Those Gilded Chains We Wear

«Имейте терпение ко всему, что остается неразгаданным в вашем сердце. Постарайтесь полюбить сами вопросы, как запертые комнаты и как книги, написанные на иностранном языке. Не ищи сейчас ответов. Теперь они не могут быть даны вам, потому что вы не могли бы жить ими. Это вопрос переживания всего. В настоящее время вам нужно жить вопросом. Возможно, вы постепенно, даже не замечая этого, обнаружите, что переживаете ответ, когда-нибудь в далеком будущем». - Письма к молодому поэту Райнеру Марии Рильке ________________________________________ В повседневной жизни Гермионы сформировалась странная привычка. В ее венах было беспокойство, постоянная потребность двигаться, чем-то себя занять, но с серьезной нехваткой концентрации, которая заставляла ошибки всплывать то тут, то там. Вдобавок ко всему, пребывание рядом с Беллатрисой держало ее в напряжении, но когда она оставалась вдали от нее в течение более длительных периодов времени, молодая женщина легко обнаружила, что работает до изнеможения, чтобы не дать жужжанию в голове сформироваться. Как будто сама Беллатриса становилась странной формой наркотика, вы не могли выносить ее, когда она была слишком близко, но вы также не могли жить без нее, оба состояния разрушали ваше здоровье день за днем. Только ее визиты на тренировки Инихары могли дать ей какое-то спокойствие, требовательность к телу и сосредоточенность не оставляли места для сложных мыслей. Всякий раз, когда она покидала додзе после этого, ее тело было усталым, а ум-приятно острым и пустым. К сожалению, правила, по которым Беллатриса была вынуждена существовать, также применялись к ней. Ей разрешалось покидать школу только по сети каминов, вместо того чтобы использовать большие ворота на территории школы, заставляя ее проходить через офис МакГонагалл. Не то чтобы она возражала против посещения своей любимой учительницы, но это заставляло ее чувствовать себя так, словно ее личная свобода была ограничена. Теперь она догадывалась, что чувствует бывший Пожиратель Смерти, застрявший между этими стенами на большую часть времени. Единственным положительным изменением было менее враждебное отношение Беллатрисы. Она ни в коем случае не была счастливее или менее сумасшедшей, чем раньше, но Гермиона, казалось, наконец-то сделала переход от "грязи под моим ботинком" к "неприятности, которые я могу терпеть". Застрять в Хогвартсе означало проводить много времени в библиотеке для чистокровной и болтать с Гермионой, когда скука грозила заставить ее ползти по стенам. Молодой женщине даже удалось уговорить подсудимого присоединиться к ней и ее друзьям за одним из трех обедов в Большом зале. Во-первых, появление Беллатрисы за столом вызвало множество взглядов и перешептываний со стороны всех, кто не был слизеринцем. Но когда это стало повторяющейся темой, чтобы увидеть, как старшая Блэк сидит с ними за столом Гриффиндора время от времени, изменение стало просто еще одной странностью, к которой нужно привыкнуть. Не то чтобы большинство перестало обходить бывшего Пожирателя Смерти стороной, но Беллатриса, казалось, была вполне довольна тем фактом, что у нее было пространство вокруг нее, когда она садилась. Гермионе потребовалось совсем немного времени, чтобы заставить старшую ведьму понять, что сбрасывать людей со скамейки только потому, что она хотела сидеть прямо там, не было привилегией, которой она владела в этой школе. Беллатриса никогда не присоединялась к ним за едой, потому что ее привычки спать были такими же нерегулярными, как и переменчивая погода. Но всякий раз, когда она это делала, всякий раз, когда она решала сесть с ними, это заставляло Джинни и по совместительству и Луну также немного привыкать к поведению темной ведьмы. И когда младшая Уизли и Беллатриса обменялись всеми возможными оскорблениями в адрес своих семей и развлекли половину Хогвартса своими творческими насмешками, между обеими женщинами, казалось, установилось молчаливое перемирие. Может быть, это было общее уважение к тому, что другая брала столько, сколько и отдавала. Гермиона была просто рада, что ей больше не придется съеживаться каждый раз, когда кто-то из них открывает рот. Но необычное беспокойство брюнетки начало беспокоить даже ее лучшую подругу. Оно нашло свой пик во время урока зельеварения, где профессор Слагхорн заставил их создать зелье Амортенции в отягченных условиях в качестве тренировки для их Ж. А. Б. А. Все шло хорошо и прекрасно для первой ученицы в классе, но когда дело дошло до добавления последнего ингредиента, Гермиона обнаружила, что отвлеклась и отстранилась, стоя рядом со своим котлом с последним ингредиентом, в крепко сжатой руке. Это заняло всего несколько минут, но жар под железным сосудом сделал свое дело, и из некогда совершенного зелья повалил черный дым. «Мисс Грейнджер! Такая тяжелая ошибка с вашей стороны? Я глубоко разочарован». -Слагхорн пристыженно прищелкнул языком, взглянув на беспорядок, и Гермиона покраснела от смущения. Когда урок закончился, она первой вышла за дверь. «Гермиона, что происходит? Ты делаешь такие зелья во сне!» - Джинни с беспокойством оглядела ее, когда та догнала подругу. Не в силах ничего сделать, кроме как пожать плечами, брюнетка отвела глаза. – «Не знаю, я... Просто у меня проблемы со сном. Я думаю, это тревога перед предстоящими экзаменами», - быстро солгала она. До экзаменов оставалось еще немало времени, но чаще всего Гермиона просыпалась по утрам так, словно заснула всего несколько минут назад. Как будто волнение преследовало ее даже во сне. «Ты опять переутомляешься, да? Сбавь обороты, хорошо?" Приостановиться. Когда все, что хотелось сделать Гермионе, когда она сидела, это распахнуть главные ворота, бежать и бесцельно кричать по территории школы, пока мир не опрокинется, а горло не пересохнет. – «Я постараюсь», - ответила она, думая о следующей теме. Чары. Надо спешить. Когда даже Беллатрисе надоело ее странное поведение, старшая ведьма схватила свою соседку и потащила ее к Черному озеру в ту же секунду, когда усиливающееся солнце заставило снег признать капитуляцию и отступить. Так получилось, что Гермиона сидела на берегу и бросала маленькие камешки в темную воду, а Беллатриса лежала на спине, на широком плоском камне где-то слева. «Очень мило с твоей стороны взять меня с собой», - сказала брюнетка, вытягивая ноги. Температуру еще нельзя было назвать теплой, но солнечный свет был достаточно сильным, чтобы покалывать кожу, не спрятанную под толстым слоем ткани. Это было освежающе и расслабляюще. «Я должна была взять кого-то с собой, иначе они не выпустят ни меня, ни тебя в таком случае, из дома», - проворчала Беллатриса, забавляясь трансфигурацией галеона, висящего в воздухе над ней. До сих пор всякий раз, когда Гермиона случайно оглядывалась через плечо, она создавала павлинье перо, каплю зеленого желе, мышь, перчатку, красную ручку, стеклянную банку и что-то, напоминающее ей компакт-диск, который оказался ручным зеркалом. Но она меняла свое решение каждые несколько секунд, переходя к другой форме с каждым движением запястья. Гриффиндорка не знала, должна ли она быть напугана тем, как бесцеремонно старшая ведьма использовала свои силы. Преображение было достаточно трудным, но чистокровная переключалась между формами, как маггл переключал телевизионные каналы и делал это с таким же мягким выражением на лице. Молодая женщина не выбрала ни одной эмоции и вернулась к бесцельному стряхиванию камешков по поверхности. «Знаешь, мы могли бы вернуться к дуэлям, - неожиданно предложила Беллатриса. - Со всеми этими парнями, которые охотятся за нашими жизнями, это, несомненно, жизненно важно». Гермиона фыркнула, взвесив в руке маленький камешек. Надо было взять с собой книгу. – «Ты забываешь, что в последний раз, когда ты пыталась научить меня чему-то, это закончилось для меня почти потерей жизни. Нет, спасибо, но нет. Мне бы хотелось какое-то время побыть без синяков». «Да ладно тебе, не будь неженкой. Мы не будем вмешивать Окклюменцию, и все будут счастливы, - захныкала пожилая женщина, крутя в воздухе красно-желтую бумажную змею. - Только не говори, что тебе это не понравилось». Вздох. – «Да, мне понравилось. Конечно, мне нравится учиться новому и совершенствоваться... Это даже полезно в школе. Мне стало лучше». «О да, я слышала, что даже слизеринцы поют дифирамбы, когда упоминается имя Грейнджер. Как странно, ты была грязнокровкой в начале каждого учебного года», -Беллатриса, с опущенной головой, нахально улыбнулась младшей ведьме. Кстати, в этой позе она также продемонстрировала глубокий вырез своего декольте, заставив Гермиону сильно покраснеть. «Н-ну, я стараюсь изо всех сил. Я люблю учиться», - призналась она и потерла ладони, чтобы смягчить холод прохладного воздуха, сосредоточившись на задаче. «Интересно, сможешь ли ты взломать мои записи? В школе было так ужасно скучно... Все было так легко, что каждый год пролетал. Все мои Ж. А. Б. А. были выдающимися», - Беллатриса хвасталась, это было ясно, но брюнетка не возражала. Во-первых, было приятно слышать, как бывшая слизеринка говорит о чем-то с оттенком восторга, а во-вторых, честная конкуренция была чем-то, что Гермиона могла очень хорошо уважать. И с приближением ее собственных экзаменов было бы большим стимулом дать ей все это, хотя бы для того, чтобы размахивать идеальным сертификатом перед лицом другой женщины. Как она может быть такой умной, если ее голова все время наполнена шумом? Но Беллатриса уже говорила снова, галеон вернулся к своей первоначальной форме и летел по воздуху, как пчела, подсевшая на кофеин. – «Однажды я установила школьный рекорд по набранным очкам за дом. В том же году я побила рекорд по очкам, потерянным одновременно, по всем задержаниям, которые я заработала. Ах, хорошие времена. - Чистокровная захихикала от радости. - Взорвать Большой зал - мечта детства, ставшая явью». «Как тебе это удалось?» «Что именно? - спросила Беллатриса, снова напрягаясь, чтобы посмотреть на Гермиону. - Взорвать Большой зал? Ну же, нельзя быть такой тупой, это детская шалость». «Нет, я не это имела в виду. Ну, учеба, работа и все такое. С... ну, знаешь, Криками». Сказать, что это должно было быть большим отвлечением, было, скорее всего, преуменьшением года. Бывшая Пожирательница Смерти перекатилась на живот и приподнялась на локтях. Нахмурив брови, она покрутила палочку между пальцами. – «Догадайся, почему меня все время задерживают. Думаю, на моем курсе не было ни одного студента, которого бы я не сглазила, не заколдовала, не пригрозила или не напугала, пока они не намочили штаны. Весь ужас держал Крики под контролем». Постукивая кончиком палочки по виску, чистокровная мрачно ухмыльнулась. – «Все и так уже считали, что я чокнутая, так зачем их поправлять? И действительно, все дело в том, чтобы привыкнуть к этому». "Боже, ей действительно нужно носить другие платья, если она так валяется", - с досадой подумала Гермиона, с трудом переводя взгляд в сторону Беллатрисы и видимого количества бледной, тонкой кожи. Или оставь эти проклятые корсеты. Почувствовав, что беспокойство вновь возвращается, она почувствовала, как ее левая нога нервно подпрыгивает вверх-вниз. Все эти волнения начинали действовать ей на нервы. Твердо топнув ногой по земле, она заставила ее снова замолчать. «Наверное, ко всему можно привыкнуть», - неуверенно заметила Гермиона, не зная, что еще сказать. На мгновение воцарилась тишина, но брюнетка не хотела пока отпускать эту тему. – «Ты говорила с кем-нибудь о своей проблеме? Я имею в виду, разве никто не пытался помочь?» «Возможно, я что-то проговорилась сестрам... но только Темный Лорд знал истинные масштабы, иначе он не стал бы предлагать избавиться от корня проблемы». «Много хорошего сделал его совет», - пробормотала Гермиона, задаваясь вопросом, имел ли Волдеморт хоть малейшее намерение "помочь" Беллатрисе, когда придумывал план, что она должна убить своего отца, чтобы избавиться от душевной агонии. Она твердо верила, что он пытался превратить ее в идеального миньона, превратить в бездушное существо, такое же, как он. Он увидел вундеркинда с уникальными талантами и психической неуравновешенностью и вонзил в нее свои когти прежде, чем она успела прийти на помощь. «Я думаю, тебе лучше не говорить о Нем так, - настойчиво прошипела Беллатриса. - Иначе твое "свободное от синяков время" быстро закончится». Гриффиндорка подняла руку в спокойном предложении оставить точку спора. Не то чтобы она думала лучше о чудовище, которым он был, но отрицательное упоминание Волдеморта было верным способом пробудить фанатизм и гнев чистокровного. – «Прекрасно. Ну и что с того? Я почти уверена, что МакГонагалл будет готова выслушать и придумать, как тебе помочь…» «Разве я выгляжу так, будто мне нужна помощь? - в ярости рявкнула Беллатриса. - Ты не будешь обсуждать это с Главной ведьмой, слышишь? Если я узнаю, что ты сказала хоть слово об этом хоть одной живой душе...» Угроза повисла в воздухе, и Гермиона прервала ее с немалой долей гнева. – «Боже милостивый, успокойся! Есть причина, по которой я заранее спросила тебя. Мы уже это обсуждали!» «Кто знает, с какими подробностями ты можешь столкнуться, прибежав к своему драгоценному учителю и разболтав все. Никогда нельзя быть достаточно уверенной». Темная ведьма спустила ноги с камня и оперлась на руки, болтая ногами из стороны в сторону. Молодая женщина застонала и потерла висок. – «Теперь ты просто параноик». «Это называется не рисковать, дорогуша». Гермиона закатила глаза, не отвечая больше. У нее было мало шансов выиграть спор, особенно рациональный, когда старшая ведьма была в таком состоянии. Поэтому она старалась быть взрослым человеком и молчала, наслаждаясь прекрасным днем и стараясь не обращать внимания на то, что Беллатриса все еще игнорирует все социальные ценности. Может быть, она молилась о том, чтобы в другой женщине появился лучик света, который просто не придет? Способна ли она вообще испытывать какие-то положительные чувства к другим людям, не являющимся ее ближайшей семьей? Ее силы верить в перемены еще не иссякли. Поэтому, когда несколько дней спустя МакГонагалл вызвала брюнетку к себе в кабинет, Гермиона отодвинула беспокойство о Беллатрисе на задний план и вместо этого сосредоточилась на том, почему директриса хочет поговорить с ней. Она не сделала ничего плохого, и ее оценки были безупречны. Возможно, ее обязанности Старосты как-то связаны с этим. Войти в башню директора и не увидеть Дамблдора - это то, к чему девушка не совсем привыкла даже сейчас, но разговаривать с МакГонагалл всегда было приятно, и даже сейчас брюнетка обнаружила, что учительница приветствует ее с улыбкой, появившейся в теплых зеленых глазах. – «А, мисс Грейнджер, добрый вечер. Надеюсь, я ничему не помешала?» «О нет, профессор. Все в порядке, - ответила Гермиона, усаживаясь перед главным столом и улыбаясь в ответ. - Вы хотели меня видеть?» МакГонагалл сцепила пальцы на столе, ее лицо было таким же чопорным и правильным, как всегда. Гермиона обнаружила, что ее мучает странное желание сидеть прямее рядом с этой суровой, но доброй женщиной. – «Боюсь, речь идет о мадам Блэк. О, не волнуйтесь, ничего не случилось, просто меня беспокоят праздники. Полагаю, на этот раз ты хочешь вернуться домой или к семье Уизли?» Гриффиндорка кивнула, задаваясь вопросом, получила ли пожилая женщина каким-то образом эту информацию или это только догадка. Что бы это ни было, не было никакого смысла скрывать что-либо о ее планах. «Да. Я хотела бы остаться и отпраздновать с Уизли, но я собираюсь домой, чтобы навестить своих родителей на несколько дней. Что случилось с Беллатрисой? Она может просто вернуться домой, в Поместье своей сестры, не так ли?» Взглянув на младшую ведьму поверх тонких очков, Директриса чуть подалась вперед. – «Мисс Грейнджер, мы не можем забывать о наших обязанностях надзирателей, возложенных на нас Министерством магии. Отсылка мадам Блэк означала бы отсутствие прямого контроля над ее действиями, что на данном этапе ее реабилитации было бы огромной ошибкой с нашей стороны. Представьте себе, если бы она пришла, чтобы причинить кому-то вред; юридическая реакция была бы разрушительной». «Не думаю, что сейчас она настолько неуравновешенна, - медленно начала Гермиона. Но ты ведь и за это не сунешь руку в огонь, правда? - А как насчет того, чтобы проверять ее раз в день? Или утром и вечером? Я уверена, что леди Малфой согласится на регулярную проверку Каминной сетью, если мы вежливо попросим ее». Это заставило МакГонагалл задуматься. – «Ну, это совершенно верно, несмотря на ее возможные личные чувства по этому поводу, она до сих пор была очень сговорчива. И я бы не хотела, чтобы мадам Блэк оставалась здесь одна, пока вас нет…» Раздался звук у двери, прервавший их разговор, и в комнату ворвалась краснолицая Помона Спраут, вытирая платком вспотевший лоб. – «О, мне так жаль, Минерва, но ... в гостиной Хаффлпаффа, - выдохнула она. - Кто-то взорвал целую корзину флиббертигиббетов, и теперь студенты прилипли к стенам и мебели... мы пытаемся поймать их, но я побежала сообщить вам…» «Боже милостивый... Спасибо тебе, Помона. Пожалуйста, свяжись с Хагридом и узнай, нет ли у него Антифлибгиба, я сейчас спущусь, - МакГонагалл уже встала со своего места, давая эти инструкции, и поспешила к лестнице с поднятым в кулаке халатом и торопливыми шагами. - Мисс Грейнджер, пожалуйста, останьтесь здесь. Вы можете уйти, если я не вернусь через пятнадцать минут. Клянусь всем святым, я старая для этого, кто вообще взрывает флиббертигиббеты в общей комнате? Если я узнаю, что это новые вредилки Уизли…», -Остальная часть ее бормотания была поглощена эхом лестницы и двумя учителями, спускающимися, чтобы исправить нанесенный ущерб. Гермиона сидела в своем кресле, онемевшая и не совсем уверенная, что теперь делать. Кабинет директора был немного пугающим с его большим угловатым пространством, скрытыми углами и боковыми комнатами и бесконечным количеством захватывающих устройств. Она видела шкаф, в котором было спрятано Пенсиво, а сбоку стояла стойка Фоукса, теперь печально пустая без волшебной птицы. Вынужденная ждать и вертеть большими пальцами, брюнетка позволила своим глазам блуждать. Несколько портретов смотрели на нее из-под опущенных век, большинство из них спали или, по крайней мере, притворялись. Она почувствовала, что ее тянет к портрету бывшего директора школы, и внезапно ей в голову пришла идея. Ну, она сказала, что я не должна говорить ни одной "живой" душе... Осторожно поднявшись, она подошла к портрету Дамблдора. «Добрый вечер, сэр», - поздоровалась она и улыбнулась, увидев, как он что-то перебирает в маленькой сумке на коленях. «О, мисс Грейнджер, как мило с вашей стороны поздороваться, - ответил любезный мужчина тем же дружелюбным, особенным тоном, каким она привыкла говорить с ним. - Я часто вижу, как вы приходите и уходите. Напряженный учебный год?» «Можно и так сказать. Седьмой год тяжелее всех остальных..." - Брюнетка заметила какой-то странный прибор в задней части рамы и удивленно подняла брови. Раньше такого не было. - Сэр, вы упражнялись в игре?.. труба?» «Ах, хорошие глаза, моя дорогая. Да, теперь, когда у меня есть все время в мире, мне нравится расширять свой репертуар талантов... к сожалению, мне не хватает артистической жилки, чтобы правильно настроить этот инструмент. И, боюсь, моя практика сводила бедную Минерву с ума от досады. Поэтому я решил заняться другим, менее агрессивным видом искусства». Гермиона сложила руки на груди, невероятно забавляясь тем, что, должно быть, был лучшим волшебником своего времени и как, должно быть, звучала ситуация с его уроками игры на трубе. Может быть, именно по этой причине она видела, как МакГонагалл бегала с расстроенным подергиванием глаз всю прошлую неделю. – «И что же это?» - с любопытством спросила она. Он выудил из мешка маленький коричневый боб и поднес его к освещенному холсту. - Угадываю все вкусы Берти Ботта по цвету. Я уверен, что когда-нибудь это пригодится. - Эксцентричный мужчина оглядел конфету и хмыкнул. – «Ириска. На этот раз я уверен». И он сунул его в рот. С едва скрываемой усмешкой гриффиндорка наблюдал, как Дамблдор сделал несчастное лицо. – «Не ириска, я так понимаю?» «Должен сказать, решительно не похоже на ириску. Но Рим не был построен за один день, и только практика сделает мастера из обычного человека. - Он немного порылся в сумке, потом пристально посмотрел на нее своими голубыми глазами. - Но я совершенно уверен, что вы пришли не для того, чтобы посмотреть, как я испорчу свои вкусовые рецепторы и аппетит бобами, а?» Гермиона переступила с ноги на ногу, немного смущенная тем, что ее истинная причина было обнаружено. – «Вообще-то... Да, я хочу кое-что у вас спросить. О чем я не могу спросить профессора МакГонагалл, потому что я кое-кому дала обещание». «Выполнение обещаний - важная черта характера, поэтому я могу понять ваше беспокойство. Пожалуйста, спрашивайте. А старый дурак вроде меня всегда рад поделиться своими знаниями и опытом с молодыми... и живыми, в таком случае». - Он улыбнулся, и брюнетка почувствовала себя немного более непринужденно. «Я уверена, вы помните Беллатрису Лестрейндж или Блэк, в данном случае? Думаю, профессор МакГонагалл уже рассказала вам о нашей... уникальной ситуации». - А затем она быстро пересказала суть того, что узнала и пережила об ужасных криках старшей женщины, а также, впервые, какое воспоминание, как она подозревала, ответственно за их возникновение. Дамблдор терпеливо слушал, время от времени кивая или задумчиво поглаживая бороду. «Это очень печальное, очень прискорбное прошлое, и оно многое объясняет о мадам Блэк, как я полагаю, - наконец прокомментировал он, когда она закончила, его строгий взгляд выражал сострадание, которое казалось еще более серьезным, когда кто-то знал его обычно радостное и веселое выражение. - Она всегда была... особенной ученицей в этой школе. Вундеркинд с выдающимся, непревзойденным талантом, и все же не было ни одного года, когда другие ученики дома не ускользали бы в страхе или не появлялись в лазарете с магическими недугами и отказом дать какие-либо намеки на преступника. Ужасно грустно сознавать, что порочная работа семьи прошла полный круг». «Есть ли что-нибудь, что вы знаете или предполагаете, что могло бы помочь ей изменить это? Даже смерть отца не заставила это исчезнуть, если что-то и случилось, то потом стало еще хуже», - объяснила Гермиона, держа убийство при себе. Она была готова поделиться секретами Беллатрисы со своим бывшим директором лишь до тех пор, пока уважала его. «Учитывая, что это случилось в нежном возрасте шести лет, я могу только строить слепые догадки, но у меня есть предположение. Беллатриса Блэк была девушкой, очень созвучной своей магической стороне, иначе она не смогла бы выучить даже половину магических языков, которые она получила во время своего пребывания в Хогвартсе. Так что я не удивлюсь, если это так... Крики, как вы говорите, или, лучше сказать, магически искаженная память, - это проявление Случайной и Беспалочковой магии, которая никогда не исчезала». Молодая женщина моргнула. – «Значит, вы считаете, что здесь замешана магия?» «Я совершенно уверен, что так и должно быть. Ни одна нормальная психотическая болезнь не должна оказывать такого разрушительного воздействия на легилимента, и, судя по тому, что вы рассказали мне о своем опыте, она действительно агрессивна и болезненна», - он выбрал еще один боб, светло-голубой. Прожевав ее, он скорчил кислую гримасу. – «Лайм. Как коварно». «А вы хоть представляете, как можно ей помочь?.. Я не знаю, уменьшить магию? Или заставить ее сбавить тон? Я уверена, что это будет большим подспорьем в ее попытках вернуться к нормальной жизни и быть менее... сумасшедшей», - нетерпеливо спросила Гермиона, надеясь, что у Дамблдора будет хороший ответ на проблему Беллатрисы. Если одна из причин ее психической неуравновешенности исчезла, был хороший шанс, что старшая женщина попытается быть более доброй, потому что больше не было необходимости причинять боль и агонию другим. «Вот тут-то мне и приходится давать повод для всевозможных спекуляций, мисс Грейнджер, - серьезно объяснил ей мудрый волшебник. - Насколько я понимаю, мадам Блэк гораздо больше пострадала от своего прошлого, чем мы могли предположить. Боюсь, что проблема коренится очень глубоко... достаточно глубоко, чтобы такой человек, как Том Реддл, казался ей человеком спасения. Мы не можем даже начать понимать, как далеко человек должен был уйти от света и добра, чтобы поверить такому понятию». «Значит, вы считаете, что это безнадежно?» - тихо спросила она, чувствуя, как от этой мысли у нее перехватило горло. Неужели она действительно потеряна навсегда? Этого не может быть, не так ли? Гермиона вспомнила красивую, счастливую улыбку Беллатрисы в тот день, когда она снова стала молодой, ее глаза сияли такой теплой, коричневой искрой. Или как она спала на больничной койке, такая умиротворенная и хрупкая. Было ли это проявление женщины, потерявшей свою душу без возврата? «О нет, вовсе нет, - возразил Дамблдор с искоркой в небесно-голубых глазах. - Но я верю, что это будет самая тяжелая работа, какую только можно сделать. Дотянуться до нее, позволить кому-то проникнуть так глубоко, чтобы он мог коснуться и успокоить причину... на этом пути будет много боли и неудач. Мадам Блэк, похоже, не из тех женщин, которые заводят друзей, а тем более хороших друзей, и кого еще впускать, как не того, кто тебе нравится и кого ты любишь? Кого-то, кому ты полностью доверяешь?» Но Беллатриса никому не доверяет. "И меньше всего мне", - подумала Гермиона, слегка опустив плечи. Есть так много причин, почему Крики все еще существуют. У меня такое чувство, что это не просто связано с реальными воспоминаниями о том, как отец причинил ей боль, но связано с этим... что гораздо глубже, эмоционально и психологически... где, именно где корень всего этого? Настанет ли день, когда она поймет женщину с волосами цвета воронова крыла? «Мисс Грейнджер, могу я задать вам деликатный вопрос? Что-то личное?» «Конечно, сэр», - рассеянно ответила молодая ведьма. «Почему ты так много жертвуешь ради женщины, которой не обязана помогать? Кому-то, кто неоднократно демонстрировал свою противоположность всему, за что мы боремся?» Острый взгляд Дамблдора был пытливым, и на мгновение Гермионе показалось, что движущаяся картинка (просто нарисованная картинка, ради бога!) может заглянуть ей в душу, пробуждая вопросы, на которые она не хотела отвечать, и ответы, которые она не была готова получить. Но что бы он там ни увидел, для брюнетки все было затуманено, и мысли ее путались. «Я... Я не совсем уверена, - нерешительно ответила Гермиона, так как "потому что я забочусь о ней" и "потому что я хочу помочь" внезапно показались ей плоскими и неправдивыми. Какая часть умершего человека или его души действительно ушла из мира и какая часть осталась с этой картиной, с этой жутко похожей тенью их прежних "я"? Это было ошеломляюще. - Может быть, потому, что мне ее жаль. Никто не заслуживает такого обращения, что бы они ни делали в настоящем или будущем», - добавила она, пожав плечами, и хотя она имела в виду свои слова, они не попали совсем близко к цели. Бывший Директор пристально смотрел на нее еще несколько секунд, неподвижный и всезнающий в обычаях этого мира, но затем от одной секунды к другой улыбка смягчила его суровое лицо, и все следы ошеломляющей напряженности исчезли с его лица. Теперь он снова был просто старым эксцентричным человеком, который играл на трубе после своей смерти и пробовал свой путь через ужасную смесь ароматных бобов. И все же, что бы ни случилось, Гермиона слегка встревожилась, как будто что-то было поцарапано и не закрывалось так легко. Ее беспокойство вернулось, заставив всю спину зудеть от беспокойства. «Понятно, - сказал Дамблдор и откинулся назад, что-то в его словах заставило ее подумать, что он не имел в виду ее настоящий ответ. - Значит, мадам Блэк повезло, что такая умная молодая ведьма заботится о ее благополучии». «Благодарю вас, сэр. - Гермиона криво улыбнулась, но ее потребность пойти и что-то сделать была почти болезненной. - И спасибо, что выслушали. вы мне очень помогли. Но, похоже, профессор МакГонагалл вернется не скоро...» «Конечно нет, флиббертигиббеты невероятно нервные маленькие вредители. Однажды они были в моем любимом бальном халате, и мне потребовалось несколько часов, чтобы просто вытащить вешалку из шкафа. И я уверен, что ты очень занятой студент, учитывая все курсы, которые ты прошла в этом году. - Он подмигнул ей и вернулся к своей маленькой сумке. - Так что, пожалуйста, бегите, мисс Грейнджер, и хорошего вам дня. И не вздумайте пробовать коричневые бобы с желтыми точками... когда-нибудь вы поблагодарите меня за это». «Конечно, сэр, я постараюсь запомнить». - Брюнетка рассмеялась и отвернулась, готовая спуститься вниз. «О, мисс Грейнджер? - Когда она повернулась, он протянул ей два боба. Один был темно-коричневый, почти черный, а другой - веселый красный. - Выберите одну для меня, ладно?» «Черный, - инстинктивно выбрала Гермиона, ее ум уже был занят эссе по астрономии, которое она еще не закончила полностью. И была домашняя работа по гербологии, которую она исследовала, но еще не написала, возможно, сделав это сегодня, она получит больше времени после тренировки завтра... Дамблдор с осторожной медлительностью откусил конфету, прожевал и удовлетворенно кивнул. – «Хороший выбор», - прокомментировал он и вернулся к сортировке конфет. Гермиона быстро вернулась в свою комнату в Гриффиндорской башне, чтобы успеть кое-что сделать до наступления ночи. А потом дни пролетели как в тумане, и Гермионе пришлось укладывать чемоданы. Это было странное чувство... идти домой. После возвращения с острова Льюис в этом не было ничего странного, но тогда ее тревога по поводу возвращения к друзьям была почти осязаемой. Конечно, даже сейчас она чувствовала головокружение от встречи со всеми своими друзьями и Уизли, но оно не было таким сильным, как тогда, когда она вернулась из коттеджа. Возможно, потому, что в тот момент она действительно думала о бегстве, поскольку ситуация с Беллатрисой выходила из-под контроля... Она действительно стала намного спокойнее, размышляла брюнетка, укладывая несколько вещей в свою заколдованную сумку. Это приспособление стало гораздо более полезным, чем она когда-либо предполагала, сделав любое использование сундуков или тяжелых рюкзаков устаревшим. Частота насилия Беллатрисы была снижена. Может быть, потому, что она чувствует себя более уверенно со своей палочкой и молодостью... Моргая и тряся головой, чтобы избавиться от мыслей о темной ведьме, гриффиндорка рано легла спать, чтобы они с Джинни добрались до Норы к полудню. Несмотря на неоднократные попытки Беллатрисы убедить ее, эти две женщины все еще не возобновили свои дуэли. Гермиона говорила себе, что это из-за нехватки времени (примерно через три месяца предстояли экзамены), но, если быть честной с собой, небольшой осадок страха остался, когда она представила себе очередную вспышку безумной женщины в Выручай-комнате. Если бы Гермиона не отреагировала, Беллатриса вполне могла бы убить их обоих. И это настоящая проблема. Для нее нет границ, когда она срывается. Нет, лучше отложить это до окончания каникул, нет смысла будить спящих драконов. Поэтому она перекинула сумку через плечо и попрощалась со своей комнатой на неделю, прежде чем оставить ее. Только чтобы наткнуться на томно расхаживающую чистокровную в гостиной. Беллатриса не выглядела счастливой. «Значит, ты будешь развлекаться неделю, пока меня отправят в поместье моей сестры? Это жестоко, Грейнджер. Люциус - это боль, чтобы быть рядом дольше, чем день, ты знаешь». - В ее голосе звучала какая-то принужденная насмешка, но было очевидно, что ведьма не хотела менять свою тюрьму в Хогвартсе на другую, в которой содержался человек, которого она терпеть не могла. «Это всего на несколько дней. И МакГонагалл будет регулярно навещать тебя, - попыталась успокоить ее Гермиона. - Разве ты не рада видеть свою сестру?» «Нет, да. Так и было бы, если бы не склизкий багаж, застрявший у нее дома». Брюнетка могла только криво улыбнуться, но на этот раз ее собственные желания были важнее капризов Беллатрисы. Она хотела увидеть Рона, и даже неприятное нытье не помешало бы ей осуществить свои планы. Беллатриса, прекрасно понимая, что ничто, кроме как погрузить себя в кому на праздники, не удержит ее от этого визита, фыркнула и скрестила руки. Затем она оглядела гриффиндорку с ног до головы. «О, пожалуйста... Розовый кардиган. Неужели?» - произнесла она с нескрываемым недоверием и презрением. «А что теперь не так с моей одеждой?» - спросила Гермиона, закатывая глаза. «Цвет, крой, нитки... Весь этот кусок ткани - пустая трата». - Прежде чем молодая женщина успела возразить, бывшая Пожирательница Смерти щелкнула палочкой по ее торсу, вызвав покалывание по коже верхней части тела. Когда Гермиона в ужасе посмотрела вниз, она увидела, что ее кардиган был заменен на длинный, обтягивающий свитер глубокого, тусклого черного цвета, шея изгибалась в V-образной форме далеко ниже ключицы. Пока еще флиртовала с линией модеста, с таким декольте вся цель ношения свитера вылетела в окно. «Беллатриса! Верни сейчас же!» - прошипела брюнетка, сжимая пальцы в кулаки. «Я так не думаю. Боже милостивый, ты же время от времени пытаешься произвести впечатление на своего парня, не так ли? Твое платье режет мне глаза каждый раз, когда я смотрю на тебя», - Беллатриса постучала палочкой по своим надутым губам. «Нет ничего плохого в том, что я умею одеваться!» «С твоим чувством стиля в одежде все не так. - Увидев брюнетку, черноволосая женщина подняла изящную бровь. - А теперь посмотрите на эти... изгибы. Под всеми этими мешками я и представить себе не могла, что у тебя есть фигура». Гермиона покраснела, скрестив руки на животе. – «Ты видела меня в костюме для Святочного бала и тоже не жаловалась,- сердито возразила она. - Но, может быть, это был просто еще один фальшивый комплимент, чтобы подействовать мне на нервы, как это всегда бывает». «Ой, щенок, ты всегда так легко злишься, когда я подшучиваю над тобой, - ответила Беллатриса своим раздражающим детским лепетом, неторопливо подходя к Гермионе, чтобы сделать плотный круг вокруг нее, в то время как взгляд из-под тяжелых век вызывал мурашки по коже молодой женщины. – «Знаешь, у меня еще не было женщины в постели... М-м-м, интересно, если бы ты не была грязной, мерзкой грязнокровкой...» Холодные пальцы прочертили огненную линию по шее Гермионы, и гриффиндорка шлепнула блуждающую руку. – «Не прикасайся ко мне. Ты давно потеряла это право», - отрезала она, стараясь не обращать внимания на то, как колотилось ее сердце, когда Беллатриса была так близко и соблазнительно. «Ах, но ты кое-что забываешь, - прошептала ей на ухо другая женщина, наклоняясь к брюнетке сбоку. - Ты можешь говорить себе эту чушь о любви и доверии, но когда дело доходит до этого, я единственная, кто действительно заставляет тебя двигаться. Ирония судьбы, не правда ли?» «Ты даже не представляешь, - возразила Гермиона, отворачиваясь от этих блестящих ядовитых губ. - Ты ничто по сравнению с тем, кого я люблю... Это просто странная фантазия». «Это сейчас? - Ее голос был мрачным мурлыканьем, и молодая ведьма сглотнула от теплого дыхания, скользнувшего по ее шее. - Я думаю, что ты плохая, плохая лгунья, и когда ты лежишь в постели со своим мальчиком-игрушкой, единственное, о чем ты будешь думать, это стоять прямо здесь». Последние слова были произнесены так тихо, что Гермиона почти могла представить, как дрожит ее тело. Ее сердцебиение участилось, и она вспотела, и нет, это просто не годится. «Я забуду тебя в ту же секунду, как окажусь в его объятиях», - выдавила брюнетка и сделала движение, чтобы уйти, но сильная тонкая рука обхватила ее за талию и остановила. Встревоженная Гермиона хотела бороться за свободу... Пока теплый, влажный рот не прильнул к пятну на ее шее прямо под подбородком. Она чуть не застонала от неистового эротического ощущения, бушующего по ее телу, которое превратилось в предательство и заморозило ее на месте. А потом Беллатриса засосала, сильно, и Гермиона почувствовала, как слабеют ее ноги. Ощущение было почти болезненным, но губы, прильнувшие к ее коже, и язык, высунувшийся, чтобы погладить оскорбленное место, заставили все последние следы дискомфорта превратиться в жидкое желание. Это длилось не более десяти секунд, и все же казалось, что целый мир был создан, разрушен и возрожден. «Ты можешь прикрыть это магией, моя милая, но я знаю, что это там, и ты тоже это поймешь, - хрипло прошептала старшая женщина ей в ухо сзади, приподняв грудь, идеально прижимающуюся к месту под лопатками Гермионы. - И когда Ронни расцелует твое прелестное тело своими корявыми, неуклюжими поцелуями, мы с тобой поймем, что я уже бывала здесь раньше, и ты не сможешь забыть, что хочешь кого-то другого больше. Мне не нравится, когда мне в чем-то отказывают, хочу я тебя в своей постели или нет». Молодая женщина попыталась отчитать ее, и слова "Отпусти меня" уже были у нее на языке, но когда она открыла рот, в горле у нее пересохло, и ей удалось лишь прохрипеть. Слюна Беллатрисы все еще прилипала к ее коже в этом месте и ощущалась прохладной на ее разгоряченном теле. «Счастливой Пасхи, дорогая. Не забудь прислать мне шоколад». - Освободив гриффиндорку из ее ослабевшей хватки, чистокровная вернулась в свою комнату и захлопнула дверь, всегда захлопывая чертову дверь, эхо ее щелчков на высоких каблуках преследовало ослепленное состояние ума Гермионы. Через пять секунд юная ведьма хлопнула себя ладонью по шее, выбежала из спальни Старшей Девочки в следующую свободную ванную комнату, не осмеливаясь ступить и ногой в свою. Когда она заметила в зеркале большой, уже фиолетовый засос под подбородком, видимый всем, даже едва взглянув на нее, она побледнела. «Черт побери», - пробормотала Гермиона, не обращая внимания на то, что она все чаще и чаще ругалась. Может быть, дело было в возрасте. Выудив дрожащими пальцами палочку из-за пояса, она накрыла ее чарами, но даже когда все краски исчезли, она все еще чувствовала их. Они врезались в ее кожу, горели в ее плоти, пульсировали в ее венах. Это был ее первый засос, и у нее было плохое предчувствие, что он останется на несколько дней. Может быть, навсегда. Отмеченная сумасшедшей. Идеально. Она должна чувствовать себя более сердитой из-за этого, более обеспокоенной. Разве не должна? Но было уже поздно, ей нужно было успеть на поезд, и она снова чувствовала себя такой беспокойной, что это перекрывало любые другие волнения, так что, возможно, лучше не думать слишком сильно об этом. Рон сделает все лучше. Все будет хорошо. И вот Гермиона уехала из Хогвартса на Пасху с еще одной тайной, запечатленной в ее душе.