Всë зацвело в октябре

Антон сидит на кухне под пристальным взором мамы, словно он на допросе. Что происходит? Почему он находится здесь? Почему сердце так бешено колотится, это ведь его любимая мама? Женщина тяжело вздыхает и подпирает рукой голову. Она устремляет свой взгляд куда-то поверх сына и задумчиво произносит: — Так значит, говоришь, ты… гей? Антон только рот успевает разинуть. Когда это он такое говорил? Или она сама догадалась? Но как это могло произойти, в каком месте он спалился?.. Антон сглатывает и быстро облизывает пересохшие губы. — Я… Да. Думаю, что да. Женщина снова тяжко вздыхает и закрывает руками лицо. — Как мы к этому пришли? Господи, где я ошиблась в твоём воспитании? Антон отшатывается, словно его ударили. — Мам, пожалуйста… — Нет уж, будь добр, теперь молчи. Я никогда не приму тебя таким, слышишь? Что ж, значит, будем лечить тебя. Я позвоню знакомому психиатру — к счастью, — Майя горько усмехается, — у меня есть связи в больнице. А пока можешь позвонить своему дружку и сказать, что всё кончено, мамочка тебя вылечила. Антону кажется, что он в каком-то безумном сне. Это же не может быть реальностью? Мама, его мама всегда была таким понимающим человеком — и что с ней сделала авария! Шастун опускает голову и замечает, как трясутся его руки. Тремор наталкивает на мысль, что всё происходит взаправду, и Антон просто отказывается жить так дальше. Он опрометью бросается прочь с кухни, из квартиры, из подъезда — туда, где его не найдут, не упрекнут в его безоговорочной любви к учителю ОБЖ, не заставят думать, что это он, Антон, виновник всех происходящих бед на свете… Шастун бежит по улице в домашней одежде и тапочках, прохожие шарахаются от него в разные стороны, но он не обращает на это внимания. Быстрее, быстрее, быстрее! Сердце колотится от неконтролируемого страха, хочется спрятаться, исчезнуть, разбиться — что угодно, лишь бы не снова в эту эмоциональную яму, сильно смахивающую на могильную! Шутки ли судьбы, или простое совпадение — Антон пулей вылетает на проезжую часть, оборачивается и видит, как на него со всей скорости летит автомобиль. Антон зажмуривается — лязг, скрежет, звуки взрывов — а потом всё смолкает, и наступает зловещая тишина.

* * *

Антон вскрикивает от ужаса и садится в постели. Чёрт, это всё-таки был сон. Не то что бы Антон этому расстроился, но и явно не обрадовался. Бояться собственную маму — парень, что с тобой такое? Ты всегда был готов доверить ей любой свой секрет. Так почему же в последнее время вы настолько отдалились? Он берёт в руки телефон и, не раздумывая, набирает десять знакомых цифр. Она отвечает сразу — видимо, чувствует, что нужна. В этом её невероятная сила. — Алло, Ир? Встретимся? И они идут гулять по улочкам, усыпанным осенне-зимним снегом. Антон отключается от реальности, когда он с ней. Это не то же самое, что и с Арсением; рядом с ним он чувствует себя защищённым и влюблённым, а рядом с ней — полностью свободным. Свободным от стереотипов, от правил, от ограничений. Он не понимает, почему так происходит — ведь не может же он любить двух людей одновременно? — но с Ирой наступает какое-то умиротворение, даже когда разговоры затрагивают серьёзные темы. Вот и сейчас они сидят на лавочке, и Антон поддевает носком ботинка снег, а девушка молча наблюдает за ним, не решаясь потревожить. — Ир? — осторожно спрашивает он. — Да? — в тон ему откликается девушка. — Мне приснился сон. И он рассказывает ей обо всём без утайки, потому что знает, что она никогда не выдаст его секрет. Наверное, в этом и заключается дружба — безоговорочное доверие и любовь, построенная на взаимоуважении. Спросите тогда, в чём же отличие от любви между двумя людьми? Да ни в чём. Названия придумывают люди, хотя по правде всё это — форма любви. Дружба, любовь, родственные связи, отношения между учителем и учеником · такие разные формы любви, и всё же это она. Именно она заставляет людей совершать безумные поступки, но именно она останавливает их в критические моменты. Ты любишь, любишь по-разному, свою сестру, свою маму, своего лучшего друга, своих учителей, своих коллег, свою вторую половинку. Ты любишь — и это уже прекрасно. — Тош, послушай, — Ира кладёт свою ладонь на его холодную руку. — Я понимаю, тебе страшно, и поэтому тебе приснился такой сон. Но твоя мама — такая чуткая женщина, и я уверена, что она и так обо всём давно догадывается. Поэтому если тебя это настолько тревожит — признайся ей, и будь что будет. Если хочешь, я буду рядом? Антон признательно смотрит ей в глаза и улыбается. Всё-таки она его понимает, хоть и глаза у неё не голубые, и фамилия не Попов. — Не стоит, я сам. — Как хочешь. Они вновь сидят молча, наслаждаясь тишиной и обществом друг друга, и глядя на то, как волшебно искрится снег. Приближается зима, но её дыхание не заставляет содрогнуться от холода — наоборот, Антон чувствует какое-то возбуждение, словно этой зимой обязано случиться что-то особенное и непременно волшебное. Антон вдруг спохватывается. — А что будем делать с Женькой? Ну, и этим… — он жестом изображает Олега. Ира мягко улыбается в ответ и кладёт руку на плечо Антона. — Не беспокойся, я разберусь. — Постой, ты хочешь сделать одна? Я не… — Я знала, что ты не согласишься, но поверь, Антон, ты ничем мне там не поможешь. Я сделаю всё как надо, — девушка морщится, представляя то, что ей предстоит сделать, но ни на секунду не раздумывает отказаться от своей идеи. Они молчат ещё некоторое время, и Ира вдруг снова кладёт руку на плечо Антону. — Тош, послушай, я бы посоветовала тебе сходить к психологу, если тебя так беспокоят твои сны и переживания. Кажется, у тебя есть знакомая, Оксана, да? Почему бы тебе не открыться ей? Антон передёргивает плечами. — Не знаю, я… У неё своих проблем полно, почему бы ей со мной возиться? — Потому что в этом смысл дружбы, Антош. Ира прислоняется лбом к его плечу и смеётся. — А вчера тоже шёл снег. Думаешь, он был такой же, как сейчас? — Нет, он был вчерашний. — А ещё? — Ну… Возможно, он был более холодным? — Ну а ещё что? — Сдаюсь, — вздыхает Антон. Ира берёт его лицо в свои холодные ладони и целует парня в кончик носа. — Вчерашний снег был. А ты есть сейчас. Понимаешь меня? Не важно, каким он был — важно то, что ждёт тебя впереди. Не бойся, — девушка подталкивает Антона в спину, и на того словно снисходит озарение. Он чувствует, что всё, что сказала Ира — правда, и будь, что будет. Он всё расскажет маме. — Спасибо тебе, — Антон чмокает девушку в щёку и прощается с ней. Ира задумчиво смотрит ему вслед и улыбается, периодически смахивая снежинки с ресниц. В какой-то момент девушка перестаёт улыбаться, разворачивается и идёт в противоположную сторону — на территорию банды «Диких». А Антон прибегает домой с раскрасневшимися от мороза щеками, усаживает маму на диван, а сам садится сбоку. — Что-то случилось? — Майя обеспокоена таким поведением сына. — Да. Пока ты лежала в больнице, кое-что произошло, и я подумал, что мне стоит тебе об этом рассказать. Женщина внимательно слушает Антона, и тот, набрав побольше воздуха в лёгкие, начинает свой рассказ. Он говорит, что шёл в больницу навестить её, как вдруг чуть не попал под машину — женщина на этом моменте почти заплакала, но Антон быстро её успокоил — однако из-под колёс его спас молодой мужчина, который позже оказался его новым учителем ОБЖ. Но всё не закончилось на этом. Антон переделал свой рассказ таким образом, чтобы мама не узнала о потере памяти, а потому он соврал, что чуть-чуть приболел, и Арсений Сергеевич навестил его дома. Тогда они и познакомились поближе, и всё завязалось. — Завязалось… что? — не понимает женщина. — Ну… Отношения, — сглатывает Шастун. — Ты встречаешься со своим учителем ОБЖ? — приподнимает бровь мать. — А… Да. — Дай мне пару минут переварить информацию, — женщина закрывает глаза и начинает тереть виски. Всё это время Антон сидит как на иголках. Спустя несколько минут Майя открывает глаза и улыбается. — Что ж, теперь я поняла, почему ты так запротестовал по поводу своей подружки. Антош, я спрошу кое-что? — Д… да? — Ты гей? — Я не сразу это понял, но думаю, что да, — Антон зажмуривается, ожидая какой угодно реакции матери, но совсем не того, что та обнимает его и прижмёт к своей груди со всхлипами. — Господи, малыш мой, и ты боялся мне сказать? Я же мама, я тебя любым люблю, — женщина целует сына в макушку, а того начинает трясти от перенапряжения и одновременного облегчения. То есть всё это время он зря переживал? Господи, какое счастье, что у него такая классная мама! Антон сильнее прижимается к женщине и шепчет тихое: — Я тоже тебя очень люблю. И отключается от реальности, чувствуя материнское тепло вокруг. По прошествии некоторого времени Майя просит сына сходить в магазин за молоком и хлебом, чтобы они вместе приготовили пирог. Антон выходит на улицу и бредёт по парку в сторону магазина. Мимо мелькают люди, счастливые семьи… Вот голубь присел на край памятника… «Вам сейчас удобно говорить?» Воспоминание, словно вспышка, пронзает Антона, и он падает на заснеженную дорожку. С чего вдруг сейчас? После признания Арсения у него совсем пропали головные боли после амнезии, а вместе с ними и такие вот резкие приступы. Антон поднимается и отряхивается, но вскоре его настигает новая порция воспоминаний. «А может быть ты хочешь, чтобы я вообще умер?!» «Нет-нет-нет, Арс, я не хочу!» — мысленно скулит Антон. Его шатает, но он уверенно идёт к перекрёстку и останавливается на светофоре. Красный. Антон стоит и смотрит на пролетающую слишком низко птицу. Вспышка. Зелёный. Антон делает шаг на проезжую часть, всё ещё цепляясь взглядом за отчаянную птицу. Миг! — и её сбивает машина. Красный. Антону показалось. Это всё приступ. Приступ несправедливости этой жизни к нему. Мгновение — и машина сбивает и Антона. Из неё выбегает перепуганный водитель, но Шастун этого уже не видит. Да и не слышит. Он вообще больше ничего не чувствует вокруг себя, даже боли — только пронзительный холод.

* * *

Серёжа роняет из рук телефон. — Что случилось? — к нему тут же подлетает встревоженный столь неожиданным звонком Арсения Дима. — Нам срочно нужно возвращаться в Петербург. Они быстро пакуют вещи, и Серёжа посылает родным СМС, что приедет в следующий раз, и что это форс-мажор. — Не лучше ли потом позвонить и объяснить им лично? — осторожно интересуется Дима. Серёжа качает головой. — Не вижу смысла. Они мчат на такси до вокзала, где по забронированным наспех билетам Серёжа, Дима и Оксана попадают на поезд. Кое-как они доезжают до Питера — взволнованные, мокрые и обеспокоенные своим бездействием. Матвиенко и сейчас ничего не объясняет, только когда Позов видит, что они подъезжают к больнице, и начинает что-то подозревать, Серёжа сдаётся. — Антона сбила машина, — сухо произносит он. — Я должен его прооперировать. Пока Оксана на заднем кресле успокаивает Диму, Серёжа гонит по ночному городу свыше ста километров в час. Ну Шастун, конечно, магнит для неприятностей… Матвиенко вихрем врывается в больницу, чувствуя себя уверенным, как никогда раньше. Он даже не здоровается с Арсением, а просто залетает в палату и начинает подготовку к операции. Запыхавшийся Дима и растрёпанная Оксана прибегают вслед за Серёжей и видят, что у палаты Шастуна настоящее столпотворение: Павел Алексеевич, Арсений, Женька и какой-то незнакомый высокий рыжий мужчина. Дима знает, что это папа Женьки, Игорь Валерьевич, но что он здесь делает? Он ведь даже не врач… Мальцева подходит к Позову с очень виноватым лицом. Не говоря ни слова, она обнимает его, и тот отвечает на объятия. — Прости меня, пожалуйста, — шепчет девушка. — В этом нет твоей вины, — мягко упрекает её Дима. — Нет, ты не знаешь… Женька не успевает договорить, как из палаты выходит женщина и зовёт Оксану внутрь. Та целует Диму в лоб и убегает, а Женьку зовёт отец, поэтому Дима в каком-то смысле остаётся один. Тогда к нему подходит Арсений, и они садятся рядом. — Он поправится, — бормочет Попов, то и дело сжимая и разжимая кулаки. — А Вы, Арсений Сергеевич? — Я… — мужчина опускает голову и обхватывает её руками. — Я не знаю. После того случая с моими… Я… Дима кладёт руку на плечо своего учителя. — Не волнуйтесь, правда. Это Антон, он и не из таких передряг спасался, сами знаете же. И я знаю, что Серёжа — прекрасный хирург. Поэтому пожалуйста, давайте поговорим на какую-нибудь отвлечённую тему, — просит Позов. Арсений дёргает плечом. — Ну… Как так вышло, что Вы с Матвиенко?.. Он же старше тебя на тринадцать лет, — уточняет Арсений. — В Вашем-то положении, Арсений Сергеевич, такое спрашивать, — смеётся Дима. — Не знаю. Я просто почувствовал, что это он. Тот, кого я так долго ждал, не зная ранее. — Дим, давай на «ты». Всё-таки я парень твоего друга. — Я тоже. Оба смеются, но смех получается деланным, потому что полностью отбросить в сторону мысли о том, что сейчас за этой самой дверью пытаются спасти жизнь Антона, невозможно. — Вы давно дружите с Антоном? — Как и с Женькой, с самого начала, — отвечает Дима и вдруг спохватывается. — О, точно. А Вы… То есть, ты не знаешь, почему её отец здесь? Арсений мгновенно мрачнеет, и Дима напрягается. В чём дело? — Так получилось, что машина, которая сбила Антона… За её рулём был этот мужчина — Игорь Валерьевич, кажется? — и он тоже поехал в больницу. — То есть если вдруг Антон… — Дима резко замолкает, потому что не хочет верить в такой исход. Нет, всё будет хорошо, у всех. — Ему грозит срок, — глухо отзывается Арсений и тоже перестаёт говорить. К Попову подходит Воля и успокаивающе кладёт широкую ладонь ему на плечо. Дима же сжимается в комочек на диване и молится за то, чтобы операция прошла успешно. Ведь это Серёжа, а он самый лучший хирург на свете!.. Пару часов спустя из палаты выходит Оксана. Все бросаются к ней, но она качает головой и говорит, что Шаст по-прежнему без сознания. Оксана вновь присаживается рядом с Димой и треплет его по голове. Сейчас Позов как никогда раньше ощущает эту близость, — семью, которую он нашёл, потеряв свою настоящую. Он прижимается к Оксане и мелко-мелко дрожит. Арсений резко подрывается с места. — Нужно позвонить маме Антона. Она имеет право знать. — С ума сошёл? Бедная женщина только из больницы, а теперь ты хочешь ошарашить её тем, что её сын здесь, — хмурится Оксана; сердце у неё быстро колотится. — Арсений Сергеевич прав, — звонко отвечает Женька, но в её голосе Дима слышит отчаяние. — Нам нельзя обманывать тётю Майю. — Но что вы ей скажете? — упрямо повторяет Оксана. Знает, что уже проиграла в этом споре, но не отступает. — Я всё улажу, — Арсений оставляет компанию возле палаты, а сам уходит подальше от места проведения операции. Матвиенко отдал ему телефон Антона из куртки — и мужчина быстро нашёл контакт «мамуля», но долго не решался набрать. Действительно, что он скажет? Что его любовь постоянно заставляет Антона совершать безумные поступки? Что её сын последний месяц часто не ночевал дома, потому что проводил ночи в кровати учителя? И ладно, что ещё не было ничего такого. Арсений качает головой. Нет, так не пойдёт. Он нажимает на зелёную кнопку, и вскоре в трубке слышится женский голос: — Алло, Тош? Что случилось, почему ты так долго? Я тебе звоню, звоню… Где ты? Арсений проглатывает ком в горле и негромко отвечает: — Здравствуйте. Меня зовут Арсений. Я парень Вашего сына.

* * *

Перед глазами мелькают яркие вспышки; Арсений снова и снова оказывается перед операционным столом. Алёна тянет к нему руки, издавая отчаянные крики, но он никак не может схватить её, ускользающую куда-то во тьму… — Папочка. Самое страшное — слышать за своей спиной голос неродившегося ребёнка. Твоего ребёнка. — Папочка, ты меня любишь? — Люблю, конечно, — у Арсения трясутся руки, но он не обращает на это никакого внимания. Мужчина медленно оборачивается, но видит перед собой не силуэт маленькой девушки, а худое тело Антона с тусклым и измождённым взглядом. И этот взгляд пробирает до костей. — Ты меня любишь? — Люблю, Тош, — слёзы безостановочно падают на пол, скатываясь жемчужинками по щекам. Антон подходит к Арсению и мертвенно холодной рукой смахивает слёзы с его ресниц. Он прислоняется губами к его губам, но Попов не чувствует должного тепла. Открыв глаза, Арсений вскрикивает и отшатывается, потому что всё это время он целует труп, который теперь мешком падает на кафель. — Папочка, ты обещал свозить меня на море, — продолжает девочка, стоя за спиной у отца. — Такое море, чтоб цвета твоих лазурных глаз. Арсений больше не хочет оборачиваться. Он молчит и с болью в сердце слушает дочь. А та знает, куда стрелять. — Пап, я больше не хочу на море. Тишина. Ни звука. Внезапно форточка скрипит, открывается сама по себе и впускает в комнату ледяной пронизывающий ветер. — Я хочу на кладбище в глубокой лесной чаще, чтобы раствориться в его глазах. Арсений снова видит Антона. Тот лежит на операционном столе с закрытыми глазами. Попов присаживается рядом и беззвучно плачет — слёзы давно кончились, высохли. Но вдруг его щеки касается рука, тёплая рука! — и Арсений открывает глаза и смотрит на Шастуна. Тот улыбается и что-то говорит, спутанно, словно после наркоза: — Я тебя… никогда не брошу. Ар-рсений Попов, — Антон хихикает, словно ребёнок, а затем обхватывает руку Арсения и притягивает мужчину к себе, позволяя тому почувствовать его тепло и поверить, что тот действительно живой, и что Серёжа всё ещё продолжает там, снаружи, бороться за жизнь парня. — Не бойся. Он в надёжных руках, — Арсений оборачивается и видит счастливую Алёну, которая держит Кьяру за руку. — В твоих руках.