Those Gilded Chains We Wear

«Что в этом вине? чем больше я пью, тем больше блуждаю. в глазах незнакомца мне нравится, как они отражают мои мысли», - Мария Мена, Бездомная ________________________________________ Канун Нового года прошел и принес миру свежий и новый 1999 год. Над замком Хогвартса был устроен чудесный фейерверк, заставивший студентов веселиться и праздновать с восторженным счастьем. Гермиона обнаружила, что ее окружают смеющиеся друзья и одноклассники, все они пожелали ей Счастливого Нового года, и она обнаружила, что ослепительно улыбается вместе с ними весь вечер. Ее улыбка не исчезла, когда утром 1 января подруги, верные словам Джинни, получили короткие записки от Гарри и Рона. Каждое письмо содержало фотографию, на которой оба мальчика стояли перед маленьким заснеженным городком, окруженные другими аврорами, и все они радостно махали в камеру. Через несколько дней снова начнутся занятия в школе, и Луна вернется после того времени, которое она провела с отцом. До тех пор Джинни и Гермионе приходилось проводить время в одиночестве и без третьего члена их девичьей группы. Не желая долго оставаться взаперти, брюнетка несколько раз сопровождала подругу на тренировку по квиддичу, и они вдвоем гуляли несколько раз по территории Хогвартса, даже участвовали в нескольких магически усиленных матчах по снежкам с другими домами. Это было легкое, расслабленное время, и когда Гермиона пошла в свою комнату в субботу вечером перед началом занятий, уставшая от времени, которое она потратила на то, чтобы удержать своих товарищей по дому от того, чтобы переборщить с новой партией Волшебных Фокусов Уизли, она почти повернула обратно в общую комнату, когда столкнулась с некой ожидающей чистокровной. Женщиной, которую она поцеловала. Перестань думать об этом. «Беллатриса... пожалуйста. Я сегодня не в настроении», - отчаянно взмолилась Гермиона, закрывая за собой дверь. Темная ведьма стояла посреди гостиной в довольно странной позе, выпрямившись и сцепив руки за спиной. В ней было что-то другое, чего брюнетка не могла понять. «Как бы это ни было забавно, я здесь не для того, чтобы дразнить тебя», - начала черноволосая женщина почти дружелюбным тоном, глядя вниз на место у ног младшей ведьмы. Гермиона нахмурила брови, настороженно наблюдая за происходящим. Беллатриса ни разу не упомянула о поцелуе, и только это заставляло брюнетку нервничать всякий раз, когда она мельком видела чистокровную. Она слегка склонила голову набок. – «Нет?» «Нет, не сегодня. Вообще-то, я… думала. Может быть, моя реакция была не совсем уместной... И я знаю, что должна извиниться, - продолжила бывшая Пожирательница Смерти, почти кивая себе во время разговора. Не в силах сдержать недоверчивый смешок, Гермиона скрестила руки на груди и прислонилась к двери. – «Да, конечно. За все время, что не дразнила меня, - ответила она, закатывая глаза. - Очень смешно, спасибо». «Нет, я серьезно - настолько, насколько это возможно для меня, - настаивала Беллатриса, положив локоть на ладонь и используя свободную руку, чтобы накрутить несколько прядей на свои пальцы. Она не выглядела очень извиняющейся, но, с другой стороны, она была фавориткой Волдеморта не просто так. - Я хочу извиниться, и было бы неплохо, если бы ты провела вечер со мной. Мы могли бы... Не знаю, поговорить. Или что-то в этом роде». Гермиона уставилась на нее с невероятным недоверием на лице, но когда другая женщина не рассмеялась и не набросилась на нее из ниоткуда, она медленно начала задаваться вопросом, было ли предложение чистокровной серьезным. Это было... странно. – «Это не шутка? Что, ты приняла какое-то новогоднее решение? Ты должна знать, что в это довольно трудно поверить». «Да, что-то в этом роде. Я просто придерживаюсь мнения, что я должна начать свою новую жизнь где-то заново, так почему бы не начать сейчас? - возразила Беллатриса с легкой ухмылкой на губах. Потом она пожала плечами. - До тех пор, пока ты не начнешь громко заявлять об этом, мы можем даже начать дружить друг с другом». Покачав головой, все еще веря, что она соскользнула в какую-то Сумеречную зону, молодая женщина сделала несколько осторожных шагов ближе. – «А что случилось с "мне нравится превращать твою жизнь в ад"?» Темная ведьма пожала плечами. – «Я передумала. Я могу делать это время от времени. Безумие и все такое». Это был трюк. Так и должно быть. Но Беллатриса стояла там со приподнятыми бедрами, расслабленными плечами и скучающим выражением лица, рассматривая свои темно-красные ногти, выглядя такой не угрожающей, какой Гермиона ее когда-либо видела. Здесь не было чрезмерно сильного, фальшивого дружелюбия, но и не было откровенного отвращения, к которому она привыкла. Может быть, ей удастся как-то вывести ее из этой шарады. – «Хорошо, я в игре. Если ты действительно серьезно относишься к этому, я хочу, чтобы ты перестала называть меня грязнокровкой». Ожидая неизбежного топота ногой и первых оскорблений, брюнетка тихонько дернула рукой, насторожившись и готовая выхватить палочку в любой момент. Но меньшая женщина просто бросила на нее злобный взгляд, прежде чем смягчиться. – «Прекрасно. Если ты на этом настаиваешь... Грейнджер». С внезапным желанием сесть Гермиона осторожно подошла к столу и опустилась на маленький диванчик. Она сделала это. Беллатриса действительно отказалась от ненавистного прозвища и сменила его на фамилию. Чувствуя себя странно не в своей тарелке, брюнетка ущипнула себя за руку. Окей. Ладно, я не сплю. «Ух ты. Ты серьезно». - Это было... просто невероятно. «Я не помню, чтобы ты была глухой. Я уже говорила это несколько раз, не так ли? - рявкнула черноволосая ведьма, затем заставив себя успокоиться. - Ну и что? Твой ответ?» Моргнув, Гермиона попыталась привести мысли в порядок. – «Ну, конечно. Если ты хочешь поговорить, я останусь. Давай я соберу свою школьную сумку на завтра». - И с этими словами она исчезла в своей комнате, по-прежнему бросая на торжествующе улыбающуюся Беллатрису странные взгляды. Неуверенная, брюнетка провела пальцем по скрытым буквам на предплечье, задаваясь вопросом, действительно ли дело дошло до этого. Что, черт возьми, происходит? Почему она стала такой дружелюбной? Если это не мистификация, она действительно пытается сделать первый шаг в нормальную жизнь? Это было бы невероятно и успокаивающе, но Гермиона заставила себя быть настороже, на случай, если другая женщина вернется к своей старой, садистской личности. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, гриффиндорка молча кивнула себе и вышла из комнаты, чтобы провести вечер с тем, кто когда-то был первым лейтенантом Волдеморта. Это так, так странно. Беллатриса была занята, пока ее не было, колдуя над тарелкой печенья из кухни и двумя бокалами, а также темной бутылкой того, что, как она могла только догадываться, было красным вином. Гермиона побледнела при виде алкоголя. Я не буду это пить. Не после прошлого раза. – «Э-э... вино?» «О да, очень дорогое "Романье Конти" 1985 года, одно из лучших вин в мире. Мне повезло, что у моей сестры в подвале осталось одно», - ответила другая женщина, лучезарно глядя на невинно выглядящую бутылку, которая, вероятно, стоила больше, чем все вещи Гермионы вместе взятые. Это не заставило молодую ведьму чувствовать себя лучше из-за того, что ей придется отказаться от бокала позже. Может быть, они сумеют удержаться от того, чтобы открыть его. Неужели она настолько серьезно собиралась извиниться, что достала хорошее вино для такого магглорожденного, как она? – «М-может быть, позже. Как насчет того, чтобы присесть?» Брюнетке было невероятно неловко быть милой с женщиной, при виде которой не только сердце билось немного быстрее каждый раз, когда она бросала взгляд в ее сторону, но которая также была причиной большинства ее кошмаров и общей осторожности, которую Гермиона привила своей личности. Она стала немного сдержаннее и спокойнее, чем была подростком, и все началось в тот ужасный день в Малфой-Мэноре. Сжав сложенные руки между коленями, молодая женщина облизнула пересохшие губы, -«Итак ... ммм ... могу я задать вам вопрос?» Беллатриса, развалившись на другом конце дивана и упершись локтем в изголовье, подняла бровь. – «Пока мне не нужно на него отвечать». «Нет, нет. Это всего лишь то, что меня интересует. - Она смотрела, как шаркают ее ноги по полу. - Ты так интересуешься магическими языками. Ты говоришь по-русски, Парселтанг... всему этому очень сложно и долго учиться. Почему?» «О, я говорю не только на них, - отмахнулась темная ведьма. - Но есть простое объяснение. Когда я училась в Хогвартсе, я была очарована беспалочковой магией и тем, как ее изучать. Сейчас я знаю, что это невозможно для людей старше возраста ребенка, но тогда я верила, что если я заговорю достаточно на этих особых языках, наполняя свое тело чистой магией, то я наткнусь на секрет, чтобы сделать это. - Она пожала плечами. – Не вышло. Но мой интерес к ним не угас после того, как я поняла правду». Что ж, добиться от нее такого ответа оказалось довольно легко. Обычно на каждое знание, полученное Гермионой, бывшая Пожирательница Смерти отвечала уколом, но Беллатриса только наклонилась вперед, чтобы взять печенье с тарелки, по-видимому, не заинтересованная в том, чтобы разозлиться. Молодая женщина вздохнула. Может быть, это действительно работало. – «Я об этом не думала. Может быть, ты была ближе к чему-то, чем думаешь». На мгновение воцарилась тишина, и Гермиона поиграла манжетами своих рукавов. Беллатриса взглянула на молодую женщину, жуя свое печенье, затем пожала плечами. – «Не совсем. Но давай посмотрим... ты можешь рассказать мне о школе» Гермиона моргнула, глядя на темную ведьму, - «Действительно?» Нахмурившись, старшая ведьма опустила руку. – «Ты будешь спрашивать об этом каждый раз сегодня вечером, когда я скажу что-нибудь неожиданное? Потому что мне это очень быстро надоест». «Э-э, я, ну... Мне жаль. Это все еще немного странно». Прикусив нижнюю губу, Гермиона задумалась о том, что сказать, а потом просто бросилась в рассказ. Она начала прерывисто рассказывать о своих успехах в учебе, затем нерешительно начала говорить о проблемах, которые у нее были с несколькими темами, в то время как Беллатриса вставляла всякий раз, свои комментарии, когда они у нее были, таким образом показывая, что она действительно слушала то, о чем говорилось. Разговор продолжался дальше, и, оставаясь в основном поверхностным, он был единственным, самый цивилизованным и самый длинным разговором, который молодая ведьма когда-либо вела с другой женщиной. Уменьшало ее волнение то, что Беллатриса чувствовала себя так же странно в этой ситуации, как и Гермиона, заставляя гриффиндорку чувствовать себя намного более спокойной и иметь контроль. То, как глаза темной ведьмы иногда неохотно убегали в сторону, и то, как часто звучала вынужденная вежливость в ее тоне, убедило Гермиону в том, что Беллатрисе приходится не меньше ее стараться привыкнуть к мысли, что они не спорят все время. Не то чтобы это удерживало большинство ее язвительных комментариев на расстоянии. Когда прошел час и свет снаружи сменился темнотой и восходящей луной, молодая женщина почувствовала себя почти комфортно от эмоциональной и физической близости. Это была приятная вариация их обычно резких отношений. Может быть, это действительно сработает. Так было до тех пор, пока Беллатриса не встала и не потянулась за вином. «Послушай, не хочу показаться грубой, но я не уверена, что хочу пить алкоголь...» Темная ведьма повернулась к ней с оскорбленным выражением лица, держа бутылку. – «Потому что ты переборщила на Святочном балу? Это не моя вина, ты же знаешь. Я ведь не заставляла тебя пить, правда?» «Да, но в тот день я чувствовала себя не очень хорошо. Я не думаю, что алкоголь-это правильная идея. Я имею в виду, хорошо, что ты принесла бутылку, чтобы поделиться со мной...» «В кои-то веки я делаю над собой усилие, - ответила Беллатриса, глубоко оскорбленная. - Я не умею извиняться, поэтому принесла тебе особый подарок, а теперь ты говоришь, что он тебе не нужен». Обойдя стол, чистокровная встал с другой стороны, угрюмо нахмурившись и скрестив руки. – «Здесь тебе даже не нужно ни о чем беспокоиться, ты находишься в безопасной обстановке, и когда почувствуешь, что алкоголь подействовал на тебя, можешь просто лечь спать. Ты хоть знаешь, сколько стоит такая бутылка? Эта марка - не то, что вы используете для выпивки, это аромат, который нужно тщательно смаковать» «Дело не в том, что мне не нужен твой подарок», - Гермиона попыталась отступить, но темная ведьма с раздражением отвернулась, заставив брюнетку провести рукой по волосам. Все шло так хорошо, почему она должна была так испортить ситуацию? Бутылка казалась не очень большой. Если они оба выпьют по два бокала, он наверняка окажется пустым. Два бокала не напьют тебя до чертиков, не так ли? Мои родители часто пьют бокал вина по вечерам, может быть, это не так плохо, как я представляю. В кои-то веки Беллатриса права, она действительно прилагает усилия... Может быть, мне следует тоже. «Прекрасно, я... Я пью вино вместе с тобой. Но я лягу спать, когда почувствую сонливость, хорошо?» - устало предложила она, но расслабилась, когда черноволосая женщина с улыбкой повернулась к ней. «О, замечательно! Тебе понравится, поверь. У него насыщенный вишневый вкус, наслаждение для рта и носа, - выпалила старшая ведьма. С дерзкой ухмылкой, она щелкнула палочкой возле верхней части, заставляя пробку выскочить и приземлиться в ее руку. Она умело наполнила каждый бокал почти до середины, подняла оба и подошла к одному из окон. - Да ладно, сначала ему надо подышать». Сбитая с толку, Гермиона последовала за ней более медленным шагом. Вместе со своим партнером по Обету она прислонилась бедром к большому подоконнику и смотрела на темнеющую школьную территорию, покрытую лишь мягким сиянием лунного света. «Я провела много времени в Запретном лесу, - начала болтать Беллатриса, ее черные глаза остановились на краю леса вдалеке. - Это прекрасное и опасное место. Он держит в напряжении и в то же время вознаграждает на каждом углу замечательными видами. Это стоит любого риска». Молодая женщина нахмурила брови. – «Разве кентавры не знают о твоем присутствии? Я не думаю, что они рады, что кто-то вторгся на их территорию». «О, мы находимся... можно сказать, на нейтральной территории. Я общалась с ними, когда училась в Хогвартсе и была одержима беспалочковой магией. Они все еще помнят меня с тех времен и дают мне полную свободу действий, пока я следую их правилам». Старшая Блэк провела по ободку бокала кончиком пальца. – «Кентавры... очаровательны. Они понимают мою потребность испытать чудеса Запретного леса и уважают ее». «Несмотря на то, что они "звери"?» - Гермиона не могла удержаться от колкостей в адрес убеждений Волдеморта, которые он распространял среди своих последователей. «Несмотря на то, что они звери, - ответила Беллатриса, вздернув подбородок. - Я имею право на собственное мнение». «Да, конечно, - подтвердила она чуть мягче, прислонившись головой к подоконнику. - Мне очень жаль. Снова». «Да, как скажешь, - чистокровная повернулась к лесу, непроницаемым взглядом окинув плотный конгломерат деревьев, кустов и растений. - Ты рассказывала мне о своих школьных днях. Продолжай» Гермиона обнаружила, что на этот раз говорит больше и свободнее, даже заходит так далеко, что рассказывает о своих первых годах. Тем временем Беллатриса уговорила ее впервые понюхать и попробовать кроваво-красный напиток. Мир различных впечатлений обрушился на молодую женщину, когда она потягивала Романье Конти, испытывая чувство, как будто тысячи приятных ароматов взорвались на ее языке, лаская каждый вкусовой сосочек. Она не была уверена, разрешено ли им даже пробовать алкоголь на территории школы, несмотря на то, что они обе были совершеннолетними, но семь лет беготни с ее лучшими друзьями-нарушителями правил ослабили ее беспокойство о том, что ее поймают. И действительно, это было всего лишь немного вина. Беллатриса продолжала говорить, очевидно, с большим удовольствием слушая и время от времени комментируя, а также наполняла их бокалы, когда вино угрожало упасть ниже определенного уровня. Молодая женщина почувствовала тепло в своем теле только тогда, когда темная ведьма наполнила их во второй раз, теперь уже вполне довольная спокойной обстановкой и теплым светом ламп, отражающихся в черных как смоль окнах. "Я могла бы привыкнуть к этому", - сказала себе Гермиона, когда Беллатриса рассказала о том, как слизеринцы и гриффиндорцы подшучивали друг над другом во время ее школьных занятий. Напиток придал и без того красным губам почти кровавый оттенок. Обнаружив, что ее все больше и больше отвлекают губы старшей женщины, когда она говорит, все меньше и меньше заботясь о том, что это значит, брюнетка почувствовала себя комфортно рядом с тем фактом, что черноволосая ведьма казалась намного более непринужденной рядом с ней, почти веселой, несмотря на несколько резких слов, которые она бросила в адрес гриффиндорцев и ее общей грубой, высокомерной манеры говорить о вещах. Но Беллатриса Блэк была Беллатрисой Блэк, и молодая женщина знала, что ее собеседница не изменится за один вечер. Это было лучшее, на что она могла рассчитывать. «Это мило, - Гермиона поймала себя на том, что говорит свободно, ее рот бежал, прежде чем ее мозг успел догнать. Может быть, она была немного более пьяна, чем думала? - Говорить с тобой вот так. Мне это нравится». Чистокровная повернулась к ней, явно забавляясь тем, что ее противник решил закончить несколько дружеских минут тишины вот так. – «О, я на это и рассчитывала», - ответила она со страстной улыбкой и опустила веки. Брюнетке было трудно догнать ее. – «Хм? Что ты имеешь в виду?» «А, ничего, - со смехом отмахнулась Беллатриса, чокнувшись бокалом с бокалом молодой женщины. - Просто разговариваю сама с собой. Знаешь, я еще не успела тебе сказать, но в тот вечер на Святочном балу ты была просто великолепна» Обнаружив себя застигнутой врасплох внезапной переменой направления и прямым комплиментом, Гермиона сглотнула и с трудом ответила на пронзительный взгляд этих загадочных черных глаз. Которые теперь были полностью направлены на нее, наблюдая за каждым ее движением. То, что она оказалась лицом к лицу с безраздельным вниманием Беллатрисы, оказало разрушительное воздействие на сердечный ритм молодой женщины. «А, с-спасибо, наверное. Джинни... она нашла его для меня, и я почувствовала себя, э-э, вполне... комфортно? В нем», - заикаясь, проговорила Гермиона, подыскивая нужные слова. Фу. Возможно, она действительно недооценила это проклятое вино. Но покалывание алкоголя в ее венах на этот раз было приятным, расслабляющим, а не угнетающим и мешающим, как прошлой ночью, когда оно заставило ее почувствовать панику и отчаяние. «Хороший выбор, надо отдать имбирю должное. Мне нравилось, что оно такое легкое и ангельское, - указательный палец прошелся по ткани свитера, прикрывающего предплечье Гермионы, - почти неземное. Ты должна думать о том, чтобы чаще показывать свою кожу, дорогая, вместо того, чтобы всегда носить эту чопорную и правильную одежду». Сделав быстрый глоток своего напитка, чтобы отвлечься, Гермиона уставилась в вишневую глубину, стараясь не показать, как привязанность Беллатрисы подействовала на нее. – «Я, э-э-э, думаю, я недостаточно хороша для этого. В тот вечер на Святочном балу это платье было немного шокирующим, но обычно мальчики игнорируют меня. Я не возражаю, - поспешно добавила она. - Я и так чувствую себя комфортно» «Дорогая, ты в последнее время смотрела в зеркало? О, я помню, как ты выглядела, когда была маленькой девочкой в Министерстве магии, - вспомнила другая женщина с отсутствующим взглядом, теперь полностью положив ладонь свободной руки на предплечье брюнетки. Гермиона чувствовала, как жар от него обжигает ее до костей. - Ты была такой... непослушной, немного всезнайкой. Но, учитывая мой внешний вид в те дни, не мне об этом говорить, не так ли?» - Беллатриса усмехнулась ей в ухо. «Ну, ты же вышла прямо из Азкабана...» - прокомментировала Гермиона, не осмеливаясь взглянуть на собеседницу. «Хороший аргумент. Что ж, к настоящему времени я почти полностью восстановила свою красоту, но ты, гря... Грейнджер, конечно, выросла, - Пальцы играли с прядью ее каштановых волос. - Замечательно... Даже кустарниковость сильно отступила. Я все еще удивляюсь, почему такая хорошенькая штучка, как ты, отдалась такому мерзавцу, как этот тупой хорек». «Пожалуйста, не оскорбляй Рона. Он был одним из моих лучших друзей уже почти восемь лет, и он хороший человек, - покраснев, брюнетка добавила самый важный и почти забытый факт, - И он мой парень» «Ну что ж... - с театральным вздохом заметила бывший Пожирательница Смерти, забирая у обоих пустые бокалы и неторопливо подходя к столу, чтобы поставить их. - Учитывая, что мы уже на болтливых женских темах, кто был твоим первым поцелуем? Не он, я подозреваю?». Беллатрикс обернулась, на ее губах появилась дерзкая, привлекательная улыбка. «Ты действительно хочешь это знать?» «Мне любопытно. Потакай мне, дорогуша». Женщина с волосами цвета воронова крыла вернулась к ней в неторопливом вальсе, ее плавные движения и наклон головы привлекли внимание Гермионы так же легко, как если бы кто-то задул свечу. Ее выразительный голос был необычайно низким, и от каждого произнесенного ею слова по спине брюнетки приятно пробегали мурашки. Это было... это было... «Крам, - выдохнула Гермиона, делая глубокий вдох, чтобы взять под контроль свои кружащиеся мысли. Вино. Все дело в вине. Я не должна была пить так много, независимо от того, было ли оно вкусным или нет. - Виктор Крам, игрок в квиддич». «А, этот мальчик. Я видела картинку в "Пророке", весьма впечатляющую... красивый улов. Правда, ты сбиваешь меня с толку своим выбором вкуса, - протянула чистокровная, останавливаясь всего в футе. - Хорошо целуешься?» «Э-э, да. Я думаю, - нахмурив брови, она попыталась сосредоточиться. Но, столкнувшись с Беллатрисой, она с трудом даже вспомнила общий вид его внешности. - Был Кормак Маклагген, н-но он не подходит ни для какого сравнения». «Правда, - прокомментировала Беллатриса, и это слово сорвалось с ее языка медовым, пленительным мурлыканьем, заставив Гермиону снова взглянуть на соблазнительные губы. - Бедняжка, эти мальчики ничего не могут сделать, правда?» «Нет. Да! Я ... я имею в виду, может быть, я просто встретила не тех... - она поспешно зажмурилась. - Кроме Рона, конечно! Он замечательный, и, ах, очень заботливый, и - и, конечно, целуется лучше, чем другие». «Конечно», - подтвердила другая женщина, и внезапное теплое дыхание на щеке Гермионы заставило молодую женщину так быстро открыть глаза, что мир вокруг нее на мгновение расфокусировался, прежде чем снова сфокусироваться на двух бездонных черных глазах, в которых отражался оранжевый блеск окна. Беспомощно пойманная этим пристальным взглядом, брюнетка с трудом набирала в грудь достаточно воздуха, ее сердце билось так быстро. Другая женщина была, возможно, на волосок от ее собственной фигуры, и Гермиона оказалась зажатой между бывшей Пожирательницей Смерти и окном. Медленно пятясь назад и положив вспотевшие ладони на подоконник за спиной, молодая женщина попыталась отвлечься от жара, исходящего от другой ведьмы. В горле у нее пересохло, как в пустыне, а суставы болели от попыток подавить желание протянуть руку и прикоснуться к соблазнительной белой коже перед ней. Только вино, только вино... Боже, она... она такая красивая. «Но, может быть, ты еще не почувствовала правильного поцелуя, - тихо размышляла Беллатриса и проигнорировала тщетную попытку брюнетки спрятаться от ее продвижения, прижавшись к Гермионе одним, последним шагом, похожим, но более фронтальным, чем на Святочном балу. Один уголок ее рта приподнялся в ухмылке при виде беспорядочного сердцебиения высокой женщины, пульсирующего в вене на ее шее. - Давай посмотрим, сможем ли мы обеспечить... мгновенное облегчение» Чистокровная двигала головой вперед в невероятно медленном темпе, намеренно оставляя Гермионе более чем достаточно времени, чтобы оттолкнуть ее, высказать свои жалобы или сделать что-то еще, чтобы уйти. Но младшая ведьма была ошеломлена, поймана, как олень в свете фар, дразнящим ртом, посылающим теплый воздух через ее собственные губы и заставляющим ее дрожать... Желание. Нужда. Потребность. Удовольствие. Больше нельзя было отрицать, что она хотела этого. Глаза Гермионы затрепетали при первом прикосновении мягких губ к ее собственным, ее тело превратилось в соляной столб. Нервные окончания взвыли от немедленного перенапряжения от поцелуя, ее пальцы задрожали от нежного прикосновения плоти к плоти. Беллатриса придвинулась ближе, двигаясь до боли медленно к губам молодой женщины. Рай. Ад. Она не была уверена, что это было, где она была, все, что Гермиона знала, это то, что Беллатриса целовала ее, и это приводило ее разум и гормоны в бушующий водоворот хаотичных чувств, сосредоточенных вокруг мест, где она касалась черноволосой женщины. Она никогда, ни разу в жизни, не чувствовала себя так окутанной поцелуем, не чувствовала, как огонь и жизнь со скоростью звука проносятся через каждую ее частичку. Беллатриса была не просто у ее губ, она была в ее крови, в ее плоти, в ее костях. Восхитительная боль обожгла низ живота. Затем кончик горячего языка коснулся ее верхней губы, и Гермиона судорожно вздохнула от этого ощущения. Так мило. Остро. Еще. Не желая упускать хорошую возможность, Беллатриса рванулась вперед, как только Гермиона открыла рот. Ее руки лежали на подоконнике, совсем рядом с руками молодой женщины, так что она, вероятно, чувствовала мертвую хватку, с которой брюнетка держалась за холодный камень. Язык старшей женщины скользнул между губ Гермионы так же плавно, как ее тело прижималось к младшей ведьме. Слабый, мяукающий звук вырвался из горла брюнетки при вторжении, заставив ее наклонить голову вперед и дать чистокровной непреднамеренно гораздо лучший доступ ко рту. Далеко за пределами рациональных мыслей и наполненная до краев прекрасной, чудесной потребностью в более долгом, более глубоком поцелуе, но так далеко от своей зоны комфорта, что она вообще не могла двигаться, Гермиона почувствовала, как ее колени ослабли от глубокого поцелуя, более глубокого, чем любое прикосновение, которое она когда-либо испытывала. Когда другая женщина провела своим языком по языку Гермионы, он послал электрический трепет прямо вниз по ее животу, еще глубже, туда, где никто другой никогда раньше не касался. Ни физически, ни даже эмоционально. До сих пор - нет. Высокий, задыхающийся стон вырвался из горла брюнетки, наполняя напряженную, заряженную атмосферу звуками и разрывая одеяло тишины, вплетенный в их переплетенные фигуры. И такая же жесткая, как всегда, реальность врезалась в нее, как скоростной поезд, разрывая хрупкое понимание, вплетающееся в ее разум и оставляющее после себя рваные клочья ужаса, стыда, паники и отчаяния. Что ... что я делаю? Рон. Боже милостивый, что я делаю с Роном? Ее трясущиеся руки оторвались от камня и схватили женщину за плечи. Ее пальцы потерялись в бесконечных черных кудрях, лаская ее кожу, как нежнейший шелк, прежде чем она оттолкнула Беллатрису от своего тела и лица. Влажный звук, с которым их рты разжались, заставил ее щеки вспыхнуть постыдным пламенем. Ее разрывающиеся легкие втягивали столь необходимый воздух и неповторимый запах женщины с волосами цвета воронова крыла, более желанный, чем любое вино. На секунду в ее черных глазах появилось замешательство, но потом чистокровная начала ухмыляться, ее полные губы все еще блестели от свидетельства неверности Гермионы. Жестокие линии рта были хорошо знакомы брюнетке, и она почувствовала тошноту от нахлынувшего желания, которое этот вид вызвал в ее крови. Холодный шок боролся с жаром, цеплявшимся за каждое место, к которому прикасалась бывшая Пожирательница Смерти. Беллатриса облизнула губы, с удовольствием наблюдая, как молодая женщина вздрогнула от этого действия. «Посмотрим, как ты запомнишь это, когда в следующий раз будешь обмениваться сладкими целомудренными поцелуями со своим мальчиком-игрушкой, - хрипло произнесла чистокровная в сторону Гермионы и сжала ее подбородок тонкими пальцами. - Я уверена, он не будет возражать, что его девушка предпочитает слабый пол». Последовала злая усмешка. – «Или одну плохую, особенно плохую женщину». «Не прикасайся ко мне», - прорычала Гермиона, испуганная своим задыхающимся тоном и горячими от непролитых слез глазами. Она обманула меня. И снова она заставляет меня чувствовать себя полной дурой. Черт побери, почему я попалась в ее ловушку? ПОЧЕМУ? Она хлопнула ладонью по руке бывшего Пожирателя Смерти, отталкивая пальцы, сжимавшие ее лицо. Ее губы все еще горели от поцелуя, рот наполнился вкусом вина и Беллатрисы. - «Ты... ты отвратительна». «О, минуту назад я могла бы поклясться, что ты напеваешь совсем другую мелодию, - промурлыкала старшая женщина, загоняя другую ведьму в угол одним своим присутствием. - Кто бы мог подумать? Умный маленький мозг Золотого трио просто обожает женщину-Пожирательницу Смерти. Боже, какая же ты грязная девчонка!». Гермионе хотелось закричать ей в лицо, опровергнуть эти обвинения, но протесты в ее голове звучали слабо даже для ее собственных ушей. Это было неоспоримо. Нельзя было винить в этом вино. Она была виновна в том, что испытывала сексуальное желание к другой женщине, и, в конце концов, истина была доведена до конца ее собственным отрицанием. Она ненавидела себя за это. «Как ты можешь быть такой извращенной? Неужели весь вечер для тебя был игрой? Неужели тебя ни разу не волновало, как приятно было так разговаривать?» - спросила Гермиона горьким тоном, испытывая отвращение к самой себе за то, что так легко обвилась вокруг пальца черноволосой женщины. «Ты должна аплодировать мне, - рассмеялась чистокровная, питаясь обиженным выражением лица брюнетки, как паразит. - Я довольно хорошо сдерживала свое отвращение к тебе, не так ли?». Она протянула руку и резко провела костяшками пальцев по красной щеке гриффиндорки. Гермиона отвернулась. – «Ты так проста, что меня тошнит, грязнокровка». Это сделало свое дело. Под пронзительный хохот Беллатрисы Гермиона оттолкнулась от окна и грубо оттолкнула плечом другую женщину. Торопливыми шагами и с размытым зрением - одно и то же, это всегда кончается одинаково - она побежала в свою комнату и захлопнула дверь. Хихикающая чистокровная прислонился к дереву с другой стороны, когда Гермиона соскользнула на пол. «В чем дело, зверушка? Не можешь разобраться с правдой? Но ты так очаровательна, когда изменяешь своему щенячьему Ронни... Я уверена, ему нравится, когда ты вся мокрая для женщины». В отчаянной потребности отгородиться от мира, брюнетка схватила свою палочку и щелкнула ею, удушающая тишина поглотила всю комнату. Было так тихо, что шум крови, струящейся мимо ее барабанных перепонок, звучал как водопад, грохочущий в каждом углу и отражающийся от стен. И снова она оказалась дурой. Со сдавленным криком бросившись на кровать, Гермиона зарылась разгоряченным лицом в прохладную ткань подушки. Стыд и желание все еще боролись в ее плоти безжалостной войной, и даже после нескольких минут глубоких вдохов молодая женщина чуть не разрыдалась от осознания того, что желание побеждает битву за битвой. Повернувшись на бок, она вызвала в воображении образ своего парня. Она заставила себя представить себе рыжие волосы, веснушчатое лицо, голубые глаза, но картина осталась только на мгновение, прежде чем заколебаться и снова превратиться в картину темной ведьмы. Беллатриса цеплялась за нее, как вино, жужжа в крови и поднимаясь к голове. Это было похоже на восхитительную боль, ползущую по ее коже, сводя ее с ума от этого ощущения и заставляя ее становиться все слабее, слабее, всегда слабее. С беспомощным всхлипом Гермиона закатала рубашку, и ее рука скользнула вниз по дрожащему животу и в штаны. Это просто сексуально. Просто ты можешь с этим справиться, выбросить из головы... Прикосновение пальцев к невероятной влаге заставило ее еще глубже зарыться головой в подушку, словно прячась от всего мира, но в то же время ее спина резко выгнулась от электрического тока, пробежавшего вверх и вниз по позвоночнику от этого прикосновения. Он затопил все ее тело, выдавливая воздух из легких и заставляя ее втягивать его обратно. Второе прикосновение заставило ее сильно задрожать, и она прикусила костяшку большого пальца правой руки, чтобы подавить тяжелое хныканье. Ее щеки и подушка были мокры от слез, которых она не помнила. И все же это было восхитительно. При третьем прикосновении ее стон был почти безудержным, и ее нижняя губа жадно втянулась в рот, пробуя на вкус другую женщину, пока ее чувства почти не взорвались от желания еще одного ядовитого поцелуя. Ее кожа была такой чувствительной, жар и холод вокруг нее заставляли ее чувство температуры выходить из-под контроля. Настолько чувствительный, что она могла чувствовать, как шрам на ее руке терся о ее живот в деталях. Грязнокровка. С отчаянным криком протеста Гермиона вырвала свою левую руку и засунула ее под подушку, впиваясь зубами все глубже, пока боль не уняла пульсирующую боль между ног. Она не хотела сдаваться, она не могла поддаться чему-то подобному. Беллатриса заразила ее чем-то болезненным и мерзким, разрушив ее душевное равновесие своим жестоким обольщением. Она не получит никакого удовлетворения от того, что доставит себе удовольствие, и даже если она пройдет через это, Беллатриса одержит свою победу. Гермиона этого не допустит. Я так сильно ненавижу тебя сейчас, Беллатриса. Но даже плача в утешение в своей комнате, молодая женщина должна была признать, что это была не только вина темной ведьмы. Эти чувства принадлежали ей и только ей, и их нельзя было объяснить даже алкоголем, который она выпила этим вечером. Нет, она сама виновата в том, что сдалась, что не ушла, когда у нее был шанс... несмотря на все влечение, которое могла вызвать в ней старшая женщина. Держись подальше. Сохраняй хладнокровие и помни о Роне всякий раз, когда что-то подобное может случиться, - это была просто еще одна проигранная битва в грандиозной войне, и Гермиона пообещала себе, что вернет должок чистокровной. Однажды она одержит верх над этим садистским созданием. Забудь об этом вечере. Ты больше никогда не будешь такой неверной. Со слабым проблеском ее былой силы, горящей в душе, ее тело, наконец, истощенное вихрем эмоций, который оно испытало этим вечером, брюнетка медленно, но верно погрузилась в столь необходимый сон.