитое сердце. Не понимает и не хочет понимать, почему к нему на осмотрах ластятся пациентки. Почему в школе всё было наоборот. Почему люди клюют только на внешность или деньги. Ему удобно в своём маленьком мирке, где никто не смеет его потревожить, где тихо и спокойно, где его не ждут разочарования. Потому что если от людей ожидать чего-то большего, то в конце концов ты разочаруешься в каждом из тех, кого так преданно любил. Николай Фёдорович умирает, когда Серёже исполняется тридцать. Подарок на юбилей получается отменным, если не учитывать слёзы и истерики — всё-таки внезапно обретённый дедушка стал ему за пару лет роднее, чем собственные родители и сёстры. Но он оставляет Матвиенко большое наследство, и Серёжа понимает, что будет хранить эти деньги для особого случая. И теперь все те люди, которые раньше говорили про Матвиенко много плохого, переобулись, и хитро подольщаются к хирургу. Но Серёжа гонит их прочь. Потому что он помнит… Помнит, как был изгоем для всех в классе. Маленький армянский тихоня среди красивых голубоглазых и кареглазых девочек и высоких и наглых мальчиков. Над ним издевались и из-за, роста, и из-за веса, и из-за дурацкой причёски. Пытались даже пару раз обрезать его хвостик. Серёжа в слезах убегал домой, а дома нужно было нянчить младшеньких безобразных сестричек или готовить на всю семью вкусный обед, и не дай бог матери не понравится. Однажды ночью Серёжа забрался на крышу летнего домика на даче и уселся на самый край, чтобы смотреть на звёздное небо. Он смотрел, смотрел, а затем вдруг одна звезда дёрнулась, сорвалась с места и помчалась к горизонту. Серёжа восхищённо смотрел на неё, потом сложил руки и, закрыв глаза, зашептал: — Боженька, если ты есть, пожалуйста, дай мне сил двигаться дальше, очень тебя прошу! Серёжа вообще при любой возможности загадывал желание, чтоб у всех всё было хорошо, и впервые пожелал что-то для себя. Пожелал себе подарок судьбы. И это случилось. Правда, через двадцать два года, но случилось ведь! Две недели назад к ним в отделение перевелась красивая блондинка по имени Оксана — бывший частный психолог. Их кабинеты оказались по соседству, поэтому Матвиенко и Суркова быстро разговорились о том, о сём. Серёжу восхищало то, с какой лёгкостью эта девушка налаживала контакт с любым человеком, будь то её пациент, коллега или любой незнакомец. Однажды они сидели после работы у неё в кабинете, и Матвиенко задумчиво вертел пальцем глобус. Оксана внимательно посмотрела на него. — Расскажешь, что тебя тревожит? Я же психолог. Постараюсь помочь. Серёжа перевёл насмешливый взгляд на девушку. — М… Я свою проблему знаю хорошо. Тяжёлое детство, шрамы на сердце. Не могу никого по-настоящему полюбить, потому что никогда не видел примеров истинной любви у людей. Как тебе, а? — щёлкает автоматической ручкой, лежащей на столе. Оксана откинула прядь волос, назойливо выбивавшуюся из общей картины. Затем протянула руку и накрыла ей ладонь Серёжи. Матвиенко на контрасте подметил, что хрупкая ручка девушки смотрится на его фоне совсем мизерной. — Проблемы, которые идут из детства, до сих пор тревожат нашу душу, ты прав, — протянула она. — Но не нужно отвергать себя, Серёж. Я же знаю, какой ты классный. Почему ты до сих пор думаешь, что людям нужны от тебя только деньги? Ведь твоего дедушку любили многие, и не за его состояние. Серёжа тяжело вздохнул и посмотрел в сосредоточенные глаза цвета моря. — Окс, а расскажи ты мне. Что у тебя происходит? Серёжа знает. Серёжа видит. Серёжа с детства привык наблюдать за всеми со стороны. А потому он точно уверен в своих словах. И Оксана не медлит, а сразу же всё выкладывает, потому что знает: можно. Можно довериться и отпустить себя. Психологам порой тоже нужен психолог. — Он избивал меня каждый раз, каждый раз, — сбивчиво шептала она, уткнувшись лицом в халат Матвиенко. Тот усадил её на диван, и теперь нежно обнимал, чтобы успокоить. Оксану било мелкой дрожью от воспоминаний, но она продолжала рассказывать, а Серёжа продолжал слушать. В конце рассказа повисло долгое молчание. Каждый думал о своём. Первым тишину нарушил хирург: — Ты не думала сменить фамилию? — аккуратно спросил он. Оксана покачала головой и улыбнулась. — Смешно, наверное, что я после всего пережитого иногда думаю, что он вернётся, извинится, и у нас всё будет хорошо… — девушка закусила нижнюю губу. До крови. — Нет, я знаю, конечно, что так не будет. Но отпустить всё и сразу так легко… Я не могу. Не хочу. — Я тебя понимаю, — Серёжа невесомо целует психолога в макушку. — Не торопись, если тебе нужно время. Серёжа тоже не торопился восстанавливать свою напрочь разбитую жизнь. Но в один момент в неё случайным вихрем ворвался кареглазый мальчишка с взволнованным взглядом и очаровательно краснеющими щеками, а также вагоном психологических проблем. И Серёжу развезло. Серёжа влюбился, действительно влюбился в Диму, как мальчишка, потому что до сих пор никогда не испытывал ничего подобного. Он хотел помочь, хотел исцелить его от душевных ран. Видел, что они очень похожи, хоть чем-то и различаются. И ведь помог, исцелил. А Дима… Дима тоже по-своему лечил Серёжу. Сначала вылечил его от паранойи, что все вокруг дружат с ним ради его денег. Затем вылечил рваные раны от дефицита внимания в детстве. А теперь лечил просто своим существованием, своими поцелуями. Своим поведением порой он сводил хирурга с ума: то тихо молчит, глядя своими круглыми блестящими глазами, то резко превращается в дерзкого и порывистого юношу и заражает Матвиенко своим энтузиазмом. Господи, дай ему сил не разрушить эту связь между ними.