Those Gilded Chains We Wear

«Я думаю, что одна из причин, по которой люди так упорно цепляются за свою ненависть, заключается в том, что они чувствуют, что как только ненависть исчезнет, они будут вынуждены иметь дело с болью», - Джеймс Болдуин ________________________________________ Воспоминание об обмякшей, раненой женщине было единственной мыслью, возникшей у нее, когда ее собственное тело ударилось об отражающую поверхность. Это не было равносильно отсроченному Проклятию Круциатуса, подумала гриффиндорка, когда весь жар и энергия были изгнаны из нее с тошнотворным ощущением удара о что-то твердое, которое затем поддалось и затем снова ударилось о нее с ледяной силой. Ее легкие замерзли, и она инстинктивно сжала губы, чтобы не дать драгоценному кислороду улетучиться в темные воды. Когда низкая температура быстро превратила ее мозг в вялый, бесполезный беспорядок, а тело - в тонну тонущего свинца, Гермиона использовала больше силы воли, чем она знала, чтобы заставить себя возобновить движение. Беззвучно зажгла палочку, и небытие превратилось в мрачный подводный мир, отражаясь от расстроенных облаков грязи, кусочков растений... и маленькие серебристые пузырьки. Гермиона поплыла глубже, толкаясь вперед с лихорадочным отчаянием. Затем она наконец увидела очертания темной ведьмы, повернувшейся спиной ко дну и с каждым мгновением погружавшейся все глубже. Не было никаких признаков движения, никакой явной борьбы с вероятным утоплением. Теперь, когда ее цель была ясна перед глазами, брюнетка боролась дальше, стараясь не обращать внимания на ледяные щупальца, проникающие в самую ее плоть и сухожилия и делающие их все более бесполезными с каждой секундой. Она должна была вытащить тонущую женщину отсюда. Больше ничего не имело значения. Затем ее онемевшие пальцы коснулись гладкой ткани, затем мягкого облака черных волос, и, наконец, она оказалась достаточно близко, чтобы притянуть тело чистокровной ближе, обняв ее за талию и крепко прижав к себе. Беллатрисе и так было холодно. Ее лицо казалось призрачным, неземным, веки с длинными ресницами были закрыты для мира. Не умирай, пожалуйста, не умирай здесь. Паника затопила ее вены и наполнила энергией. Качая ногами в сосущей тьме озера, Гермиона толкнула их вверх. Но она была медленной, такой медленной, и ее легкие горели от недостатка воздуха и переизбытка холода. Он обвивался вокруг нее, как цепи, заползая так глубоко внутрь, что ее глаза отяжелели, и только прикосновение ледяной щеки Беллатрисы к ее шее заставило ее бороться сильнее. У них ничего не получится. Оба были одеты в самую толстую зимнюю одежду и вдвое тяжелее обычного. Не ощущалось никакого движения озерных вод, но казалось, будто сама атмосфера боролась с их подъемом, пытаясь удержать их здесь, в своей темной, дрожащей могиле. «Ты должна была научить меня русалочьему языку», - беспомощно подумала Гермиона, ее мысли уже почти застыли в синапсах и аксонах. Она могла бы позвать их, чтобы помочь им обоим добраться до берега, размышляла она, размахивая руками слабее, чем раньше. Но опять же, они не помогли Гарри во время Турнира Трех волшебников, не так ли? Но, может быть, из-за проблемы... Гарри. Гарри. Направив свою палочку вниз с вновь всплывшим ревом надежды, Гермиона крепче прижала Беллатрису к себе и послала Экспульсо вниз, в потоки внизу. Безжалостный порыв ветра разбросал воду во все стороны, и юная ведьма обнаружила, что ее вместе с драгоценным грузом катапультирует вверх. Последние метры, целая вселенная расстояния до поверхности, быстро прошли мимо, а затем они вырвались из озера в ливне потревоженной жидкости. Они все еще были далеко от любой сухой земли, поэтому Гермиона, все еще жадно втягивая воздух, толкала их по поверхности еще несколькими заклинаниями, пока скала не скатилась вниз к более низкому берегу. Как только ее ноги наткнулись на что-то твердое, она оттащила неподвижную старшую ведьму от ледяной воды и потащила ее по заснеженной траве с трясущимися мышцами, сильно дрожа с головы до ног. Но прежде чем позаботиться о себе, она быстро прочистила дыхательные пути Беллатрисы. Первый слабый вздох женщины с волосами цвета воронова крыла был самым прекрасным звуком для ушей Гермионы, и она выдохнула, вздрогнув, со слабой улыбкой на губах. Облегчение от того, что они обе живы и в безопасности на сухой земле, едва не заставило ее разрыдаться. Вместо этого она высушила их одежду и согрела их тела магией, летящей из ее волшебной палочки. Она не знала, что бы делала без своей магии, и быстро отбросила эту ужасную мысль, прежде чем сценарий мог вызвать панику в ее голове. Подтянув тело другой женщины на коленях, чтобы прижать ее к себе и не дать ей снова замерзнуть (и, возможно, чтобы убедить себя в том, что Беллатриса жива), брюнетка внимательно посмотрела на состояние чистокровной. На ее коже были синяки и ссадины, но хуже всего была большая рана на животе. Несмотря на очищенное горло, дыхание Беллатрисы было неглубоким, и Гермиона подозревала, что она потеряла много крови. Она все еще теряла ее, когда увидела, что снег рядом с ней стал розовым. «Черт, - пробормотала молодая женщина, слезы застилали ей глаза. - Черт подери, черт подери!.. Я не могу... Я ... я не знаю ни одного хорошего исцеляющего заклинания...». Она беспомощно указала трясущимся кончиком палочки на большую рану и пробормотала единственное известное ей средство для облегчения мелких неприятностей, вроде синяка или разбитой губы... Если что-то и изменилось, Гермиона этого не заметила. Она повторяла заклинание снова и снова, но довольно быстро ей стало ясно, что это выходило за рамки магической функции. Всхлипывая, молодая ведьма склонилась над телом женщины с волосами цвета воронова крыла, не зная, что делать, кроме как найти кого-нибудь на помощь. И получить его быстро. Они были довольно далеко от своей первоначальной точки падения, вероятно, гораздо дальше от деревни, чем раньше. Она должна была двигаться так быстро, как только могла, несмотря на усталость, скребущую все ее тело. «Я пойду за помощью,- тихо объяснила Гермиона, потому что, казалось, Беллатриса еще не совсем ушла. Ее глаза были полуоткрыты и ни на чем не фокусировались, но она была уверена, что старшая женщина слышала ее где-то. - Я вернусь, как только смогу, только не... не сдавайся. Попробуй драться, ладно?» Хогсмид был не так уж далеко, и Рабастан, вероятно, надеялся, что сбежал. Беллатриса будет в безопасности здесь в течение нескольких минут, если она побежит очень быстро... Но прежде чем она смогла подняться на ноги, чья-то рука вцепилась в ее одежду, слишком слабая, чтобы стащить ее обратно, но и не отпуская. – «Не надо - отчаянно взмолилась Беллатриса, широко раскрыв глаза. - Не уходи. Пожалуйста». «Я... Беллатриса, мне нужна помощь», - снова попыталась Гермиона, уже мягче. «Пожалуйста. Не оставляй меня одну, пожалуйста, - снова прошептала другая ведьма хриплым детским голосом. Страх был написан на всем ее лице, и когда она посмотрела на брюнетку, она была и здесь, и очень, очень далеко. - Я слышу их ... я слышу собак. Если ты уйдешь, они придут. Пожалуйста, оставайся здесь. Пожалуйста». Гермиона знала, что должна идти. Она должна позвать на помощь, иначе Беллатриса истечет кровью прямо здесь, у нее на руках. Но она никогда не слышала, чтобы эта сильно дрожащая женщина говорила с такой беспомощной ранимостью, даже когда она держала ее в своих объятиях, плача и крича. У молодой ведьмы разрывалось сердце, когда она видела ее в таком состоянии. Вот что сделал с тобой этот ублюдок Сигнус. «Я знаю, что ты боишься, но... если я этого не сделаю, ты умрешь». Не было никакого способа обойти это, независимо от того, как сильно она хотела остаться и защитить ее. С каждой потерянной минутой Беллатриса становилась все слабее. «Они все уходят, - ответила другая женщина с горьким всхлипом и повернула голову так, что одна сторона ее лица оказалась прижатой к животу Гермионы. - Они все бросают меня. Не уходи. Не оставляй меня здесь». А потом снова, так тихо, что она почти не расслышала. – «Пожалуйста». Она не могла остаться. Она не могла уйти. Это казалось худшей дилеммой в жизни Гермионы. Если я останусь, она умрет. Мы обе умрем. Но ее мышцы больше не пытались встать, и она поняла, что приняла решение, прежде чем сознательно признала его. Ты такая дура, Гермиона. Такая грустная дура. «Я останусь», - прошептала Гермиона, закрывая глаза. Беллатриса судорожно вздохнула и сказала "Спасибо", ее нижняя губа задрожала. Затравленное выражение ее глаз медленно исчезло, но в мышцах появилась дрожь, которая, казалось, не была вызвана недавним холодом. «Ш-ш-ш», - прошептала молодая женщина, поглаживая пальцами покрытое тканью плечо и притягивая ее ближе. Она вспомнила то время в их общежитии, мгновения после того, как новоиспеченная Беллатриса впала в ярость, увидев свои шрамы. Но на этот раз не было гнева, только беспомощность и старые раны, которые не имели ничего общего со свежими, покрывающими ее кожу. Когда Беллатриса дрожала и время от времени хныкала, как брошенный ребенок, как она могла злиться на эту черноволосую женщину? Никто не должен так страдать. «Мы скоро вернемся домой, обещаю», - убежденно прошептала она и снова наклонилась, чтобы запечатлеть легкий сочувственный поцелуй на виске женщины с волосами цвета воронова крыла, рядом с тем местом, где кожа была рассечена. Беллатриса была холодной на ощупь, слишком холодной, но это заставило напряжение в ее кулаке, который все еще держал одежду Гермионы, ослабнуть, пока пальцы не оказались почти мягко прижатыми к солнечному сплетению брюнетки. Оставался последний шанс вытащить их отсюда. Молодая женщина молилась изо всех сил, чтобы это сработало и не привлекло стервятников вроде Рабастана. Подняв палочку вверх, она снова и снова пускала в воздух красные искры, надеясь, что кто-нибудь догадается и найдет их. Гермиона потеряла всякое чувство времени. Но Беллатриса продолжала дышать, и снег не становился розовее. А потом, после того, что казалось годами, сборище кричащих людей пересекло холм утеса, некоторые с развевающимися шарфами Хогвартса, и она знала это тогда без сомнения в мире. Они были в безопасности. «Ну же, вы должны впустить меня!», - Гермиона спорила, тщетно пытаясь пройти мимо мадам Помфри, но не могла. Старуха оказалась довольно проворной для своего возраста. «Сейчас не время для посещений, и никому другому не позволено! Мисс Грейнджер, в этом месте есть свои правила!» Брюнетка, казалось, была готова разрыдаться в любую минуту, отчаяние медленно нарастало. – «Она моя партнерша по Обету, - попыталась она еще раз, беспомощно разводя руками. -Это... это моя, "ее" жизнь, о которой мы здесь говорим!» Прежде чем мадам Помфри успела еще раз обрушить свои аргументы и запретить ей пытаться попасть в лазарет, МакГонагалл со вздохом подошла ближе и положила обе руки на плечо взволнованной Гермионы. «Поппи, как насчет того, чтобы сделать исключение?.. хоть раз? Вы же знаете, мисс Грейнджер очень ответственная ученица. И это довольно особые обстоятельства». Школьная медсестра все еще не выглядела полностью убежденной, так как это было ее царство, а не директрисы, но после еще одного долгого взгляда на снисходительную МакГонагалл и обмякшую Гермиону, она покачала головой и отступила в сторону, небрежно махнув брюнетке внутрь. – «Прекрасно. Но я бы посоветовала вам вести себя тихо и ненавязчиво» Гермиона со слезами на глазах улыбнулась и тихо сказала "Спасибо" мадам Помфри и своей учительнице, а затем бросилась внутрь и встала рядом со спокойной фигурой бывшего Пожирателя Смерти. Свет был уже приглушен, так как сейчас была середина ночи, так что темная фигура Беллатрисы была окутана клочьями тьмы. Только одинокая, наполовину догоревшая свеча давала хоть какой-то полезный свет. Старшая женщина выживет, молодая ведьма это знала. Синяки на ее теле были не так важны, как рана на боку, которая стоила ей большим количеством крови. Если бы Гермиона немного промедлила с тем, чтобы вытащить ее из ледяной воды в тепло магии, был бы хороший шанс, что она умерла бы от переохлаждения прямо там. Мысль об этом заставила брюнетку содрогнуться. Это было так близко. Она медленно подошла к кровати и села на неудобный стул, не сводя глаз со спящей фигуры. Гермиона догадалась, что ее платье было разрезано и заменено больничным халатом, но одеяло было натянуто до подбородка чистокровной и едва показывало очертания ее тела. Была видна только копна кудряшек, а также голова Беллатрисы, слегка склонившаяся набок, ее подбородок почти касался ключицы. Пока Гермиона сидела и наблюдала за ее сном, она поняла, каким ужасно мягким было выражение лица женщины с волосами цвета воронова крыла. В ее более бледных, чем обычно, чертах не было напряжения, черты лица были спокойными, почти... ангельскими. Брюнетка почти не осмеливалась пошевелиться, чтобы не потревожить покой другой ведьмы. Почему за все эти месяцы она ни разу не видела Беллатрису спящей? Может быть, потому, что это заставляло ее выглядеть такой невероятно беззащитной. Это было почти так же, как если бы она была представлена другим человеческим существом. Гермиона не знала, сколько времени уже прошло, если она просидела здесь полчаса, час или даже два. Несмотря на ужасный стул, она не сделала ни малейшего движения, чтобы выйти из комнаты, чувствуя странное умиротворение, сидя здесь и зная, что другая женщина была спасена и жива. Я должна чувствовать, что ты этого заслуживаешь. Я знаю, что должна. Она не могла. Затем Беллатриса медленно, глубоко вздохнула, с тихим вздохом, который повернул ее голову ближе к ключице. Разве это сравнение с тем, какой она была в детстве? До того, как Крики, отец и кто знает, что мало-помалу лишило ее рассудка? Прежде чем она поняла это, Гермиона обнаружила, что ее рука мягко потянулась вперед, чтобы убрать этот упрямый, безрассудный локон, который, как правило, всегда проскальзывал в поле зрения другой женщины. Кожа внизу была мягкой, теплой на ощупь, совсем не такой, как тогда, когда она держала дрожащую, охваченную паникой фигуру на руках у Черного озера. Ее глаза невольно скользнули к этим дразнящим рубиновым губам, и брюнетка отдернула пальцы, смущаясь собственных действий. Через несколько минут пламя свечи испустило свой последний интенсивный, трепещущий вздох, горя ярче всего в момент смерти, затем свернулось в ничто и исчезло в клубах дыма. Внезапно наступившая темнота заставила Гермиону растерянно моргнуть, но лунный свет проникал сквозь большие окна лазарета, и вскоре ее глаза привыкли к естественному освещению. Она не знала, сколько еще просидела там, слушая приглушенное дыхание Беллатрисы, но когда усталость в ее мышцах дала о себе знать, она медленно поднялась с прогибающегося под ее спиной дерева. Через два шага тихий вопрос заставил ее замереть на месте. «Почему ты осталась? На озере?» Гермиона повернулась, чтобы убедиться, что черноволосая женщина спросила об этом. Когда она проснулась? К тому времени, когда она захочет уйти, или намного раньше? Голос звучал так необычно, гораздо глубже и спокойнее, чем брюнетка привыкла слышать от бывшего Пожирателя Смерти. Но так же точно, как и днем, в сияющем лунном свете она могла видеть, как Беллатриса подняла веки, ее пристальный взгляд остановился на молодой женщине и стоическое отсутствие выражения на ее лице. Гриффиндорка медленно опустилась обратно на стул. «Ты казалась такой... расстроенной,- так же тихо ответила Гермиона. Не было смысла тревожить мадам Помфри. - И я подумала, что если уйду, то мы обе не доживем до следующего дня». Это была не полная правда, но сама молодая женщина не была уверена в полной причине. Почему она осталась? Это было трудное для понимания и просто казалось правильным в тот момент. Потому что я хотела, было самым близким, что она могла получить. «Вы его поймали?» - И все же она явно не была привязана к тому, что она говорила. Просто... усталость. «Нет. Но МакГонагалл связалась с министерством, и они хотят создать полную поисковую группу утром». Тонкая рука высунулась из-под одеяла, и теория больничного халата Гермионы подтвердилась. Беллатриса потерла глаза, а затем беззвучно вздрогнула, когда слишком сильно пошевелила боком. «Это глупо, - начала она из ниоткуда, и юная ведьма не была уверена, говорит ли чистокровная сама с собой или со своей аудиторией. - Этот ублюдок притащил сюда одного глупого Дементора, и я вся дрожу». «Это... это был Боггарт». Было немного нерешительности при предоставлении этой информации. Будет ли Беллатриса чувствовать себя глупо из-за того, что ее обманул фальшивый Дементор? И все же сама Гермиона тоже была достаточно напугана имитацией, так что не было никакой необходимости стыдиться того, что она сделала неправильный вывод. «Я знаю», - ответила другая женщина и удивила этим младшую. В ее словах чувствовалась глубокая усталость. Тишина накрыла атмосферу, и брюнетка не была уверена, должна ли она остаться или нет, так как бывший Пожиратель Смерти смотрел не на нее, а на высокий потолок. При слабом свете трудно было разобрать, о чем она думает, что чувствует, если вообще думает. «Знаешь, я сдалась», - выдохнула Беллатриса из ниоткуда, и Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не в силах оторвать взгляд от женщины с волосами цвета воронова крыла, она испытывала легкое чувство, что она подверглась большей правде, более реальной Беллатрисы Блэк, чем за все предыдущие месяцы, и она почти не осмеливалась вдохнуть из-за нервного ожидания, растущего в ее животе. «Я просто сдалась. Это не должно было быть так. Когда я узнала о Слезах Иксиона, я подумала: "Эй, это твой шанс! Так можно вернуть потерянные годы!"... Второй шанс - вот и все, о чем я могла думать. Начать с чистого листа, без всех этих отходов и загрязнений, которые я носила с собой. Если бы все это ушло, думала я, если бы мое тело снова было молодым, здоровым и незапятнанным, тогда я смогла бы измениться. Что я выберусь из этого кошмара». Появилась вторая рука, и бледные руки легли на лоб женщины с волосами цвета воронова крыла, закрывая пластырь, прикрепленный к ее виску. Если огорченная женщина и чувствовала боль в боку от постоянного движения, то не показывала этого. «Я до смерти боюсь всех этих проклятых тварей, но Рабастан глуп, когда думает, что я не могу отличить фальшивого Дементора от настоящего после стольких лет в Азкабане. В основном из-за него Боггарт превратился в Дементора. Но когда этот ублюдок поставил меня на колени и я увидела, как Дементор вылезает из мешка, я поняла... Я знала, что ничего не изменилось. Совсем ничего. Сколько бы я ни меняла свою внешность, ничего не выиграю. Крики не затихнут. Воспоминания все еще там. Шрамы остаются снаружи и внутри... и я сдалась, потому что ... за что, черт возьми, я боролась?» Беллатриса прижала ладони к глазам, и только тогда Гермиона скромно отвела взгляд, потому что была уверена, что другая женщина не захочет, чтобы на нее смотрели, пытаясь скрыть слезы, скатывающиеся вниз. «Все это чертова трата времени. Я не буду... не могу измениться. Больше я ничего не знаю и никогда не знала. Я навсегда застряла там, где нахожусь, и теперь у меня есть по крайней мере еще пятьдесят лет, чтобы сожалеть о том, что выпила это дерьмо». Гермиона не знала, что сказать. Подтверждение веры чистокровной не слишком помогало, но и отрицать это она не могла. До сих пор Беллатриса не добилась никакого реального прогресса, кроме того, что стала немного укрощенной и не мучила и не убивала людей направо и налево. Она не поддавалась на попытки брюнетки наладить отношения и в основном пряталась от мира, даже после того, как так великолепно представила себя на Святочном балу. Черт возьми, она сделала все возможное, чтобы Гермиона была такой же несчастной, как и она сама. Люди все еще ненавидели ее и будут ненавидеть еще очень, очень долго... Даже ее семья не пыталась помочь своей сестре, потому что... почему? У Андромеды были свои собственные трагические несчастья, и Нарцисса возложила ответственность на плечи Гермионы, как будто не могла глубже копаться в беспорядке, который был ее сестрой. Они заботились, по-своему. Но в конце концов они все тебя бросили. Оставили тебя наедине с "собаками", не так ли? Ты был прав. Но по большей части это была твоя собственная чертова вина. Или так оно и было? Гермиона снова вспомнила все воспоминания в голове Беллатриса... все ужасные моменты, страх, отчаяние и насилие. Безнадежность. Только сейчас ее поразило, что ни одно воспоминание не было абсолютно беззаботным и счастливым, с молодым Волдемортом, протянувшим руку и коснувшимся ее щеки единственным отдаленно нейтральным фрагментом. Ты когда-нибудь испытывала счастье, Беллатриса? Был ли Волдеморт действительно единственным вариантом в мире, приближающим к нему? Если это правда, то для чистокровных это очень, очень печальная реальность. Если никто, кроме Темного Лорда, не протянул ей руку, стоит ли удивляться, что старшая женщина посвятила ему все свое существование? Нет. Но это было не так. В этом было много смысла, и можно было только гадать, что заставило Беллатрису отвернуться от своего учителя в последний момент. Подумав обо всем этом, Гермиона почувствовала, как глубокая печаль поселилась в ее душе. Все ссоры с Драко Малфоем в ее юности, вся боль, которую Гермиона испытала от рук старшей женщины, все это казалось детской игрой по сравнению с ужасной реальностью, в которой Беллатриса жила с тех пор, как была маленькой девочкой. Гермиона находила эту пытку ужасной, потому что знала другую сторону спектра, знала, как чудесно быть любимой и лелеемой своими друзьями и семьей. Для нее было нормой улыбаться и находиться в состоянии умеренного счастья. Для Беллатрисы нормальность означала жизнь в аду. Одна. Каждый божий день. Сумка на ее боку казалась тяжелой, когда Гермиона положила ее на колени, ее рука слепо искала в зачарованных глубинах. Хорошо, что она приняла меры предосторожности, чтобы вода не попала в ее драгоценное содержимое. Нащупав корешок того, что она искала, брюнетка вытащила томик из его заточения и долго держала его между пальцами. Затем она положила его рядом с тихо плачущей женщиной. Даже в ее плаче было что-то достойное, гордое, чему Гермиона могла только удивляться. Беллатриса отвела покрасневшие глаза в сторону, когда почувствовала, как ее подушка опустилась, а руки медленно опустились на одеяло. Она почти осторожно коснулась пальцами названия книги. Божественная комедия. Было очевидно, что она узнала книгу, но это было другое издание, чем то, которое было взято из поместья Малфоев: это была собственная, новая книга Гермионы, в то время как старое и оригинальное издание все еще покоилось в скрытых глубинах ее зачарованной сумки. «Почему?» «Ты знаешь»,- спокойно перебила Гермиона, снова вставая со своего места. «Я думаю, что человек уже делает первый шаг в изменении себя, когда признает, что это не так. Это не очень легко, или не то, что ты можешь сделать за один день. Это требует времени». Со смешанными чувствами, на большинство из которых она не могла указать пальцем, брюнетка посмотрела вниз на черноволосую женщину. – «Время, которое, я думаю, у тебя сейчас есть. А также друг, чтобы помочь тебе». Затем она повернулась и направилась к двери, чтобы немного поспать и оставить Беллатрису думать. Но ее снова задержал вопрос. «Почему ты осталась?» - спросила старшая женщина еще раз, и на этот раз ее тон был любопытным, удивительным. В нем не было прежнего глубокого запустения. Бросив последний взгляд через плечо, Гермиона обнаружила, что за ней наблюдают удивленные черные глаза на почти художественно красивом лице. Карие, напомнила она себе о темных глазах, они темно-карие. «Потому что я была тебе нужна», - ответила гриффиндорка и ушла, не сказав больше ни слова. И это, рассеянно подумала Гермиона, было не что иное, как чистая правда.