Those Gilded Chains We Wear

«Человек... это прирученное или цивилизованное животное; тем не менее, ему необходимо соответствующее обучение и удачливая природа, и тогда из всех животных он становится самым божественным и самым цивилизованным; но если он недостаточно или плохо образован, он является самым диким из земных существ».- Платон ________________________________________ Рабастан Лестрейндж исчез. Поисковая группа оказалась бесполезной, но они были убеждены, что бывший заключенный покинул территорию школы Хогвартса и примет меры против возможного возвращения. Но если быть честными с Гермионой, она была совершенно уверена, что этот подонок найдет способ добраться до них снова, он был слишком изобретателен и умен. И у него были свои счеты с бывшим Пожирателем Смерти. Беллатрисе отныне было запрещено покидать замок самостоятельно, "для ее же блага", как выразилась МакГонагалл. Она понимала, что мало что может удержать талантливую ведьму от того, чтобы незаметно ускользнуть из замка, но старшая Блэк знала, что если ее поймают или заметят, когда она будет уходить, Директриса лично закует ее магическим наручником в спальне и заберет ее палочку. Гермиона взяла за правило навещать черноволосую женщину после окончания уроков, хотя Беллатриса всегда была очень тихой и отстраненной во время их встреч. Но она сказала Гермионе, что обе ее сестры писали письма и спрашивали о ее здоровье. На второй день Беллатриса даже пожаловалась на то, что, несмотря на то, что она знала достаточно магии, чтобы умыться, не вставая с больничной койки, ее волосы все еще были спутаны. – «Почему никто не придумал заклинание, чтобы держать мои волосы в форме? Можно подумать, что, по крайней мере, одна ведьма получила яркую идею для этого», - захныкала она, очевидно, скучая до безумия. И вот на третий день брюнетка принесла расческу, чтобы укротить бесконечную гриву кудрей другой женщины. «Повернись», - продиктовала Гермиона, роясь в сумке в поисках нужного предмета. «Для чего?» - Беллатриса сидела под одеялом, скрестив ноги, сгорбившись и не подобая леди. Мадам Помфри без конца жаловалась, что своенравная Блэк рано или поздно порвет швы своими неосторожными движениями, но пока все держалось. По крайней мере, теперь Гермиона знала, что исцеление кого-то магическим путем может иногда быть большим шоком для поврежденного организма, чем позволить вещам идти своим естественным путем, и поэтому чистокровная будет в ловушке в лазарете, по крайней мере, еще на два дня, пока рана не заживет сама по себе! Просто доверься мне хоть раз и сделай это», - проворчала гриффиндорка, не поднимая глаз. Послышалось ворчание и шорох, и когда Гермиона выудила гребень из потайного места, она увидела, что Беллатриса действительно прислушалась к ней. Что ж, это впервые. Впечатляющая черная грива немного потеряла свой блеск из-за беспорядочных движений Беллатрисы. Но когда брюнетка откинула назад все завитки, чтобы они ниспадали ей на спину, волосы стали гладкими и мягкими на ощупь. Завитки придавали ей огромный объем, но, даже будучи собранными вместе, молодой женщине понадобились обе руки, чтобы обхватить ее один раз. «Сейчас я расчешу тебе волосы, так что постарайся не шевелиться. Если ты сделаешь это сама, мадам Помфри убьет меня за то, что я позволила тебе испортить швы». Беллатриса бросила недоверчивый взгляд через плечо, но Гермиона уже сосредоточилась на том, чтобы расправить длинные волосы (насколько это вообще возможно с такими кудрями). На самом деле, это было преступление против человечества - позволить таким красивым черным волосам так растрепаться. Но старшая женщина вела себя как маленький ребенок, постоянно двигаясь и суетясь. Поэтому гриффиндорка наугад схватил одну из ее книг - Зельеварение, как она заметила краем глаза, - и бросила ее на колени бывшей Пожирательницы Смерти, чтобы занять ее. Беллатриса, конечно, жаловалась на это, но тактика сработала, и она развлекалась, просматривая содержимое, в то время как младшая ведьма могла спокойно причесать ее. Гермионе это нравилось. Воронья масса была как самый мягкий шелк на ее коже, и всякий раз, когда она брала горсть, волосы были теплыми и гибкими. Она знала немало женщин, как из маггловского, так и из Колдовского общества, которые убили бы за то, чтобы иметь хотя бы часть длинных, великолепных кудрей Беллатрисы. Но она была вырвана из своего энтузиазма маленькой красной вспышкой на краю ее зрения. Повернув голову, она увидела Джинни, стоявшую в прихожей и ждавшую с нетерпеливым взглядом, который скрывал что-то еще. Она быстро села и положила руку на плечо чистокровной. «Я закончила, твои волосы снова аккуратные и красивые. Можешь оставить книгу себе до завтра, она мне не нужна». «Спасибо», - пробормотала Беллатриса, и брюнетка задалась вопросом, заметила ли она намек на смущение. Если она была милостива из-за книги или действия, или, возможно, из-за еще более глубоких последствий, Гермиона никогда не узнает. «Увидимся завтра. И постарайся не сводить медсестру с ума». Женщина с волосами цвета воронова крыла бросила на нее злобный взгляд, и Гермиона поспешила выйти из лазарета, а Джинни пристроилась рядом. Она почти забыла, что они с младшей Уизли решили встретиться за ланчем. «Что это было, черт возьми? Ты теперь ее личный слуга?» - нахмурившись, поинтересовалась рыжая. «Я сама вызвалась, Джин, - со вздохом ответила Гермиона. - Она там с ума сходит от безделья, поэтому я решила быть милой и помочь ей». «Мне показалось, что ты ужасно довольна этим». Брюнетка остановилась и нахмурилась. «Что? Неужели мне больше нельзя ни с кем дружить? Что это должно означать?» Поняв, что ее подруга не двинулась дальше, младшая гриффиндорка повернулась и вздохнула. - Мне очень жаль. Ты права. Это просто... Я знаю, что ты относишься к ней с большим уважением, чем кто-либо другой, даже заботишься о ней, но даже тогда-в большинстве случаев, когда я вижу вас вместе, вы только и делаете, что ссоритесь. Странно видеть вас такими... вежливыми друг с другом». «Да, - призналась Гермиона после минутного раздумья, - это странно... Но опять же, все это странно». В этом, по крайней мере, обе подруги могли полностью согласиться, хотя она мельком заметила странные взгляды, которые Джинни бросала на нее со стороны. По крайней мере, вся тема "притяжения" держалась в секрете всякий раз, когда они разговаривали... рыжая хотела забыть об этом, наверное, так же сильно, как когда-то хотела Гермиона. Не то чтобы она не могла. Охваченная вдохновением, Гермиона попросила у лучшей подруги Карту Мародеров, зная, что Гарри отдал ее своей девушке перед отъездом в Хогвартс. «Это для того, чтобы убедиться, что мы в безопасности от Рабастана», - сказала она младшей гриффиндорке, но первое, что она сделала в ту ночь, когда сидела на кровати и активировала карту, было взглянуть на и проследить имя Беллатрисы. Беллатриса Блэк. Даже карта подтвердила изменение названия. Каким-то образом это заставило молодую ведьму улыбнуться. Чему ты так радуешься? В ту ночь она снова и снова задавала себе этот вопрос. Ты должна быть осторожна. Она причинила тебе много боли. Это не помешало ей еще раз украдкой взглянуть на карту, чтобы убедиться, что с Беллатрисой все в порядке. Может быть... просто, может быть, она, наконец, начинает доверять мне. Когда настал день, когда чистокровная была готова покинуть лазарет, Гермиона направилась прямо туда после своего последнего урока, но медсестра сказала ей, что мадам Блэк уже ушла час назад. Сверившись с новоприобретенным артефактом, брюнетка увидела, как имя другой женщины всплыло в Совятне после бесцельных поисков по коридорам. Гермиона медленно поднялась по лестнице, уже чувствуя холодный сквозняк, дующий из открытой комнаты. Звуки, издаваемые совами, плыли по свежему воздуху, менее громкие и раздражающие, чем летом, так как большинство из них тихо сидели на своих насестах, чтобы согреться. Невозможно было не заметить темную фигуру Беллатрисы, сидящую внутри, не обращая внимания на грязь вокруг. Она стояла спиной к открытой двери и сидела в углублении большой колонны, занимавшей середину комнаты. И хотя Гермиона старалась идти не слишком громко, у нее было ощущение, что темная ведьма уже знает о ее присутствии. Это было просто то, что Беллатриса могла передать без малейшего колебания. Стараясь оставаться незаметной, молодая женщина подошла ближе, пока не смогла прислониться спиной к довольно чистому месту возле одного из больших окон где-то слева от Беллатрисы, наблюдая за темной ведьмой краем глаза. Другая женщина выглядела задумчивой и подавленной, глядя в другое окно, прижимая ноги к туловищу. «Ты выглядишь не очень счастливой», - наконец осмелилась прокомментировать Гермиона, задаваясь вопросом, закончились ли мелкие оскорбления друг друга. «А у меня есть на то причины? - Беллатриса невесело проворчала в ответ: - Я брожу из тюрьмы в тюрьму. Эта - самая большая, но, к сожалению, не самая роскошная. Этот атрибут относится к поместью моей сестры». Брюнетка пошевелилась, понимая, что не сможет скрыть этот факт. Куда бы она ни пошла, высшие утверждали, что люди следят за тем, что Беллатриса должна и не должна делать, как они будут делать в течение следующих десяти лет. Но кроме Люциуса, старшая Блэк была более или менее свободна, делать то, что она хотела после своего времени, проведенного в Хогвартсе. Была ли? «Ты могла бы поговорить со мной, - предложила Гермиона. - Отвлечься от мыслей и всего такого. Мне удалось развлечь тебя в коттедже, так почему бы не здесь?» Чистокровная повернула голову и уставилась на брюнетку, приподняв бровь так, словно кричала: "Ты что, издеваешься?". Гриффиндорка только пожала плечами. – «Я не шучу. Ты уже знаешь, что я не буду говорить о том, что услышу от тебя». Отвернувшись от магглорожденной, Беллатриса вернулась к наблюдению за горизонтом, открывшимся отсюда. Несмотря на холод, темная ведьма, казалось, чувствовала себя здесь комфортно, и Гермиона подумала, часто ли она поднималась сюда за последние несколько месяцев. Теперь она, скорее всего, так и поступит, будучи изгнанной из Запретного леса. «Я буквально вижу, как ты заваливаешь меня вопросами. Хорошо. Давай, спрашивай, что хочешь. Либо я отвечу, либо не отвечу, если настроение меня настигнет», - наконец со скучающим видом произнесла бывшая Пожирательница Смерти. Все, что захочу. Гермиона почувствовала, как ее сердце забилось быстрее от предвкушения, когда тысячи различных вопросов и идей роились в ее голове и заполняли ее рот своими слогами. О чем спрашивать? Был очень хороший шанс, что Беллатриса проигнорирует все, о чем она спросит, но опять же, это не повредит спросить, не так ли? В ее случае? О да, это так. Она могла бы спросить о том времени, когда была Пожирателем Смерти. Или когда она была ребенком. Почему она вступила в ряды Волдеморта? Почему она так ненавидит магглорожденных? Неужели Беллатриса соблазнила ее только для того, чтобы удовлетворить ее любопытство по поводу бездумного поцелуя Гермионы? «Что случилось с твоим отцом?» - брюнетка поймала себя на том, что говорит в следующую секунду, даже не решив, что она хочет знать. Но теперь, когда все было открыто, Гермиона поняла, что тайна того, что она обнаружила в журналах, преследовала ее в глубоких тайниках подсознания с того самого дня, как она прочитала об этом. Что-то, предчувствие, может быть, женская интуиция, заставило ее поверить, что ответ на этот вопрос поможет ей понять связь между множеством случайных фактов. Важно, что Сигнус, казалось, играл особую роль в прошлых событиях, очень заметную. Беллатриса дернулась при упоминании о ее покойном родителе, но выражение ее лица оставалось тщательно пустым. – «Зачем тебе это знать?» - рявкнула она, мгновенно воздвигнув все защитные стены. Гермиона постаралась не обращать внимания на свое разочарование и снова нерешительно пожала плечами. – «Наверное, мне любопытно. В старых журналах есть только крошечное упоминание, и они делают это как какую-то нечестивую тайну». «Ты что, вынюхивала обо мне?» «Ты же мне ничего не рассказываешь, - огрызнулась Гермиона и с удовлетворением увидела, как темная ведьма стиснула зубы, явно проглотив неприятный ответ. - Ты не можешь винить меня за то, что я пытаюсь хоть немного понять твое настроение…» «Я убила его. Вот что случилось». - Шокирующий ответ был настолько обыденным, настолько спокойным, что брюнетка чуть не задохнулась от холодного воздуха в легких. Холихедские гарпии выиграли национальный кубок по квиддичу. Вот что случилось. Во время нашей поездки в Испанию дождь шел целых десять дней. Вот что случилось. «Ты...» - Гермиона открыла рот, потом снова закрыла. Она знала, что Беллатриса убивала людей, видела это собственными глазами. Но ее собственная плоть и кровь? Сириус был ее двоюродным братом, да, но ее собственный родитель? Вихрь ее мыслей столкнулся с ментальной стеной, оставив ее в тупике... - «Твой отец?» Ее теория была, что Волдеморт решил избавиться от неприятностей. «Не то чтобы он этого не заслуживал», - защищалась Беллатриса, но в ее голосе чувствовалась пустота. «Никто не заслуживает смерти»,- прошептала Гермиона. Она почувствовала озноб, более глубокий, чем температура снаружи. «Мы все заслуживаем смерти. Даже ты, дражайшая грязнуля, даже я. - Темная ведьма встала и принялась расхаживать взад-вперед. - В тот день он переступил все границы дозволенного и получил то, что должен был», «Что случилось? Зачем ты это сделала? - Она должна была как-то понять. - Я ... я всегда верила, что Волдеморт имеет к этому какое-то отношение... Но...» Беллатриса остановилась у другого окна и снова отвернулась от молодой женщины. Ее рука нащупала каменную раму, которая, должно быть, была вдвое холоднее воздуха вокруг. – «О, он имеет к этому самое непосредственное отношение, девочка. Он научил меня всему, что я знала, от самых темных Искусств до самой страшной тайны, которую он хранил. Он знал, что я была сосудом для его знаний и его личных мыслей, потому что никто не мог добраться до меня никаким способом. Я была его неприступным помощником: умом, телом и душой». Гермиона молча наблюдала за происходящим, зная, что темная ведьма, скорее всего, будет говорить, пока ее не перебьют. В такие моменты молодая женщина задавалась вопросом, действительно ли Беллатриса разговаривает с ней или с самой собой, давая волю всем этим тайным мыслям, скрытым и кипящим в ней десятилетиями. Позволив им свободно улететь в мир, и Гермионе только посчастливилось быть так близко, чтобы уловить звук, танцующий в воздухе. «Мой хозяин знал о том ужасе, который я испытываю каждый божий день, оставаясь с этим ублюдком и жалким подобием матери. Как Дромеда сбежала с грязью, как Цисси воспользовалась первым же шансом выйти замуж вне дома. Я осталась одна, и только Он знал всю глубину моего таланта, всю мою истинную ценность. Я выросла в направлении, которого никогда не знала, и мой отец ненавидел это» - Беллатриса рассмеялась и пошла вдоль стены, остановившись у следующей щели. «Но мой учитель сказал мне, что есть только один способ избавиться от моего мучителя - только один способ освободиться от моей ноши... он верил, что Крики исчезнут, как только исчезнет причина их существования. И когда в тот вечер я так разозлила милого папочку, сказав ему, что я уйду с моим хозяином и оставлю эту жалкую жизнь в Поместье, он огрызнулся и выстреливал в меня одним Круциатусом за другим... поэтому я убила его». - Глаза чистокровной были пусты, когда она ответила на широко раскрытые глаза Гермионы. Ничего, кроме надменности, не было видно, когда она ходила кругами по Совятне. «А Нарцисса...» - мягко подсказала брюнетка. «Пришла, когда я позвала ее, а домовые эльфы постарались, чтобы все выглядело так, будто кто-то вломился. Моя мать, бесполезная ведьма, была в истерике, и мне нужен был еще один "свидетель"». Гермиона чувствовала себя не в своей тарелке, услышав все это просто так. Как будто это был щелчок пальцев темной ведьмы. Без личных вложений и как будто эти события были так же далеки от нее, как Британия от Австралии. Волдеморт, возможно, и не убивал Сигнуса, но вполне мог. Он обучил Беллатрису, сплел ее вокруг своих пальцев и вложил в ее руки оружие, в котором она нуждалась. Неужели он собирался сделать так, чтобы она полюбила его? Чтобы она отняла у себя отца, как он отнял своего собственного? Отношения между старшим Блэком и Темным Лордом казались гораздо более сложными и переплетенными, чем можно было предположить на первый взгляд. «Но он был не прав, не так ли? - продолжала брюнетка, надеясь, что Беллатриса все еще готова раскрыть свое прошлое. - Крики не прекратились?» «Нет,- призналась женщина с волосами цвета воронова крыла и села обратно, ее беспокойство исчезло в мгновение ока. - На самом деле с годами они становились все хуже. Но мой учитель показал мне, как их успокоить». Перемены настроения Беллатрисы могли вызвать у нее головную боль в любой день. Но с этими последними словами она больше ничего не сказала на эту тему и, казалось, вернулась в свой маленький мир. Он никогда не пытался помочь тебе. Волдеморт знал, что Крики будут усиливаться, и ты станешь лучшим сосудом для сокрытия его секретов, в который ни один легилимент не сможет проникнуть... Это заставило гриффиндорку соединить несколько удивительных точек. Крики. Почему я не подумала об этом раньше? Теперь в этом так много смысла! Осторожно, не совсем уверенная, не хочет ли она напугать себя или чистокровную, Гермиона села рядом со старшей женщиной и сунула замерзшие пальцы под мышки, чтобы согреть их. Она не ожидала, что так долго пробудет здесь на холоде. «Вся боль и пытки, убийства... все это было для того, чтобы дать себе минуту покоя. Чтобы успокоить твой ум. Каждый Круцио успокаивал шум, который издавали Крики, прежде чем они возвращались. Я права?» Гермиона вспомнила. Вспомнила Крики, раздававшиеся в ее собственной голове, ужас и отчаяние, которые они отражали. Это было воспоминание о маленькой, растерянной девочке, кричащей, умоляющей своего отца прекратить причинять ей боль, о бешеных собаках, рычащих и лающих поблизости, чтобы кто-то не дал человеческой девочке издавать высокие звуки, которые сводили их с ума. Все это усилилось с помощью беспалочковой магии ребенка в десять тысяч раз, пока какофония шума и ужасных эмоций не довела даже самого закаленного легилимента - нарушителя до грани безумия. Самым печальным было то, что это свело с ума и портового торговца. «Да. Все шло хорошо, пока ты не сковала мое освобождение своей Клятвой». Это даже не прозвучало обвинением, хотя брюнетка знала, что это так. «И ничто другое не дает тебе покоя, ничто другое не успокаивает их? Всегда ли это будет боль и отчаяние?» - тихо спросила Гермиона, чувствуя, как безнадежность поднимается в ее сердце. Как изменить того, кто никогда не знал ничего, кроме ужаса, и кто теперь использовал его в качестве единственного средства, чтобы найти что-то похожее на спокойствие? Это был порочный круг, который гриффиндорка видела себя неспособной разорвать... Она не могла изменить чье-то прошлое и убеждения, не с таким большим препятствием на пути. «Что-то, да... но я не найду его в этой жизни. Для меня не осталось никакой надежды», - ответила Беллатриса с целой жизнью горечи, скрывающей ее слова, и покинула Совятню и Гермиону, в ее бесконечной, животной грации, не сказав больше ни слова. Боль, боль, боль. Это все, что Беллатриса когда-либо пробовала, понимала, знала. Полученное или нанесенное, все это всегда сводится к одному выводу: Боль. Это было так, так печально, как мир и его обитатели могли разрушить многообещающее существование столь безнадежно и неосуществимо, как это. Стоит ли удивляться, что Пожиратели Смерти не смогли вызвать Патронуса? Нет, уже нет. Обычаи в семье Блэков, возможно, были исключительно жестокими, но было ясно, что все чистокровные были пойманы в порочный круг подобного рода, все больше и больше погружая их в кошмарную спираль ненависти, разрушения и насилия. В обществе, процветающем из-за греховности, нет места счастью. Не потому ли Люциус стал таким, каков он сейчас? Почему Рабастан и его брат, два чистокровных почти столь же преданных друг другу, как Беллатриса, с самого начала были безнадежно испорчены? Когда Сириус говорил о своей семье, в его темных глазах была тихая, тревожная пустота, достаточно существенная, чтобы грызть тепло его существа. Но он боролся с ней и побеждал, снова и снова, поднимаясь над ее поглощающими потоками. Почти. Потому что Гарри мог бы закрыть глаза, но Гермиона знала, что Азкабан и прежние времена нанесли гнойные раны даже его гордой, храброй душе. Андромеда. Сириус. Ты освободилась от цепей своей семьи. И я сунула руку в огонь, оковы которого даже Нарцисса пыталась разбить, которые Люциус навязывал своему сыну. Волдеморт и его наследие исчезли. А если еще нет, то скоро. Времена менялись. Но есть ли в этом мире, в новом рассвете, озаряющем горизонт, место для такой сломленной женщины, как Беллатриса, которая не может убежать от прошлого, которое цепляется за каждый дюйм ее существования? Нет, Гермиона не приняла бы безнадежность как единственный ответ. Они сделали невозможное реальностью, победив Волдеморта. Она была гриффиндоркой и магглорожденной, и она будет бороться за добро во всем, пока ее последний вздох не покинет ее тело. Неважно, сколько боли это будет означать для нее в долгосрочной перспективе. «Если ты не веришь, что у тебя еще осталась надежда, Беллатриса, - горячо и убежденно решила Гермиона, - то я поверю в это ради нас обоих». Прикоснувшись к пятну, оставленному темной ведьмой несколько минут назад, она все еще могла представить себе след тепла, прилипший к грязному камню. Это был их первый разговор о прошлом старшей Блэк без того, чтобы черноволосая женщина не прибегла к оскорблениям и насилию. Если это не было доказательством новой надежды, то Гермиона не знала, что это могло быть. На следующее утро брюнетка получила письмо, которое заставило ее нахмуриться так сильно, что Джинни еще глубже спряталась за свою миску с Пикси - слойками. «Гермиона, почему ты не сказала нам о том, что Рабастан был на территории школы?» - начал ее бойфренд торопливо и неряшливо, иллюстрируя беспокойство, с которым он писал. «Потому что это не твое собачье дело, Рональд, и потому что ты все равно не смог бы изменить ситуацию», - со вздохом подумала Гермиона и продолжила читать. «Слава Богу, ты не пострадала. Но на самом деле, о чем вы думали, не рассказывая нам об этом? Скоро мы станем полными аврорами, и, поскольку это я и Гарри, мы будем иметь большое право голоса в том, где мы хотим работать. Тогда я смогу защитить тебя от этих сволочных ублюдков. Но есть и хорошие новости: мы собираемся приехать домой на каникулы! Мы подумывали и о том, чтобы поработать на них, но Кингсли сказал, что мы должны вернуться домой, почувствовать, за что мы боремся. Этот человек умен, это так потрясающе, что он пошел и стал министром магии. Ну, теперь я точно не могу дождаться Пасхи! Миона, давай проведем немного времени вместе, хорошо? Пока, Рон. Давай проведем немного времени вместе? Гермиона устало задумалась. Это все, что ты можешь сделать? Никаких "Я люблю тебя" или "Я забочусь о тебе"? Никаких "как дела у Беллатрисы"? Мы связаны в этом деле, черт возьми. «Джинни, я выгляжу так, будто нуждаюсь в защите? В большом, сильном мужчине, чтобы защитил меня?» - спросила Гермиона с растущим разочарованием, захлопывая письмо. Рыжеволосая, щека полна хлопьев и без понятия, к чему это приведет, внимательно посмотрела налево и направо, прежде чем проглотить. – «Э... нет?» - осторожно предложила она, надеясь найти правильный ответ. «Вот именно! - Брюнетка шлепнула ладонью по столу, и этот звук заставил нескольких студентов подпрыгнуть от неожиданного шума. - Я не девица в беде! Только потому, что он скоро аврор, это не значит, что я чудесным образом забыла все свои заклинания и свой талант! Я учусь у лучших, черт возьми!» «Я уверена, что у него добрые намерения, - снова мягко попыталась Джинни, бросив быстрый взгляд "Помоги мне!" на отсутствующую Луну. - Я знаю, что мой брат время от времени бывает неуклюжим болваном, но его сердце в правильном месте». «Ну, я не очень-то вижу это "сердце". Я не хочу, чтобы он изрыгал Шекспира, но, черт возьми, разве это убьет его, если он будет время от времени писать что-то хорошее?» Откинувшись на спинку стула и больше не чувствуя голода, Гермиона сердито шлепнула газету ладонью, заставив ее развернуться. – «Может быть, он просто забыл, что мы начали встречаться. Это вполне ему подошло бы». «Гермиона, нет, - попыталась вмешаться младшая гриффиндорка с сочувственным выражением лица. Она уже давно знала, что ее лучшая подруга страдает от недостатка сочувствия Рона, но, несмотря на письменные пассивно-агрессивные ответы, он, казалось, не понял намека. Может быть, пришло время Гарри легонько подтолкнуть его в нужном направлении. - Ты же знаешь, Рон очень заботится о тебе... Его мысли, как всегда, витают где попало. Поговорите с ним на каникулах, хорошо? Если ты вдолбишь это в него, он не забудет этого снова, я уверена». Джинни улыбнулась ей, и Гермиона, вздохнув, тихо кивнула. День святого Валентина был не за горами, и у нее сложилось впечатление, что он будет для нее очень плох, учитывая то, как плохо Рон писал. С другой стороны, разве он не был очень милым и заботливым, когда они были вместе? Может быть, дело было просто в общении, мальчик Уизли и написанные слова никогда не были самыми близкими друзьями за все школьные годы. «Хорошо... Я поговорю с ним. Но если я не получу что-то хорошее в День Святого Валентина, на горизонте отношений назревают серьезные проблемы», - поклялась себе Гермиона. «Я думала, тебе не нравится День Святого Валентина?» - вслух поинтересовалась рыжая, возвращаясь к еде. «Теперь знаешь», - мрачно пробормотала ее подруга. Но вот настал День Святого Валентина, и залы наполнились щебечущими золотыми херувимами, сердцами в дюжине вариаций розового и красного и массой цветов. Последний раз Гермиона видела день, отмечаемый в таких подробностях, когда Златопуст Локонс был их учителем по защите от Темных искусств, но, очевидно, кто-то из новеньких на факультете был непреклонен в повторении действия. Даже потолок Большого зала испускал не снег, а крошечные сверкающие сердечки. Два часа спустя Гермиона была сыта по горло музыкой и испытывала головную боль от тоненьких, высоких голосов херувима, доносившихся из каждого коридора. «Слава Богу, это последний раз, когда мы должны терпеть это», - сказала брюнетка своей подруге утром. Джинни уперлась локтями в стол и закрыла уши ладонями, так же, как и Гермиона, сыта по горло этой шумихой. «Что? Я едва слышу тебя из-за звука кровоточащего раздражения», - сухо парировала рыжеволосая. Ярость на ее лице была достаточно темной, чтобы отпугнуть нескольких золотисто-крылатых тварей. Письмо Рона об искуплении упало на тарелку всего несколько минут спустя. Она была прикреплена к красивой красной розе, которая немного пострадала от суровой февральской погоды и полета, но все равно была сладкой. Карта была скромного красного цвета, но когда она открыла ее, заиграла еще одна тошнотворно сладкая мелодия, и крошечные фигурки бросали друг в друга снежки, которые при столкновении взрывались дождем миниатюрных сердечек. Скоро ей придется закрыть карточку, так как черви не растворялись, а продолжали появляться, наверняка покрывая весь стол блестками в течение нескольких минут. "Будь моим Валентином", - было написано внутри большими печатными буквами, но ниже Рон добавил сам: «Для девушки, которая мне больше всего нравится. Жаль, что каникулы еще не наступили. С Днем Святого Валентина, Гермиона». Молодая женщина захлопнула карточку, но сделала это с кривой, любящей улыбкой. «Нельзя сказать, что он не пытался», - со смешком заметила Джинни, протягивая свой подарок на День Святого Валентина. Это была другая роза, но лепестки были того же цвета, что и ее волосы. «Должна сказать, я очень впечатлена. Я могу сказать, что он сам написал карту по буквам, что делает ее невероятно милой. Карта может быть безвкусной и раздражающей, но я ценю это чувство», - Гермиона улыбнулась ярче и прижала бумагу к ключице, не обращая внимания на крошечные красные сердечки, покрывающие ее ноги. «Значит, никакой бури на горизонте отношений?» - поддразнила Джинни, и они обе рассмеялись. Починив открытку, по которой все еще стекали сердечки, брюнетка нашла хорошее место для изношенного цветка и постаралась не обращать внимания на постоянный шум в коридорах. После своего последнего урока она была готова выпрыгнуть из окна, чтобы убедиться, что ни один другой ученик никогда не пострадает от жестоких создателей Дня Святого Валентина в Хогвартсе. Зная, что есть одно отличное средство от перегрузки от непомерного китча, Гермиона сверилась с Картой Мародера и отправилась к Беллатрисе. Темная ведьма нашла убежище в старом лодочном сарае, где она забралась на перевернутую лодку, укрывшись толстым черным одеялом, и наблюдала за нежным плеском берега озера. «Я вижу, ты все правильно поняла», - с улыбкой заметила Гермиона, подходя ближе. Беллатриса бросила на нее смущенный взгляд. – «Как тебе удается все время меня разыскивать? Все эти месяцы я жила в тишине и покое». «У меня свои способы, - загадочно ответила Гермиона, пожав плечами, и села на ближайшую кучу досок, глубоко засунув руки в карманы. Не то чтобы она когда-нибудь намекала на карту бывшему Пожирателю Смерти. - Мне нужна была программа, контрастирующая с тамошним безумием, поэтому я пришла и нашла тебя». «Кто бы ни изобрел это дерьмо, он должен иметь дюжину этих проклятых ангелов, прибитых к ним днем и ночью. Я серьезно, кто несет ответственность за эту чушь? И они называют меня сумасшедшей!» - Беллатриса фыркнула, и Гермиона не смогла удержаться от смеха, услышав едкие замечания старшей женщины. Это было именно то, что ей нужно сегодня. Некоторое время они сидели в дружеском молчании, наблюдая за водной гладью и серой массой облаков, которые неторопливо проплывали мимо. Природа не нуждалась ни в каких праздниках, она следовала своему личному расписанию. Гриффиндорка должна была признать, что присутствие старшей женщины излучало определенное чувство спокойствия. "Как любопытно", - подумала Гермиона, учитывая все, что она сделала со мной с июня, но она не могла отрицать, что провести остаток дня в таком состоянии было бы не так уж плохо. «Послушай, Грейнджер, - ни с того ни с сего начала Беллатриса, и Гермиона повернула голову скорее от того, что произнесла ее имя, чем от неожиданных слов. Но черноволосая женщина не смотрела на нее. - То, что ты сделала после того, как Рабастан нашел меня... Я имею в виду, я знаю, что ты хотела спасти свою собственную жизнь с помощью этого. Но тебе не обязательно было оставаться после этого. И все же ты это сделала». Темная ведьма стиснула зубы, а Гермиона с любопытством наблюдала и ждала. «Ты никому не рассказывала о моих воспоминаниях и составила мне компанию в лазарете. Несмотря на наше... прошлое, наверное... моя семейная честь требует, чтобы я поблагодарила вас за это», - в ее голосе звучала обычная надменность, а в том, как она выпрямила плечи и спину, чувствовалось некоторое величие. Как будто получение благодарности Блэк было единственной в жизни привилегией, которую молодая женщина должна была лелеять и почитать. Гермиона ухмыльнулась про себя и еще немного откинулась назад. – «Ну и что? - Я слушаю». - С ее стороны было злом воспользоваться ситуацией, но когда она видела, что старшая ведьма чувствует себя неловко или взволнована? Это было эгоистичное удовольствие, и брюнетка наслаждалась каждой минутой. Беллатриса бросила на нее мрачный взгляд и недовольно поджала губы. Затем она вздернула подбородок и оглянулась на улицу, как будто все Черное озеро было ниже ее достоинства, несмотря на его название. Она многозначительно откашлялась. – «Спасибо». «Не за что», - усмехнулась Гермиона и покачала головой, глядя, как каблук ее ботинка стучит по старому деревянному полу. Почему, одно удивление за другим. Ты становишься избалованной. «И что?» «Что и что?» Беллатриса пристально смотрела на нее, ожидая чего-то, что молодая женщина не могла определить. – «Чего ты хочешь? Я должна отплатить тебе, очистить свое имя». «Что? - Молодая женщина нахмурила брови. - Я ничего не хочу, все в порядке». «Я не могу быть в долгу перед грязнокровкой, так что придумай что-нибудь, - продолжала другая женщина, и Гермиона мысленно вздохнула. Ну, вот и хорошее настроение. И я почти осмеливалась надеяться, что мы уже миновали это. - Деньги? Драгоценные камни? Новая одежда? Я думаю, тебе очень пойдет новый наряд». Черноволосая женщина оценивающе посмотрела на нее, давая понять, что она думает о стиле одежды брюнетки. «Во-первых, моя одежда в полном порядке, спасибо, - огрызнулась Гермиона, слегка смущаясь и начиная раздражаться. - Во-вторых, возможно, мне не нужна благотворительность от чистокровной. Может быть, я счастлива с тем, что у меня есть». «О, не будь смешной. - Закатив глаза, бывшая Пожирательница Смерти выскользнула из лодки и лениво прислонилась к ней. - Всегда что-нибудь найдется. Послушай, это единственный шанс в жизни, так что сделай мне одолжение и выбери что-нибудь, чтобы я могла забыть обо всем, что случилось». Гермионе захотелось фыркнуть и развернуться, оставив грубую женщину разбираться с ситуацией самой. Но, может быть, целый день розовых сердец, бесконечных песен о любви и бойфренда, живущего неизвестно где, забрался ей в голову и немного свел ее с ума сегодня, вызвав нелепую идею, появившуюся в ее голове. Да поможет мне Бог. Но я поклялась, что если ты этого не сделаешь... тогда я буду надеяться на нас обоих... не так ли? Это было абсурдно. Это было глупо. Это заставило ее сердце бешено забиться. «Я могу выбрать все что угодно?» - Она сдержала вздох, болезненно ощущая, как сердце бьется у самого горла. В ее толстой накидке, шарфе и шерстяной шапочке становилось слишком жарко. «Ну, скажем, в умеренном масштабе. Я отказываюсь от всего, что может погубить меня или что выходит за рамки моих возможностей. О, и такие вещи, как бегать голышом по всей школе. Бедные мальчики не выдержали бы, - добавила Беллатриса, гордо перебрасывая длинные волосы через плечо. - Значит, и ничего смешного». Ты мне кое-что испортила в ту ночь, когда пыталась меня соблазнить. Я возьму свои слова обратно. Я покрою это воспоминание другим и никогда больше не вспомню о нем, изгнав тебя из своих мыслей. И, ну, может быть, сделаю тебе глубоко неуютно в этом прогрессе. «Ладно, я знаю, чего хочу». - Гермионе было трудно дышать, пока она обдумывала эту идею в своей голове, чувствуя слабость под ожидающим взглядом Беллатрисы с тяжелыми веками. Она глубоко вздохнула, призывая на помощь всю свою храбрость. – «Я хочу, чтобы ты поцеловала меня». «Подожди, что? - Женщина с волосами цвета воронова крыла сделала двойной дубль, выглядя ошеломленной. - И это все?» «Нет, есть определенные условия. - Облизнув пересохшие губы, Гермиона попыталась объяснить: - Я знаю, что ты не интересуешься мной таким образом, и это прекрасно. Я даже не должна реагировать на тебя так. Но ты напоила меня... дважды. И ты причинила мне много боли. Поэтому я хочу видеть, что ты способна на заботу, на нежность». Беллатриса все еще смотрела на нее так, словно у нее выросла вторая голова или она в одно мгновение потеряла все свои мозги. И она пошла дальше. – «Условия таковы, что ты должна меня поцеловать, но я должна чувствовать, что ты это серьезно. Ничего грязного или чрезмерного. Милая и нежная. Если тебе это удастся, ты свободна от своего "долга" передо мной. - Гермиона подняла голову, демонстрируя собственное упрямство и гордость. – Вот так». «Это нелепо»,- решительно заявила Беллатриса. «Нет, это не так. Это вполне обоснованная компенсация, и я не передумаю», - теперь гриффиндорка впервые почувствовала себя под контролем. Было мало шансов, что своевольная чистокровная, как старшая Блэк, сойдет со своего высокого места отдыха, чтобы выполнить этот долг, потому что прикосновение к такой грязнокровке было настолько ниже ее статуса, что это даже не обсуждалось. Беллатриса могла быть горячей, страстной и соблазнительной, но заботливой? Ни за что. И на случай, если она сможет сделать что-то хорошее... нет. Нет никаких шансов, что она так сильно изменилась. «Ты не шутишь? Послушай, у меня достаточно денег, чтобы...» «Даже не пытайся. Ты знаешь условия, и принимаешь ты их или нет теперь в твоих руках». - С торжествующей улыбкой Гермиона скрестила руки на груди и почувствовала себя в десять раз выше задумчивой черноволосой женщины. Несмотря на то, что Беллатриса постоянно носила сапоги на высоких каблуках, у Гермионы было чувство, что она была на вершине ситуации. Так было до тех пор, пока Беллатриса не отпустила одеяло и не схватила ее за плечи. «Прекрасно,- протянула старшая женщина, сделав кислое лицо. - Не приходи ныть, когда поймешь, что только что спустила в канализацию отличный шанс». А потом гормоны создали большую пустоту в голове Гермионы, когда прекрасная чистокровная медленно наклонилась вперед, чтобы захватить ее губы. Брюнетка почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног, и прежде чем она успела упасть в обморок, ее руки схватились за фирменный корсет другой женщины. Действие было мягким. Это было невероятно нежно. То, как Беллатриса двигала своими полными, податливыми губами по тонким, сухим губам Гермионы, заставляло звезды вспыхивать за ее веками, а колени превращаться в желе. Когда холодная изящная рука скользнула по ее щеке и запуталась в каштановых прядях, выбившихся из-под шапки, молодая женщина была уверена, что забыла свое имя и цель этого поступка. Все ее короткозамкнутые синапсы могли мигать только Беллатриса. Беллатриса. Беллатриса. Это был поцелуй, украденный прямо из сказки и корм для десятилетних слащавых любовных романов, песен о любви и цветущих весенних чувств. Он был совершенен, он был всепоглощающим, и он заставил гриффиндорку растерянно дрожать. Затем Беллатриса резко отступила, и тепло снова превратилось в холод. – «Ну вот, - сказала она грубо, и Гермиона была так взволнована, что подумала, не вообразила ли она, как старшая женщина резко сглотнула. - Мы квиты». А потом чистокровная поспешно схватила свое одеяло и скрылась с места происшествия, как никогда раньше, без дальнейших комментариев, как всегда. Гермиона оставалась позади, пока не поняла, что может идти, не рухнув на землю в дрожащем беспорядке. Оттуда она направилась прямо в свою комнату и вдыхала запах красной розы, пока ее аромат не прогнал корицу с кожи Беллатрисы. Гермиона заснула под звуки валентинки Рона, скрипучая, безвкусная песня преследовала ее во сне и дразнила ее образами ее парня, бросающего в нее снежки, которые разлетались на миллион осколков, отражая темные-темные глаза и рубиново-красный рот. Когда она проснулась, Гермиона могла поклясться, что все еще представляет вкус Беллатрисы на своих губах.