orange & green

Кацуки стоит перед алтарём, потупив взгляд. Венчание — фарс. Перед богом уж глупо притворяться. Вельможи же перешёптываются между собой, называя их союз спасением в ожесточённой войне Королевств Северных и Южных земель. Такова доля любого престолонаследника — никто не предоставляет выбора, кого любить, с кем делить ложе, кому посвящать жизнь. Но всё-таки Кацуки оставляет за собой право отдать сердце человеку, что стоит прямо перед ним, не по правую сторону от плеча в белоснежном, словно девственный снег, запорошивший двор сегодня ночью, платье, а именно напротив, облачённый в узорную рясу, как в кандалы, что сковали по рукам и ногам обязательствами и ограничениями. Хотя Кацуки и сам не лучше — принцем родился. Он поднимает голову осторожно, медленно, боится посмотреть священнику в глаза. Его бархатный голос, монотонно диктующий благословение молодым, ласкает, но в то же время терзает слух. Слова, произносимые им, отравляют Кацуки. Он видит как в уголках зелёных глаз блестят слёзы, или он просто пытается себя в этом убедить. Хочется думать, что ему так же больно, как и Кацуки. «Ваше Высочество, стоит прекратить наши встречи, пока весь двор не начал судачить о нас…» «А может, сбежим, Изуку? И нам не придётся больше прятаться». Кацуки думает, что сбеги они тогда вдвоём, ничего бы из этого не было. Никакой свадьбы. Никаких бессмысленных союзов во имя Родины. Ни одного разбитого сердца. Но Кацуки — слабак. Он не смог пойти против короны, против матери и отца, пожелавших выдать за него принцессу Южного Королевства — Урараку Очако. Теперь ему некого винить. Иронично, что тот, кто стонал в подушку, теряя себя в объятиях Кацуки, сгорая от изнеможения, тот, кто отдавался ему безоговорочно, принадлежал ему и душой, и телом, теперь произносит его имя спокойно, безэмоционально: — Его Высочество, Принц Северного Королевства, сын своего народа, Бакуго Кацуки, согласны ли Вы принять Её Высочество, Принцессу Южного Королевства, Урараку Очако, в супруги, любить её в радости и в скорби, чтить её, оберегать её душу и сердце, и идти с нею рука об руку по пути, дарованному Господом? — Я… — Кацуки медлит с ответом, и все в храме ждут, затаив дыхание. На мгновение их с Изуку взгляды встречаются, и по сомнению в глазах кажется, что они готовы сорвать эту свадьбу, нарушить всякие обещания, данные Богу, пойти наперекор судьбе. Сломать всё то, что возводилось столетиями. Такова сила их любви. Она способна снести цивилизацию и построить новую. Но они молчат, замерев на месте. Одинокая слеза стекает по щеке священника — знак его поражения и окончательной капитуляции. Кацуки вздрагивает едва заметно. Его словно холодной водой окатили. Понимать друг друга без слов они научились отлично. — Согласен. Он уже не слышит ответа своей принцессы, отныне супруги и будущей королевы, не слышит главного благословения от священника. Стоит, вперившись в изумрудное озеро, плещущееся в столь любимых глазах. Только руку протяни — и увязнешь в этой пучине. Кацуки миллионы раз тонул в них и мог бы повторять это снова и снова, не моля о помощи. Ведь так сладостно умирать в его руках. Но, увы, руку держит другая. Урарака Очако встаёт на носочки и невесомо касается губами его губ. Поцелуй как символ того, что их брак запечетлён теперь на небесах. И как символ того, что Бакуго Кацуки навсегда потерял самую важную часть себя.