Those Gilded Chains We Wear

«Именно страсти, о происхождении которых мы обманывали себя, терроризировали нас сильнее всего. Самыми слабыми нашими мотивами были те, природу которых мы сознавали», - Картина Дориана Грея, Оскар Уайльд ________________________________________ Целовать Рона со скрытым засосом на шее было... тревожно. Но она отогнала тошнотворное чувство и обняла его за плечи, крепко прижимая к себе, пока ткань и кожа не прогнали воспоминание. – «Я скучала по тебе», - пробормотала она в его рубашку и на мгновение забыла о Хогвартсе и обо всем, что произошло в тепле его объятий. Рон был милым. Он был милым и добрым, и когда он смотрел на нее с таким щенячьим выражением, она чувствовала, как все ее раздражение тает. «Ты ведь не останешься надолго, правда?» - спросил он негромко, как только утих шум перекладывания сумок и чемоданов направо и налево. «Я собираюсь навестить родителей на два дня, а потом вернусь сюда, чтобы провести остаток каникул с тобой и твоей семьей». - Это заставило его снова счастливо улыбнуться, и послеобеденная трапеза исчезла в облаке лихорадочного смеха, дискуссий, догонялок и перемещений. Не успев опомниться, Гермиона помахала на прощание друзьям и аппарировала в свою детскую комнату. Внезапно наступила оглушительная тишина. Он гудел сильнее, чем все голоса Уизли вместе взятые. Но, несмотря на давление в голове, у нее наконец-то нашлось место для дыхания. Закрыв глаза и присев на край кровати, брюнетка нашла свое потерянное равновесие и вернула его в правильное положение, прежде чем медленно спуститься по ступенькам. В ее доме ничего не изменилось, хотя родителей не было уже почти год. Каждый предмет мебели был по-прежнему на своих местах, и все было так же чисто, как она привыкла. Ее мать была занята на кухне, судя по звукам, доносившимся с той стороны, и Гермиона направилась туда. «Вот ты где, милая! Мы уже заждались тебя, - со смехом в голосе поприветствовала ее мать, бросая полотенце, чтобы прижать к себе единственную дочь. - Я так рада тебя видеть, Гермиона», - нежно добавила она. Это было настолько естественно, что Гермиона почувствовала, как на ее лице расцветает улыбка, когда ее обнимал родитель. Запахи, ощущения с таким же успехом она могла бы снова быть пятилетней девочкой, спрятавшейся в безопасности материнских объятий, потому что мир всегда останется снаружи. Молодая ведьма не понимала, как сильно скучала по ним, пока не вернулась. «Я счастлива быть здесь, - ответила она. - Мне так жаль, что я не пришла на Рождество... но на Святочном балу было так неспокойно...» «О, дорогая, все в порядке. В доме все равно царил беспорядок, и нам пришлось бежать к дяде Бенни. - Прежде чем брюнетка успела открыть рот, чтобы извиниться за Заклинание памяти, которое на некоторое время перевернуло жизнь ее родителей, старшая Грейнджер заправила несколько прядей дочери за ухо и улыбнулась. - Ты должна показать мне свою фотографию с того бала. Боже мой, наша маленькая девочка совсем выросла... Я умираю от желания узнать, как это платье смотрелось на тебе». Гермиона усмехнулась. Она была только рада, что оба дантиста не сходили с ума от магии, которую она на них практиковала. Они знали, что все, чего хотела их дочь, это чтобы они были в безопасности и подальше от зла, и, учитывая, что они понятия не имели, насколько плохая ситуация была в Волшебном мире, они знали, что это, вероятно, было к лучшему. – «Сначала ты должна узнать, какие сумасшедшие платья Джинни выбрала для меня... вы бы умерли со стыда, если бы я появилась в одном из них!» «А, сомневаюсь. Ты стала такой хорошенькой, молодой женщиной... Это напоминает мне мою молодость, когда я ухаживала за твоим отцом. Вещи, которые я носила в те дни... очень непристойные, скажу я тебе», - ее мать нахально подмигнула. «Мама! - воскликнула брюнетка с притворным возмущением и смущением. - Это то, что мне не нужно знать, на самом деле». Затем она рассмеялась. «Да ладно, идея не так уж плоха, - пробормотала старшая Грейнджер, уперев руки в бока. - Итак, я полагаю, ты уже поела у Уизли? Я еще не начала обедать, так что иди поздоровайся с отцом, а потом поможешь мне с приготовлениями». «Конечно». - Гермиона вышла из кухни и увидела отца перед телевизором, который смотрел какой-то спортивный матч. Некоторые вещи просто никогда не изменятся. Но он прервал свое любимое времяпровождение, чтобы радостно поприветствовать свою дочь и расспросить ее о школьной работе. Когда он убедился, что с ней все в порядке, что включало в себя и хорошие заметки, и отсутствие переутомления, гриффиндорка исчезла обратно на кухню и помогла матери приготовить еду. За ужином семья вела светскую беседу, смеялась и делилась историями. Родители рассказывали ей о забавной одиссее дома, в Лондоне, но молодая женщина знала, что все они обходят стороной серьезную тему, которая сидела в комнате, как слон. Когда посуда была убрана и все уселись за стол с чаем и десертным печеньем, мистер Грейнджер сделал первый набег в опасную зону. «Итак, дорогая... - начал он неуверенно, - как насчет твоей ... ну, "связи" с этой преступницей? Как там дела?» Вполне осознавая полуправду, которой она кормила своих родителей, когда впервые заговорила о Беллатрисе, она теперь тяготилась ею. Все всегда вело к темной ведьме, куда бы она ни шла, что бы ни делала. Ее шея горела, и она сопротивлялась желанию прижать руку к коже, чтобы скрыть предательское пятно, зная, что оно уже скрыто за чарами. «Все идет нормально. Она не самый приятный человек, чтобы быть рядом, но... мы справляемся». «Но Гермиона, она же убийца, не так ли? - с беспокойством спросила мать, дотрагиваясь до холодной руки дочери. - Как ты можешь жить с таким... существом?» «Она не...» - Гермиона огрызнулась чуть громче, чем намеревалась, затем захлопнула рот и глубоко вздохнула. Когда дело касалось Беллатрисы, она, естественно, защищала свою позицию, но ее родители - совсем другое дело. Они знали гораздо меньше о старшей женщине, кроме того, что она совершала ужасные вещи. Вещи, за которые магглов сажали в тюрьму, если не хуже. В нашем мире есть хороший шанс, что ее приговорили бы к смерти. Только моя связь с ней спасла ее от такой судьбы и в магическом мире... Но что же было хуже? Быстрая смерть или жизнь в Азкабане? Иногда конец жизни был меньшим злом. «За свою жизнь она столкнулась с множеством неприятностей. Трудно объяснить, как работают чистокровные семьи, но Беллатриса подвергалась бесчеловечному обращению с того самого момента, как родилась в своей семье...» - Пытаясь дать своей семье приблизительную картину того, что Беллатриса пережила, когда была маленькой, как раз перед тем, как она закончила свою верность Темному Лорду, не скомпрометировав секреты, как она обещала темной ведьме, Гермиона осознала, как мало она сама знала обо всей этой истории. Были фрагменты и ключевые события, о которых она теперь знала и которые создали женщину, которой Беллатриса стала, но огромные куски, отсутствовавли и, вероятно, всегда будут. Это было похоже на путешествие по чужой стране: с каждым годом ты будешь видеть все больше и больше, пока не получишь хорошее общее представление об этой местности, но ты никогда не поймешь каждую палку, камень и скрытое место, как кто-то, кто родился на той самой земле, которую ты хотел знать. «Похоже, ты пытаешься ее защитить», - вмешался в разговор отец, и было очевидно, что ему не совсем нравится эта идея. «Похоже, она психически больна, - возразила мать, обращаясь и к мужу, и к дочери. - И ты слышал, через что прошла эта женщина. Неудивительно, что она оказалась такой. Бедная девочка...» - Мисс Грейнджер с искренней жалостью прикрыла рот рукой. «Тогда ей нужен профессионал, а не наша дочь. Гермиона должна закончить свое образование без клинического безумца, висящего рядом». «Я сомневаюсь, что она позволила бы профессионалу так или иначе приблизиться к ее душевному состоянию, - добавила брюнетка, озвучивая свой скепсис. - И даже ее сестры просили меня о помощи. На данный момент я единственная, кто заботится о ней и пытается помочь ей преодолеть эти проблемы. Папа, я хочу помочь, и я слишком связана с ситуацией, чтобы остановиться сейчас. Даже если мне придется признать, что это истощает...» «Дорогая, я беспокоюсь, что ты слишком много берешь на себя, - медленно сказал отец и наклонился к ней, весь в родительской заботе. - Тебе всего восемнадцать». «Возможно, но я думаю, что видела и пережила достаточно, чтобы справиться с ситуацией», - ровным тоном возразила Гермиона, заставляя себя оставаться спокойной и не обижаться. Конечно, старший Грейнджер видел только свою милую маленькую девочку, а не взрослую и опытную молодую женщину, которой она стала. Ее мать не так ностальгически сияла, хотя и волновалась не меньше мужа. Мистер Грейнджер вздохнул и откинулся назад, протирая глаза. – «Ну, ты уже взрослая, и как бы мне этого ни хотелось, я не могу тебе запретить. Мне это не нравится, Гермиона, совсем не нравится». «Неужели нет никого, кто мог бы тебе помочь?» - тихо спросила ее мать. «Я в этом не одинока. МакГонагалл всегда рядом, если она мне нужна, а Хогвартс - очень, очень безопасное место и для меня, и для Беллатрисы, - Ну, по крайней мере, так было, мысленно добавила молодая женщина, совершенно уверенная, что аврор или два были поблизости прямо сейчас, чтобы защитить ее после того, что случилось с Рабастаном. - Правда, я справлюсь. Тебе не нужно беспокоиться обо мне». «Ты же знаешь, что мы всегда будем это делать, после того, что ты нам рассказала, - признался отец несчастным голосом. - Пожалуйста, держи нас в курсе, хорошо?» «Я буду регулярно посылать тебе письма, обещаю». - Улыбаясь, чтобы немного успокоить своего родителя, молодая женщина задумалась, что бы они сказали, если бы она скрыла свое сильное влечение к темной ведьме. Лучше держать это при себе. «Если бы кто-нибудь сказал мне на нашей свадьбе, что моя дочь станет ведьмой, героем войны, а затем проведет остаток своих дней в связи с сумасшедшим убийцей, я бы ушел от этого человека, не сказав больше ни слова. Девочка, ты усердно работаешь над тем, чтобы мои волосы поседели, не так ли?» - Мистер Грейнджер невозмутимо поднял бровь и попытался разрядить обстановку. «А я-то думала, что я хитрая», - слабо пошутила в ответ Гермиона. - Да. Определенно, полностью держу это при себе. «Милая, я верю, что ты поступишь правильно, - сказала мать и сжала ее руку. Пара таких же светло-карих глаз задержалась на ней, умоляя поверить ее словам. - Что бы ты ни решила, ладно? Твой отец беспокоится, но мы гордимся тобой и поддерживаем тебя в каждом решении. Просто всегда помни об этом». Чувствуя, что вот-вот расплачется, Гермиона снова обняла мать, прошептав сдавленное "спасибо", а нежная рука отца ласково погладила ее по макушке. Да, она понимала, что это ее дом и будет им всегда. Я не хочу вас разочаровывать. Мне жаль. Ее тайна останется там, где была. Не было никакой необходимости больше беспокоить их о чем-то, что было просто фантазией и пройдет со временем. Гермиона расслабилась в следующие два дня, позволив себе погрузиться в воспоминания детства, просматривая вещи, которые она нашла спрятанными на полках и шкафах. Да, когда она была маленькой шестилетней девочкой, она никогда не догадывалась, какая жизнь ее ждет. На дне коробки лежали карандашные рисунки, полные фотографий семейных посиделок и причудливых детских снов. Был даже грубый рисунок обаятельного рыцаря на белом коне, который она нарисовала после того, как впервые услышала рассказ матери о Спящей красавице. Когда ее способности проявились после ее седьмого дня рождения, брюнетка обнаружила, что ей трудно завести друзей или сохранить старых. Так что просмотр книг и журналов в одиночестве в ее комнате стал нормальным явлением, а обучение заменяло ей общение. Представить себе, как милый мальчик приедет и увезет ее в прекрасную страну, где ее примут, было чудесной, безумной мечтой, но потом ее мечта внезапно сбылась, и она все еще чувствовала себя странной. И все благодаря ее крови. И где она сейчас, много лет спустя, с уродливой отметиной на руке и нездоровым интересом к единственному человеческому существу, которое было так далеко от белого рыцаря на картине, что это было смешно? Сжимая фотографию в руке и прислонившись боком к дверце шкафа, Гермиона тихо смеялась, пока не почувствовала, что ее щеки стали влажными. У нее была хорошая жизнь. У нее были замечательные друзья, прекрасная семья и прекрасное образование. И все же она всегда находила способ придать своей жизни горькую нотку. "Кто бы ни придумал взросление, он заслуживает быть застреленным", - подумала брюнетка с кривой улыбкой и убрала беспорядок, который она устроила в своей комнате. Пришло время покончить с ее проблемами. Она нашла своего рыцаря, и хотя он, может быть, и не белый и не имеет рыцарской чести, он сохранит ее в безопасности в этой чужой стране, если только она примет его. Со слезой и улыбкой она попрощалась с родителями, когда пришло время, пообещав поддерживать постоянный контакт. Затем она вернулась в Нору, чтобы принять решение. «Миона! Пойдем, мне нужно показать тебе несколько новых квиддичных трюков, они потрясающие!» И поэтому она улыбнулась и провела первые несколько часов, наблюдая, как Гарри и Рон крутятся в саду и демонстрируют некоторые более или менее плодотворные акробатические трюки на метле. Только после ужина и в тишине гостиной у Гермионы появилась возможность побыть со своим парнем наедине, не отвлекаясь на его друзей или другие действия, и Рон, казалось, тоже ценил их одиночество. Они сидели перед камином, свернувшись калачиком на диване, и в деталях обменивались новостями о том, что произошло за эти месяцы. «Послушай, мне очень жаль, что я так долго отсутствовал...» - После минутного молчания Рон вдруг с раскаянием бросил: - Мне нравится работать аврором, но я не должен был уезжать все это время, должен был приезжать чаще». «Ну, - неуверенно начала Гермиона, наблюдая за пламенем, мерцающим в стаде, - было бы приятно видеть тебя чаще. И получить от тебя еще несколько писем... - осторожно призналась она. - Но я могу это понять. Вы выполняли важную работу для сообщества волшебников, я не могу винить вас за это». Повернув голову, чтобы ухмыльнуться ему и показать, что прощение было даровано, Рон немного расслабился позади нее. «Спасибо. Ты ужасно снисходительна, Миона, и я не уверен, что заслуживаю этого». «Джинни в том же положении, что и я, и она тоже простила Гарри. Как я могу винить тебя за то, что ты поступаешь правильно? - Она слегка подвинулась, чтобы устроиться поудобнее. Непривычно было слышать, как он с таким самомнением говорит о своих ошибках, но, возможно, это был признак того, что Рон наконец-то вырос. Она бы не возражала, если бы это было так. - Кроме того, я все равно была занята в школе. И другие виды деятельности... У меня почти не было времени, чтобы встретиться с Джинни и Луной, кроме времени приема пищи. Как я могла добавить и тебя?» «Ты хочешь, чтобы я казался тебе помехой», - добродушно проворчал Рон, но он так же шутил, как и она. «Знаешь, - продолжал он, теребя выбившуюся нитку на свитере, - мне кажется, мне следует проводить здесь больше времени. И... понимаешь, после смерти Фреда... Джордж был немного подавлен, что вполне объяснимо. Но он еще не открыл свой магазин, и когда он спросил меня, не хочу ли я помочь ему, я подумал, что это будет отличная идея». «Это отличная идея. Это поможет Джорджу встать на ноги. Но… а как же твоя аврорская подготовка?» «А, это может подождать, - ответил Рон, пожав плечами. - Они будут держать мое место открытым, я не буду отсутствовать дольше полугода или около того. И мы сделали все, что могли, чтобы помочь после войны... Гарри все еще гоняется за намеками, как сумасшедший, но я почти уверен, что мы разбили этих Пожирателей Смерти навсегда». Гермиона встревоженно выпрямилась, повернулась и посмотрела на него, нахмурив брови. – «Рон, на меня напали в Хогвартсе. Дважды. Тебе не кажется, что еще слишком рано говорить что-то подобное?» «Они напали не на тебя, - Уизли попытался отступить, надеясь быстро успокоить ее. - Неудивительно, что они хотят прикончить Беллатрису. Но Министерство держит ситуацию под контролем, и на одного аврора-стажера меньше не помешает их работе». «Думаю, да, - неохотно согласилась она, откидываясь на спинку дивана. - Но должна признать, что Гарри прав. Они еще не закончили». Молодой человек, казалось, был немного раздражен тем, что его подруга выбрала сторону Гарри, а не его, и показал это, повернувшись к камину с легкой гримасой на лице. На несколько мгновений воцарилась тишина, и небольшая разница в их беседе быстро растворилась в спокойной атмосфере комнаты. «Я была бы счастлива видеть тебя чаще, - тихо призналась Гермиона. - Иногда я чувствую себя очень одинокой». И растерялась. «Я тоже», - мягко ответил ее парень, и на его лице появилась та странная, мягкая полуулыбка, в которую она влюбилась за эти годы. Тот, который сказал ей, что все будет хорошо, и облегчил ее беспокойство, как глубокий выдох очищает твой торс от веса, о котором ты не знал. И когда она улыбнулась ему в ответ, Рон медленно наклонился вперед и заключил ее в объятия. Она чувствовала шершавую шерсть домашнего свитера сквозь собственную одежду и успокаивалась от этой привычности. Потом он поцеловал ее, и Гермиона почувствовала тепло и безопасность... И разочарование. Это было романтично, это было прекрасно. Это был такой поцелуй, о котором мечтали подростки. Они сидели перед камином, и ее парень только что мило признался, что ему одиноко без нее, так что этот поцелуй должен был вызвать в ее теле больший резонанс, не так ли? Но легкая щетина на его подбородке, которая царапала почти так же сильно, как и свитер, который он носил, отвлекла ее до раздражения. Так что брюнетка закончила поцелуй раньше, чем ожидала, и на его смущенное моргание, она провела рукой по его щеке. «Тебе нужно побриться». «Ах, черт возьми, я и забыл. Я сделаю это завтра». - Он снова наклонился, чтобы поцеловать ее, и она позволила ему, но ненадолго. Его растущая борода на ее щеках и подбородке была равна ногтям на доске. По крайней мере, она забыла о медленно исчезающем, скрытом засосе на шее. Гермиона вскоре легла спать, зная, что следующий день принесет много волнений. Джинни планировала отправиться за покупками вместе с матерью и Флер, которые встретят их в Косом переулке. Беременная вейла была на восьмом месяце и мечтала о последнем шансе переехать, прежде чем врачи запрут ее дома или в постели, поэтому она была счастлива провести день со своей новой семьей. День оказался приятным и утомительным, особенно для Флер, но все вернулись домой с новыми вещами, чтобы показать их мужьям и парням. Но прежде чем кто-либо успел их остановить, Джинни вытащила свою лучшую подругу на улицу, чтобы прогуляться по полям возле Норы. Страна была прекрасна в это время года, когда все было зеленым и цветущим. «Знаешь, увидев сегодня Флер, счастливую с ребенком на руках... - начала Джинни, когда они сидели в тени большого дуба, - я действительно поняла сегодня, что хочу того же и с Гарри. Брак, семья... Я считаю, что он подходит для этого». «Ух ты. Это почти странно представить. Несколько лет назад мы были неуклюжими подростками, а теперь думаем о детях». - Гермиона улыбнулась подруге и крепко обняла колени, мысленно возвращаясь к воспоминаниям. Столько приключений, столько воспоминаний. Думала ли она когда-нибудь, что Рон когда-нибудь станет отцом ее детей? Она усмехнулась этой забавной мысли, напомнив об их ссорах и разногласиях в детстве. «Даже когда я была с Дином, я всегда знала, что Гарри был для меня единственным. С первой нашей встречи я всегда знала, что влюблюсь в него. Дин был замечательным и великим... но... Гарри был единственным человеком в моей жизни, ради которого я бросила бы кого угодно в мгновение ока». Брюнетка удивилась, повернувшись на бок лицом к Джинни. «Действительно? Ты знала с первой секунды?» «Как в сказках,- со смехом призналась рыжая. - Это была правильная искра, та, которую я чувствовала только с ним. Которая превратилась в фейерверк, когда у нас был наш первый раз». Глаза Джинни блестели, и она выглядела как человек, который нашел самое счастливое, что может предложить жизнь. Гермионе не составило труда представить себе двух своих лучших друзей старой, довольной парой через 60 лет, с кучей детей и внуков, образующих замечательную семью. «Но я думаю, что все люди разные, - продолжила Джинни, повторяя позу подруги. - Итак, как бы мне не хотелось представлять, что мой брат делает это, как прошел твой первый раз с Роном?» Гермиона покраснела почти до фиолетового и быстро перевернулась на спину, вглядываясь в затеняющую крону дерева. – «Ч-Мы ... .. ну, вот видишь... Рон и я, мы... гм...» «О борода Мерлина, Гермиона, прости! - поспешно вмешалась Джинни, заметив, как взволнована другая молодая женщина. - Вы вместе уже почти год, так что я думала... Ох, мне не следовало предполагать. Мне жаль». «Все в порядке, Джинни, - успокоила ее Гермиона, хотя ее щеки все еще горели. – Это... просто еще не пришло время. Мы так давно не виделись и... да». «У моего брата есть огромные пробелы и проблемы там, где должен быть его романтический отдел, я знаю». «Дело не только в нем, - со вздохом продолжала брюнетка, - Но и во мне. Я не прилагала больших усилий, и после того... инцидента с Беллатрисой мне стало очень стыдно. И, возможно, я жду от него слишком многого». Почувствовав руку на плече, старшая гриффиндорка повернула голову и увидела теплые карие глаза, улыбающиеся ей. Джинни сжала пальцы, подперев голову свободной рукой. – «Не беспокойся об этом слишком сильно. Я вижу, что ты любишь Рона, и он любит тебя, поэтому я уверена, что подходящее время придет раньше, чем ты думаешь. - Потом она рассмеялась. - Право, я не могу представить себе лучшей невестки, чем ты!» «Да, это было бы здорово, - подтвердила магглорожденная, и мысль о том, что она будет частью семьи Уизли на долгие годы, действительно расцвела улыбкой на ее лице. Как будто весна прокралась в ее вены и ослабила все проблемы и осложнения, которые она несла с собой из школы. Возрождение природы наполнило ее чувства, сделав ее эмоции более яркими, а ее сердце более нежным к воспоминаниям, которые оно хранило и все еще будет ихранить. Может быть, именно этого шага ей не хватало. И когда в тот вечер Рон и Гермиона сидели вместе в его комнате с молодой ведьмой, демонстрирующей новое летнее платье, которое она купила в городе, в глазах молодого человека было такое выражение, что ее сердце забилось быстрее. Я привлекательна для него, поняла она в тот момент, он хочет меня, он любит меня. Никто еще так не любил меня. «Очень мило, Миона, - неловко начал он, слегка покраснев. - Совсем как ты. Хорошенькая, я имею в виду. Ты красивая». Может быть, именно это все и исправит. Она любила его, он любил ее. На их пути не было ничего, кроме их собственных неуклюжих "я". «Не красавица?» - тихо прошептала она и, совершив дерзкий поступок, медленно села к нему на колени, не сводя с него глаз. Рон заметно сглотнул. – «Да. Конечно, ты права. Ты прекрасна». Улыбаясь, она поцеловала его, обрадовавшись, когда ее пальцы коснулись гладкой кожи на его скулах. Так же страстно молодой человек поцеловал ее в ответ и крепко прижал к себе, но через минуту она прижалась к его ключицам, а затем просто посмотрела на него из-под опущенных ресниц. Когда она не двинулась с места, Рон, наконец, понял намек и спустил первую бретельку ее платья с одного плеча, затем с другого. Он делал это осторожно, почти со страшным почтением, и Гермиона почувствовала себя нежной и красивой. Затем все ускорилось, и когда ее платье исчезло на полу, как и рубашка Рона, она обнаружила, что лежит на его простынях всего несколько минут спустя. Она не могла вспомнить, каким представляла себе свой первый раз, но попыталась высвободиться в теплой коже, покрывающей его руки и спину, неумелые губы неумело скользили по ее губам и лицу. Большая влажная рука прошлась по ее ребрам, и она вздрогнула, закрыв глаза. Любовь. Любовь была единственной важной вещью. В животе у нее потеплело, сердце забилось быстрее. Когда свет потускнел, а комната была защищена от любого звука снаружи, Гермиона почувствовала, что ощущение незащищенности уменьшилось, но не исчезло полностью. Первый раз нервничает, сказала она себе и ответила на горячий поцелуй Рона. Поцелуи - это то, что они должны практиковать, ворчливый голос прокомментировал в глубине ее рассеянного сознания. Рон был слишком быстр, слишком тороплив и неопытен во всем, что касалось женского тела. Но она была уверена, что он сможет научиться. На секунду она поймала себя на том, что хватается за длинные пряди волос, почти вырванные из транса, когда ее рука коснулась короткого рыжего локона на его затылке. Рука Рона обхватила ее грудь и сжала, слишком сильно в первый раз, и она издала беззвучный вопль, который сказал о ее боли. Он торопливо пробормотал "Прости", но теперь он боялся слишком сильно прикасаться к ней. Но вскоре он нашел удобный ритм, и беспорядочное шарканье превратилось в любовную ласку. Это было так приятно, что она вздохнула и откинула голову на подушку. Теплый рот приник к тому месту, которое он целовал раньше, и она позволила своим рукам блуждать по теплым плечам, гладким ключицам и изогнутому торсу... только он был плоским. Сбитая с толку, Гермиона открыла глаза, мир вокруг нее был туманным. Тело над ее собственным было крепко сложено и широкоплече, и на мгновение она удивилась, почему ожидала найти что-то еще. Но ее активный ум предлагал кусочки головоломки, когда ее подавление было успешно отвлечено, и на секунду рыжеволосая, веснушчатая бледная фигура над ее собственной превратилась в стройную, округлую фигуру, более бледную и гладкую, чем лунный свет, льющийся через окно. Воспоминание о темных глазах с тяжелыми веками, пожирающих ее, соблазняющих в пылу мгновения, вызвало такой сильный электрический толчок во всем ее теле, что из горла вырвался стон, в котором она не узнала бы своего собственного голоса. Внезапно она ощутила пульсацию в совершенно другой области ее тела, никогда прежде не ощущавшееся тепло, заполнявшее место за грудиной. Затем эрекция Рона прижалась к ее бедру через ткань джинсов, и все ее возбуждение ушло в одно мгновение. «Прекрати, - закашлялась Гермиона, ее голос почти сорвался. - Прекрати, Рон, пожалуйста!» Но молодой человек был занят тем, что прижимался губами к все еще скрытому засосу, оставленному некой темной ведьмой в качестве своей метки, и только когда она сильно толкнула его в плечи, он выпрямился. Он был ошеломлен и растерян, точно так же, как и она мгновением раньше. «Что? Что случилось? Я сделал тебе больно? - В его голосе было столько беспокойства и самобичевания, что Гермиона чуть не расплакалась от стыда. «Нет, Рон, я... Я просто... О боже, я не могу этого сделать», - сказала она ему и заплакала. Не в силах ничего сделать, кроме как спрятать лицо в ладонях и свернуться калачиком на боку, пока рыдания сотрясали ее тело, Рон был так же беспомощен, нежно гладя ее волосы и натягивая покрывало на ее одетое в нижнее белье тело. «Миона, в чем дело? Я что-то сделал?... Пожалуйста, поговори со мной!» Но она не могла, потому что ничто в мире не могло превратить "Я люблю тебя" в "Я влюблена в тебя". Не было ни искры, ни сильного физического влечения, и хотя она чувствовала себя в безопасности, теплой и желанной в его объятиях, теперь, когда она испытала нечто гораздо более сильное в руках другого, она знала, что ее "щенячьей любви" к Рону больше не будет достаточно. От одного поцелуя проклятой ведьмы она чуть не лопнула по швам, в то время как весь акт близости с Роном не шел ни в какое сравнение с тем, что она почувствовала, увидев кусок обнаженной кожи Пожирателя Смерти. Если Беллатриса узнает, что она косвенно испортила первый раз Гермионы, как она и предсказывала, она, скорее всего, разразится восторженным, ужасным хихиканьем. Брюнетка все плакала и плакала, и вскоре Рон оставил попытки успокоить ее и просто лег рядом. Побежденный. Наверное, расстроен. Она чувствовала себя еще более ужасно из-за того, что это была даже не вина Рона. Она доставляла ему неприятности, и он понятия не имел, что послужило причиной этого или он сделал что-то ужасно неправильное. И все же она не могла найти в себе сил успокоить его. Еще менее вероятной была возможность сказать ему правду. «Я так... - наконец всхлипнула она и собрала одежду, - ... так сожалею... прости, Рон. Это не ты. Мне нужно идти, извини». - У нее было чувство, что тысяча извинений даже близко не подходила к чувству предательства, которое росло в ней, как гнойная рана. Все планы на будущее, которые они с Джинни строили в Хогвартсе и под деревом в полях, раскололись и рухнули, разлетевшись на тысячу бесполезных кусочков и оставив после себя насмешливое месиво из "того, что могло бы быть". Стены вокруг нее, казалось, душили ее, вытесняя каждую последнюю каплю здравого смысла, за которую она цеплялась в своем хрупком, запутанном состоянии. Ей нужно было выбраться отсюда, и как можно скорее. Ее парень остался позади, безмолвный и сбитый с толку, когда Гермиона в своей обычной одежде бросилась вниз по лестнице Норы. Новое платье все еще лежало скомканным и забытым в ногах его кровати, живое напоминание о линии, которая была почти пересечена, но теперь никогда не будет. С учащенным дыханием, почти застрявшим в горле, она, спотыкаясь, вышла из парадной двери, но этого все равно было недостаточно. В долю секунды приняв решение и зная, что она подвергает себя опасности, делая это (и фактически игнорируя это), Гермиона вытащила палочку и повернулась на месте. Ее ноги коснулись хаоса. Ветер цеплялся за ее одежду, дождь лил неистовыми потоками, а туфли грозили увязнуть в мягком песке. Место, скорее всего, было таким же, каким она его помнила, но погода не позволяла ей ориентироваться. Слепо шагая в одном направлении, гриффиндорка была счастлив найти правильный путь случайно, когда маленькие огни стали видны вдалеке. Коттедж Ракушка. Это было первое, о чем подумала Гермиона, пытаясь сбежать. Лес Дина был еще одним возможным местом назначения, но он был гораздо сильнее связан с Роном и Гарри, чем это место. Здесь она вспомнила в основном Добби, дни ожидания и планирования, а также заботу о ранах, которые она получила от нее... Беллатрисы. Женщина, которая разрушила ее жизнь. К этому времени молодая женщина почти промокла до костей, но вместо того, чтобы произнести согревающее заклинание, ведьма приветствовала холод, кусающий ее кожу. Вода, падавшая с неба, безжалостно смывала все возможные чувства, напоминавшие ей о тех, что касались ее интимно. Все, что осталось, - это буря вокруг нее и буря в ее голове. И она пошла дальше. Могила Добби выглядела ухоженной, вероятно, Флер и Билл, но ветер забросал надгробие обломками с моря. Гермиона решила очистить его, чтобы занять себя. Это заняло меньше нескольких взмахов ее волшебной палочки, и когда она закончила, ведьма присела перед ней на корточки, спрятала лицо от бури и отпустила все. Боже мой, что она сделала, чтобы заслужить такое? Так не должно было быть. Она должна была влюбиться в Рона, выйти за него замуж и иметь детей. Это было бы воплощением мечты, чудесной жизнью с чудесной семьей. Но сейчас? Сейчас ей хотелось только одного - увидеть эту проклятую женщину, прикоснуться к ее коже, прижаться к ней, услышать, как она говорит... Даже если это означало оскорбление. Ее холодные пальцы скользнули под подлокотник куртки и снова и снова очерчивали проклятые слова, врезавшиеся в ее кожу и теперь заставлявшие ее чувствовать себя так близко к вороноволосой ведьме. Даже сидя здесь, перед могилой хорошего друга, которого эта женщина хладнокровно убила, она не могла вызвать в себе ту же злобу и ненависть, которые испытывала, покинув Малфой-Мэнор всего несколько месяцев назад. Но почему? Почему из всех людей на этой земле именно Беллатриса заставила ее расстаться с человеком, которого, как ей казалось, она любила? Гермиона знала, что она не мазохистка, никогда ею не станет, и уж точно не испытывала той боли, которую причинила ей другая женщина, но воспоминание о каждом грациозном движении, слове и взгляде бывшей Пожирательницы Смерти вдруг показалось ей гораздо более важным, чем любое "Я люблю тебя", которым она делилась со своим парнем. Было ли это увлечение? Неужели она начинает злиться? Возможно, двойная Нерушимая Клятва имела непредвиденные последствия для ее эмоционального равновесия. Может быть, она просто должна была поддаться искушению, которое было самой старшей Блэк, избавиться от него, а затем вернуться к мужчине, которого она любила, но, очевидно, не любила. Но у брюнетки было горькое чувство, что это не то, что просто пройдет и исчезнет, как внезапная буря. Нет, это было что-то цельное, что-то... навсегда? Если бы только она могла указать на это. Вожделение к Беллатрисе Блэк было безумным, самоубийственным и просто смехотворным, но теперь эта абсурдная привязанность достигла совершенно новых высот. Если бы только она никогда не давала Клятву. Тогда она ничего не узнала бы и была счастлива с Роном. Если бы только она могла избавиться от этого... этого... что бы это ни было. Но она застряла на этом. Гермиона знала, что при таких обстоятельствах она не сможет остаться со своим парнем. Может быть, когда-нибудь все это окажется просто дурным сном, и она упадет в его объятия и останется с ним навсегда, но на данный момент кошмар в виде Беллатрисы цеплялся за нее, как сон наяву. А если нет?... О боже, что я скажу остальным? Мои друзья? Что они подумают? Одна только мысль о том, что они узнают о ее влечении к бывшему Пожирателю Смерти, едва не заставила ее душу заболеть. Быстро встав перед могилой первого свободного домового эльфа, она обхватила себя руками и начала бродить по дюнам, ужасы, которые вызывал ее разум, не давали ей покоя, несмотря на весеннюю бурю. Было четыре часа утра, когда она вернулась в Нору, ее одежда была сухой, а круги под глазами соперничали с цветом ее темно-синей куртки. Был хороший шанс, что она заболеет от своей бездумной прогулки по побережью, но грубое проявление стихий успокоило ее так, как могли только силы природы. Завернутая в толстое стеганое одеяло, у стены возле входной двери сидела Джинни. Как только она заметила своенравную Грейнджер, она быстро встала и подождала, пока Гермиона присоединится к ней, наблюдая за ней со смесью полного сочувствия и беспокойства. «О, слава Богу, ты в порядке! Мы слышали, как ты уходила, а Рон отказался что-либо говорить, кроме того, что ты никого не хочешь видеть... вы что, поссорились?» Брюнетка на мгновение сжала губы, опустив взгляд на свои туфли. Это было лучше, чем смотреть на лицо, так похожее на лицо ее парня. – «Джин... я... - Она не знала, как это сказать. - Рон... я... мы пытались ...» - Просто сделай глубокий вдох. «Я поняла, что не влюблена в Рона, Джинни», - наконец призналась она со слезами в голосе, затем вздернула подбородок, пытаясь оставаться сильной. Было понятно, что на лице младшей Уизли отразились шок и недоверие, но они так же быстро сменились сочувствием и общей грустью, что могла вызвать только лучшая подруга. Через секунду Гермиона оказалась в объятиях одеяла, и хотя последние несколько часов она так много плакала - или это был дождь? - она не могла сдержать новых слез, скатывающихся по ее щекам. «Прости, - пробормотала она между приступами икоты, - я думала, мы с ним должны быть вместе! После всего, что мы пережили, я думала, что мы состаримся вместе! Н-но... Я не счастлива. Этого просто недостаточно. Это просто неправильно». «Ш-ш-ш, - Джинни попыталась успокоить ее и крепко прижала к себе. - Все в порядке. Ты не можешь заставить себя это делать, не расстраивайся». «Мы должны были стать большой семьей», - причитала другая женщина, уткнувшись головой в плечо рыжеволосой. Джинни позволила своей лучшей подруге плакать до тех пор, пока от нервного срыва не осталось лишь несколько сухих всхлипов. Наконец Гермиона достаточно успокоилась и отстранилась, осторожно протирая ноющие глаза. Они были красными и опухшими, она готова была поспорить, что сейчас ее внешний вид был просто ужасен. Лучше какое-то время не смотреть в зеркало. «Что же мне теперь делать?» - беспомощно спросила брюнетка. «Ты расстаешься,- просто ответила ее подруга, пожав плечами. - Какое-то время вы с Роном будете обходить друг друга стороной, и какое-то время это будет больно, но потом вы оба поймете, что ваша дружба стоит большего, и через двадцать лет мы все будем смеяться над этим фактом вместе с вашими новыми партнерами». Гермиона не могла не рассмеяться, и легкая улыбка показалась странной на ее холодных влажных щеках. – «Ты говоришь так просто». «Я не могу говорить за Рона, но ты крутая. Ты справишься с этим и пойдешь дальше, и это прекрасно». «Ты так хорошо все это воспринимаешь... Из всех людей я расстаюсь с твоим братом. И что скажет твоя семья?» - Представив себе убитое горем лицо миссис Уизли, она почувствовала боль в сердце. «Гермиона, я знаю, каково это - быть с кем-то и не любить его, - спокойно сказала Джинни. - Я рассталась с Дином из-за этого. Наши ссоры были мелкими, бессмысленными, но они были отличным предлогом, чтобы мы оба не чувствовали себя плохо, идя своим путем. Было бы невероятно иметь тебя в нашей семье, но на самом деле, большую часть времени я задавалась вопросом, что, черт возьми, ты нашла в моем брате. И я имею в виду это самым приятным образом», - Гермиона снова усмехнулась, но рыжая еще не закончила. «И для моих родителей... Папа отнесется к этому спокойно, но мама, вероятно, примет это близко к сердцу в течение месяца или двух. Ты же ее знаешь... она любит тебя и придет в себя, но пока она должна быть солидарна со своим "Ронни"». Увидев побежденный взгляд брюнетки, Джинни с кривой улыбкой погладила ее по руке. – «Ну же, ты поступила бы так же, как мать. До наших каникул осталось всего три дня, как насчет того, чтобы передохнуть в родительском доме? Э-э, я имею в виду, я не хочу выбрасывать тебя из дома!» - быстро добавила она, когда поняла, как это могло прозвучать. Гермиона подняла руку и улыбнулась, когда ее подруга была готова добавить еще больше извинений к ее словам. – «Нет, я понимаю, что ты имеешь в виду. Да, ты права. После того как я поговорю с Роном, мне будет очень неудобно оставаться здесь... Думаю, нам обоим нужно немного пространства». На секунду воцарилась тяжелая тишина. Брюнетка моргнула и покачала головой. «Ух ты. Это на самом деле реально. Вчера мы подумывали о создании семьи, а теперь я иду туда, чтобы сжечь свои планы на будущее», «Золотая девочка, всегда готовая преподнести новый сюрприз, - пошутила Джинни, получив слабый удар в плечо от своего товарища гриффиндорца. - Эй, просто пытаюсь поднять настроение». «Настроение слишком мрачное, чтобы его можно было развеять, - проворчала она, обхватив себя руками. - Не могла бы ты оказать мне услугу? Я... хотела бы поговорить с Гарри». Несмотря на свое любопытство, Джинни без вопросов кивнула и пошла в дом за Мальчиком, Который Выжил Дважды. Пока ждали, брюнетка присела у стены дома и смотрела, как пасмурное, едва посветлевшее небо движется в томных узорах, благодаря всех, за то, что у нее есть такая замечательная лучшая подруга в виде Джинни Уизли. Она не знала, что бы она сделала, если бы рыжая отреагировала плохо или даже заставила ее дать Рону еще один шанс. Но вместо этого Джинни была просто... понимающей. Было ли это ее влечение к Беллатрисе или ее предстоящий разрыв с Роном, она стояла рядом с Гермионой и комментировала все с пожатием плеч и улыбкой. Гермиона позволила своим мыслям бесцельно дрейфовать, когда услышала звук закрывающейся двери. Через несколько секунд Гарри рухнул на землю рядом с ней. «Итак... ты хотела поговорить со мной?» «Гарри, мне так жаль», - выпалила Гермиона, прижимая руку к губам. Пальцы ее свободной руки вцепились в голень ноги. Темноволосый мальчик моргнул, застигнутый врасплох. Зеленые глаза пристально смотрели на своего обезумевшего друга, пытаясь понять смысл извинений. – «Из-за чего? Ты ничего не сделала. Дело в Роне...» «Дело не в Роне, - прошептала она и отвернулась, словно он мог упрекнуть ее. - Дело... дело в Беллатрисе». Он облизнул губы, наклоняясь вперед, чтобы лучше ее рассмотреть. – «Она доставляет тебе неприятности?» «Нет, да. Это - она... она убила Сириуса. Она убила Добби. Она убивала и мучила во время обеих войн, и она такая удручающе садистская и... сумасшедшая! Я должна ненавидеть ее, мы все должны, но..... Гарри, я больше не могу ее ненавидеть. Я не могу», - Заплаканный коричневый взгляд устремился на мальчика, которого она называла одним из своих лучших друзей уже более семи лет. Пытаясь найти способ передать беспорядок в ее голове. Гарри, казалось, был озадачен и отреагировал, позволив себе упасть спиной к стене, как будто не совсем уверенный, как он должен ответить. Или даже что думать. – «Ты связана с ней. Наверное... после стольких лет вполне понятно, что ты привыкаешь даже к такой женщине, как Беллатриса. Я имею в виду, что она жива благодаря тебе, и пока она в безопасности, ты тоже, так что все в порядке. Я могу принять, что она жива и здорова. Я же сказал, что все в порядке...» Он упускает главное. – «Нет, я не просто принимаю ее. Я сделала это, когда давала Обет. Но во время суда...» «Я знаю, - тихо ответил он, глядя на небо. Волосы его, как всегда, были растрепаны. Беспокойство Джинни, вероятно, не принесло ему и хорошего сна. - Ты как-то сказала им, что заботишься о ней. Это в твоей натуре, Гермиона. Я старался не думать об этом слишком сильно». «Дело не только в моей заботливой натуре. Я... понимаю ее, по крайней мере, немного. Она мне даже нравится - когда ведет себя как нормальный человек. Здесь так, так много плохого в ее жизни, Гарри, так много. Не знаю, что заставило ее возненавидеть Сириуса до такой степени, что ей захотелось его убить, но... Могу себе представить, как она стала такой. Представь себе, что она была сломана так сильно, неоднократно, что даже Волдеморт казался хорошей альтернативой той жизни, которую она имела». - Гермиона шла по тонкой грани между раскрытием определенной симпатии к Беллатрисе, не раскрывая ее прошлых секретов, а также делясь некоторыми из ее собственных чувств, ее собственного понимания, на самом деле не раскрывая ее глубоко укоренившееся влечение. Гарри мог принять гуманные мотивы, но не похоть молодой женщины как причину внезапной симпатии к убийце. Молодой человек снял очки, протер глаза и осторожно покачал головой. Гермиона видела, что у него идет внутренняя война. – «Я не лгу тебе, Гермиона. То, что ты говоришь о ней таким образом, пытаешься заставить меня чувствовать к ней, действует на меня совершенно неправильно. Мне хочется разозлиться, закричать и обвинить тебя в том, что ты игнорируешь все плохое, что она сделала. Она забрала моего дядю, моего друга, и никогда не выказывала ни капли раскаяния». Это ужалило. Гермиона не могла винить его, но это признание было как удар в живот. Это была горькая правда, и стыд навалился на нее свинцовым грузом.