Those Gilded Chains We Wear

«В любви всегда есть немного безумия. Но и в безумии всегда есть разум». - Фридрих Ницше, "О чтении и письме". «Мисс Грейнджер, мадам Блэк, прошу вас встретиться со мной в моем кабинете после уроков. Искренне, профессор МакГонагалл». Любопытная и немного испуганная, Гермиона уставилась на записку, которая попала к ней в руки. За последнюю неделю Беллатрисе удалось удивительным образом раствориться в воздухе, ни разу не появившись в том месте, где брюнетка остановилась. В ее голову закралось подозрение, что старшая женщина наложила на ее комнату заглушащие чары, чтобы младшая ведьма поверила, что ее там никогда не было. А может, ее и правда там не было. Дело в том, что Гермиона уже давно не слышала, чтобы ее напарница по Обету разгромила что-нибудь в своей комнате, как это было принято делать на острове. Не в силах помочь вызову, она глубоко вздохнула и с опаской постучала в дверь комнаты вороноволосой женщины. Несмотря на незаинтересованность Беллатрисы в ней, брюнетка жаждала возможности снова увидеть агрессивную чистокровную. «Белла? Ты здесь?» Когда ответа не последовало, Гермиона прочистила горло. - «МакГонагалл хочет видеть нас обеих. Это, вероятно, важно». Словно в подтверждение правильности ее теории о заклинании Залушения, дверь перед ее носом распахнулась так неожиданно, что молодой ведьме пришлось сдержатьв крик. Полностью одетая, с непокорными волосами, Беллатриса уставилась на нее темными, черными глазами с невыразительным лицом. «Отлично. Двигайся». «Ну... э-э, ладно». Казалось, пока они не вступали в полномасштабную конфронтацию, Гермионе было трудно найти нужные слова, чтобы свободно говорить с другой женщиной. Несмотря на все, что она знала, вне их ссор ей было трудно предугадать, что Беллатриса может думать или чувствовать, особенно когда она вот так замыкалась в себе. Как будто вокруг старшей ведьмы был кокон из несокрушимого алмаза. И хотя Гермиона нашла небольшую трещину и крепко вцепилась в нее пальцами, часто сила, чтобы потянуть, пропадала... и ей оставалось только гадать, есть ли у нее вообще прогресс. Она до сих пор отчетливо помнила, как впервые увидела безумную женщину, идущую к ним, во плоти, в Министерстве, наполнив весь зал осязаемой аурой угрозы, заставив гриффиндорку и ее друзей замереть и задрожать от ужаса. Даже в более молодом облике опасность все еще цеплялась за кожу Беллатрисы, хотя и в более приглушенном виде, чем раньше. И всё же эти ужасные напряжённые выражения на её лице, из-за которых все они чувствовали себя последней, хрупкой пищей хищника, были точно такими же, несмотря на то, что Гермиона выработала определённое сопротивление и им, и инстинкту бегства. И всё же она не могла не представлять, как другие могут увидеть бывшего Пожирателя смерти, стараясь игнорировать свой собственный трепет сердца всякий раз, когда она смотрела в сторону бледной кожи и полуночных локонов, пытаясь обуздать тёплую искру, вспыхнувшую в её имени, и заставляя себя забыть все те мягкие стороны, которые она видела в чистокровном. Это было нелегко. Манящая - вот слово, которое она могла бы добавить, не задумываясь. Старшая Блэк, словно наследие темной сестры Вейлы, притягивала взгляды, куда бы она ни пошла, и все видели безошибочно узнаваемые черты лица этой привлекательной женщины. Но дело было не только во внешности: Она носила свое присутствие и характер вокруг себя, как толстую, тяжелую мантию, которую невозможно было не заметить. Беллатриса наполняла комнату своим эго, куда бы она ни пошла. И даже если она хмурилась или принимала обычное скучающее выражение лица, большинство - то есть почти все мужское население Хогвартса - останавливалось и смотрело с легким или сильным интересом, что заставляло Гермиону в раздражении поднимать голову. Наблюдать за тем, как Беллатриса разговаривает со Слизеринцами с хитрой ухмылкой, было сродни тому, как если бы верный пес увидел, как его хозяин с радостью гладит другое животное. Хах, плохое сравнение, плохое сравнение. Тряхнув головой, Гермиона не могла понять, что могут увидеть такие люди, как Гарри или Рон, глядя на бывшего врага, к которому они до сих пор питают неразрешимую ненависть. Увидят ли они изменения? Смогут ли они понять, через что прошла Беллатриса, просто взглянув на неё? Ответ был очевиден и вызывал у Гермионы неприятное чувство. Конечно, не смогут. Это просто смешно, как бы я ни надеялась, что это правда. Это сделало бы все намного проще. Старшая Блэк следовала за ней, как темная тень, и только шорох ее платья и щелканье каблуков возвещали миру об ее присутствии. При одной мысли об этих высоких сапогах по позвоночнику Гермионы пробежала легкая дрожь, и она подумала, не создала ли она себе странный фетиш в виде знойной Беллатрисы, одетой лишь в свою светящуюся кожу и эти черные туфли... Боже, гормоны, как я вас ненавижу. Неловко прочистив горло, девушка поблагодарила себя за короткие волосы, так как прохладный воздух в коридорах значительно снизил температуру на затылке. Слишком скоро они стояли перед горгульей. Нетерпеливый взгляд впился ей в спину, когда Гермиона с запозданием поняла, что у нее нет пароля. «Ну что?» - ворчала Беллатриса за ее спиной. «Э-э...» - Гермиона беспомощно уставилась на землю, затем на горгулью перед собой. И только тогда она увидела, как уродливое каменное существо, нахмурив брови, совершенно неумело направило один коготь застывшей, поднятой лапы в сторону ее записки. Ошеломленная, брюнетка развернула записку и увидела маленькие буквы, нацарапанные на обратной стороне. «О. Спасибо, наверное». Горгулья оскалилась жуткой острозубой ухмылкой, но в ее гранитных глазах было немного веселья. «Алохомора». Послушно отпрыгнув в сторону, чтобы освободить место для посетителей, существо пропустило их, а затем возобновило свой бесконечный дозор. На мгновение Гермиона задумалась, каково это - быть горгульей, стоять десятилетие за десятилетием и делать... ну, ничего. Какая скучная работа. Может быть, они спали 90% своей жизни? «Добрый день, профессор. Вы хотели нас видеть?» - Гермиона поприветствовала своего учителя, медленно проходя в комнату, молчаливая, бдительная чистокровная девушка следовала за ней по пятам. МакГонагалл подняла глаза от книги, которую она просматривала, стоя рядом с футляром, из которого она ее достала. На секунду она выглядела озадаченной, совино моргая сквозь очки, прежде чем вспомнила, что они действительно здесь, ждут ее. – «О, - воскликнула она, быстро отложив книгу в сторону, - спасибо, что пришли. Пожалуйста, присаживайтесь». Задумавшись о странном поведении учителя секунду назад, брюнетка отодвинула его в сторону и прошла к небольшой гостиной слева, устало усевшись на диван. Беллатриса выбрала диван и расположилась на нем в своей обычной, неженской манере, чем заслужила неодобрительный взгляд со стороны пожилой женщины. МакГонагалл предпочла не комментировать это. «Ничего страшного, - начала директриса, усаживаясь напротив своей ученицы, - я просто хотела бы поговорить с вами о некоторых вещах, касающихся вашего будущего. Особенно вашего, мисс Грейнджер». Это заставило Гермиону сесть немного прямее. – «Моего будущего?» «Да. Точнее, о ваших планах на будущее после школы. Вы не задумывались об этом?» Скучающе щелкнув языком, бывшая Пожирательница Смерти покачала ногой туда-сюда и начала выковыривать нитки из покрывала, в то время как младшая женщина нахмурила брови в раздумье. «Совсем недавно... Я планирую подать заявление в Министерство, когда получу результаты Ж. А. Б. А., предпочтительно в Департамент регулирования и контроля магических существ». МакГонагалл улыбнулась, поправляя очки на носу. – «Я подозревала, что вы будете склоняться к этому направлению, и я не сомневаюсь, что они примут вас с распростертыми объятиями. Я думаю, что через неделю после экзаменов вы сможете купаться в рекрутинговых письмах Министерства». Гермиона моргнула. «Почему вы так говорите?» Раздался тоскливый вздох. – «Потому что Министерство и так не оставляет нас в покое по поводу тебя, особенно после того, как мистер Поттер и мистер Уизли присоединились к ним в качестве обучающихся авроров. Мне пришлось наложить запрет с помощью Кингсли, чтобы убедиться, что они не свяжутся с тобой до того, как ты напишешь свои экзамены». «Что? Вы запретили им связываться со мной? Но... это бы многое изменило в моих планах на будущее», - заикнулась Гермиона, только сейчас осознав, что не строила никаких планов до разговора с Джинни. Однако отталкивать от себя возможного работодателя казалось совершенно несправедливым. «Пожалуйста, мисс Грейнджер, позвольте мне объяснить, - вмешалась МакГонагалл, заметив, что в позе ее подопечной появился намек на гнев. - Вы не знаете этих людей так хорошо, как я. Видите ли, они практически слюной исходят от возможности заполучить вас, Золотую девочку, в один из своих кабинетов. Каждый отдел потирает руки в нескрываемом предвкушении того, как завербует вас к себе, и если бы я им позволила, тебя бы завалили письмами, предложениями, брошюрами и бог знает чем. Я бы даже не сомневалась, что они пошлют агентов, чтобы поговорить с вами лично и потребовать ваше время. Учитывая приближение самых важных экзаменов и ваше и без того узкое расписание, приставать к вам из Министерства в каждый свободный момент было бы просто абсурдом, поэтому я позаботилась о том, чтобы они знали свое место до нужного времени». Ох. Конечно, она должна была знать, что МакГонагалл никогда не будет активно пытаться разложить камни на ее пути. Вместо этого директриса пыталась защитить ее и ее способности в классе, следя за тем, чтобы у нее было достаточно времени для себя и чтобы ее не заваливали возможными предложениями работы, некоторые из которых были более агрессивными, чем она была готова. Ей уже пришлось иметь дело с одним нестабильным фактором, который находился всего в метре от нее. – «Я... не подумала об этом. Простите, что поспешила с выводами». «Все в порядке, я понимаю, как вы чувствуете себя, но надеюсь, вы понимаете мою позицию». «Понимаю, - призналась Гермиона, стыдливо сложив руки между коленями. - И, наверное, это было к лучшему. Я бы не смогла ясно мыслить со всеми поступающими сообщениями». «Хорошо. Тогда убедитесь, что вы готовы, когда наступит последний день экзаменов... Я сомневаюсь, что они проявят милосердие при наборе. - Когда брюнетка скорчила гримасу, глядя на полусонную Беллатрису неподалеку, МакГонагалл продолжила. - Есть и другая тема... которая касается приговора, вынесенного в прошлом году». Через мгновение полуопущенные глаза бывшего Пожирателя смерти стали не сонными, а пугливыми. «Как вы обе знаете, суд решил, что мадам Блэк должна находиться под нашим надзором в течение одного года, то есть до конца сентября. Это будет через три месяца. Хотя я, конечно, могу ежедневно посещать Малфой-мэнор, в котором вы будете жить после окончания учебного года, - объяснила МакГонагалл, глядя на вороноволосую ведьму, которая лишь с отвращением опустила глаза, - ваше участие будет более деликатным, мисс Грейнджер». «Что ж, ежедневные визиты, конечно, нелегки... особенно если мне нужно готовиться к новой работе, - с некоторым ужасом подумала Гермиона. Значит, я не скоро увижу ее снова. Осталось всего лишь три месяца. - Но я сделаю это. Это будет напряженно, но вердикт есть вердикт». «Я верила, что вы так скажете, - с облегчением вздохнув, сказала МакГонагалл. - Именно поэтому я приняла меры, чтобы все прошло гладко. Вы обе все еще находитесь под защитой Министерства, поэтому я связалась с леди Малфой, и она заверила меня, что если вы согласны, то можете остаться у них на определенное время. Малфой-мэнор имеет самые лучшие и древние средства защиты, и поэтому охраняется легче, чем дом ваших родителей, мисс Грейнджер». С открытым ртом девушка уставилась на своего учителя, но тут же вспомнила о предложении Нарциссы, которое она сделала, когда они встретились на вокзале. Она предложила мне остаться в ее доме. Теперь она воплощает это в жизнь. Из размышлений ее вырвало фырканье сбоку. «Здорово, что я имею право голоса во всем этом. Спасибо, что спросила», - прокомментировала Беллатриса тошнотворно сладким голосом, едва скрывая гнев. «Вы, мадам Блэк, должны быть счастливы, что живы и здоровы, сидите здесь и имеете шанс на нормальное будущее благодаря усилиям мисс Грейнджер в зале суда», - сурово огрызнулась директриса на другую ведьму, демонстрируя всю свою власть, и Беллатриса удивленно отступила на дюйм назад, почувствовав опасную грань в тоне МакГонагалл. Даже самая боязливая ведьма в мире не могла противостоять печально известному режиму упреков старшей леди. «Боже, прекрасно! Успокойся, не нужно откусывать мне голову, - проворчала чистокровная, скрестив ноги. - Маленький надзиратель все равно должен сначала сказать "да"». Услышав хмурый взгляд вороноволосой женщины даже в своих словах, Гермиона сглотнула от прекрасной возможности остаться в поместье рядом с Беллатрисой еще на несколько недель и, возможно, больше никогда ее не увидеть. Секунды назад на кончике ее языка задерживалось сильное и восторженное "Да", но теперь она проглотила его. Может быть, лучше покончить с этим? Неужели я действительно гонюсь за фантазией? За мечтой? «Могу ли я... могу ли я подумать об этом?» «Конечно. У вас есть время до того дня, когда вы покинете Хогвартс, все остальное будет невежливо по отношению к леди Малфой». Медленно кивнув, девушка стала возиться с манжетой своей мантии. «Я подумаю об этом». Громкий звук двух сапог, ударивших по каменному полу, назойливо заполнил спокойную атмосферу. - «Отлично. Мы закончили? У меня есть дела поважнее». «Это все, - спокойно ответила МакГонагалл, демонстрируя видимую сдержанность, хотя она была весьма раздражена. – «Вы можете уйти, если хотите». «Тогда не обращай на меня внимания», - прошипела Беллатриса в ответ и вышла из большой комнаты. Глубоко вздохнув и поднявшись со своего места, Гермиона послала своему учителю извиняющуюся улыбку и начала двигаться, но какое-то напоминание заставило ее остановиться. «Э-э, профессор?» Директриса тоже встала, сложив руки перед собой. – «Могу ли я еще чем-то помочь вам, мисс Грейнджер?» «Ну, я... да. Когда мы вошли... это странный вопрос, но почему вы так странно на нас смотрели?» В зеленых глазах снова был пытливый взгляд, острый и бодрый интеллект прощупывал ее душу так, что ученики школы более десяти лет беспокойно ерзали на своих местах. На мгновение Гермиона засомневалась, ответит ли ей пожилая женщина. – «Это трудно объяснить, должна признать. Но когда вы вошли... я вспомнила, как впервые увидела вас двоих, стоящих вместе. Это было... как-то обескураживающе. Год назад, когда мы шли по этим коридорам, вы испытывали трепет при одной мысли о пребывании в одной комнате с мадам Блэк, но теперь сам воздух вокруг вас двоих стал другим. Более расслабленный. Ближе и в то же время... дальше друг от друга. Если это имеет смысл». Гермиона наклонила голову к земле и слабо улыбнулась. «Да, - тихо признала она, - это имеет большой смысл». Оставив учителя размышлять над ее словами, староста быстро попрощалась и поспешила выйти за дверь, пока не возник еще один вопрос. Ближе и в то же время дальше друг от друга. Как странно. Гермиону мучило любопытное чувство, когда она бродила по коридорам в одиночестве. Неосознанно выбирая более пустынные и спокойные этажи, обходя стороной шум и суету снующих туда-сюда молодых людей, она погрузилась в размышления о том, что же не дает ей покоя. Довольно быстро ее осенило. Будущее. Это было тяжелое слово, большое слово. Оно несло в себе ощущение законченности, несмотря на то, что было наполнено бесконечными возможностями и выбором дорог, по которым она могла бы пойти. Брюнетка не могла решить, чувствует ли она, что ее жизненный путь предопределен, или скорее дрейфует в открытом море, одинокая и без проводника в маленькой деревянной лодке, полностью подверженной капризам погоды. Будучи не слишком религиозной, даже несмотря на все магические чудеса, которые она видела в своей жизни, она не могла найти ни ответа, ни руководства. Что произойдет в ближайшие годы? Каковы ее планы? Гермиона была поражена, когда осознала тот факт, что она не знает. Кроме получения работы и углубления образования, она мало задумывалась о том, чего хочет. Чего я хочу... Ну, это было очевидно. Была одна вещь, которую она хотела, но, вероятно, никогда бы не получила из-за последствий и незаинтересованности. Беллатриса. Если бы она могла выбрать что-то одно, то это была бы жизнь с женщиной, ненавидящей ее чувства, но это было невозможно, не так ли? Беллатриса была права, о чем она думала? Что эта женщина влюбится в неё, переедет в маленький домик, найдёт работу, создаст семью, и всё будет прекрасно и замечательно? Чувствуя, как тяжелая меланхолия оседает на плечи, Гермиона вышла на улицу и села на каменные ступени, чтобы посмотреть на горизонт. Да, она бежала за воздушным замком, который не имел никакой сути и которого она никогда не сможет достичь. И все же. И все же. Я люблю ее. Как никогда раньше, она осознавала этот простой факт, эту эмоцию, прочно связанную с каждой клеточкой ее тела, с каждой частичкой ее существа. Это заполняло каждый уголок и задерживалось вокруг каждой бодрствующей мысли, следуя за ней, как теплый ветерок в самый глубокий сон, и окутывая все ее существование, как мягкое одеяло, как только она просыпалась. Она была милой и ненавязчивой, всегда рядом, иногда более заметной, иногда менее. Я люблю ее. Это так же трудно и просто. Потирая лицо руками, Гермиона задумалась, сможет ли она когда-нибудь перерасти это чувство. Убегать было бессмысленно, а в чьих-то объятиях она вряд ли сможет отвлечься. Может быть, время ослабит эту связь, как ослабляет боль. Может быть, оно никогда не исчезнет, но, по крайней мере, ослабнет, пока она не сможет не думать о нем каждый день. Она попала в настоящий ад, не больше и не меньше. Оказавшись между молотом и наковальней, сидя между двух огней - как ни крути, шансов примирить разум и душу было немного. Бесконечный философский спор, и я нахожусь в самом его центре. Сначала о главном. На следующей неделе начнутся экзамены, и у нее были дела поважнее, чем сидеть здесь и сетовать на факты, которые она не могла изменить в данный момент. На столе в комнате ее ждало еще много школьных заданий, независимо от того, сможет ли она сосредоточиться на них. Решение далось ей довольно быстро, поскольку тесты отнимали все ее время и концентрацию. Не было другого выбора, кроме как полностью погрузиться в школьную работу. Ее учитель боевых искусств беспокоился о ее здоровье еще до того, как ей запретили покидать Хогвартс одной, особенно после того, как он увидел некоторые заживающие раны на ее теле после нападения на Хогвартс, но Гермиона была непреклонна в том, чтобы продолжать тренировки самостоятельно. Это стало ее личным вкладом в понимание своего тела (и себя в процессе), а также в очищение разума от всех мирских стрессов. Она обрела не только физическую силу и ловкость, и никто не мог отнять у нее уверенность в себе, которую давали тренировки, маленькие личные достижения, о которых никто не знал, кроме нее самой и, как только она сможет встретиться с ним снова, ее учителем. Гермиона никогда не испытывала такой тишины в школе, как во время проведения Ж. А. Б. А., и дорожила этим спокойствием, даже когда ее мысли перескакивали с предмета на предмет. Несмотря на то, что во время экзамена она просмотрела несколько книг и конспектов, семь лет послушного посещения уроков, подробных домашних заданий и свободного времени на учебу окупились с лихвой. Девушка без проблем сдала экзамен, большинство учителей одарили ее довольными улыбками после устного экзамена, но даже письменная работа не вызвала затруднений. Слева и справа от нее, большинство других учеников ее класса уже вспотели, когда Гермиона с блеском подписала свою работу, передав ее преподавателям, никогда не бывает слишком рано или слишком поздно. «Убейте меня. Сейчас, пожалуйста. И сделайте это быстро, Трансфигурация следующая», - болезненно застонала Джинни, когда они покидали Зельеварение, которое прошло на удивление хорошо. Даже для рыжей, болтающейся рядом с ней. «Да ладно, ты была неплоха. И вчера я спрашивала тебя по всем основам, и у тебя все было хорошо, так что не надо на себя наговаривать». - Гермиона попыталась подбодрить подругу, ударив кулаком в ссутуленное плечо. «Перестань быть такой бодрой, ты, экзаменационный дьявол. - Потянув шею и спину до хруста, младшая женщина глубоко вздохнула. - Клянусь, моя рука настолько резиновая от всей этой писанины, что я уверена, что не смогу сделать ни одного правильного жеста заклинания. Я собираюсь превратить МакГонагалл в кролика, только подожди». «Если это будет симпатичный кролик, она может проявить снисхождение». «Мило, Гермиона, мило. А теперь давайте поскорее что-нибудь съедим, пока они не затащили нас обратно в экзаменационный ад». Усмехаясь ворчливому тону, Гермиона повернулась, чтобы пойти в Большой зал. Но остановила движение, увидев приближающуюся знакомую фигуру. Беллатриса, словно почувствовав на себе взгляд, подняла глаза от книги в руке, которую рассматривала во время ходьбы, и по ее чертам пробежало мимолетное выражение удивления. Затем отстраненная надменность вернулась, и она зашагала дальше, как ни в чем не бывало. Брюнетка же, напротив, обнаружила, что ее ноги прикованы к полу. «Не забывай, Грейнджер, - проговорила чистокровная, проходя мимо, не уделяя Гермионе всего внимания, - я очень сомневаюсь, что ты побьешь мои рекорды. Повеселись, пытаясь». А потом она ушла, оставив после себя лишь тихий шепот своего аромата. Когда Гермиона почувствовала, что готова очнуться от своего оцепенения, она увидела, что Джинни с любопытством смотрит на нее. – «Что это было?» «Я не совсем уверена, - правдиво ответила брюнетка, - но думаю, что это самое близкое к "удачи" из того, что я когда-либо увижу». «Странная женщина». «Не говори мне», - пробормотала Гермиона, стараясь не вздохнуть с тоской от того, что темная ведьма вспомнила их разговор у Черного озера. Проводив рыжую вперед, она решила отвлечь подругу столь необходимой едой, чтобы та не задавала неудобных вопросов. А потом, внезапно, Ж. А. Б. А. закончились. Неделя пролетела быстро и скоропостижно, оставив после себя молодых людей с усталыми глазами, чей стресс теперь был заменен переживаниями о том, как они справились с экзаменами. Разговоры о предметах затихали, но потом снова вспыхивали, когда каждый ворчал, что тот учитель был слишком требовательным, а этот тест был слишком сложным для того, что они сделали на уроках. Гермиона бежала из этой напряженной атмосферы, радуясь, что экзамены закончились, но в то же время испытывая горько-сладкое чувство. Это было последнее препятствие, последняя часть, которую она должна была пройти перед получением диплома. Ее пребывание в Хогвартсе подходило к концу, и у нее почти разрывалось сердце при мысли о том, что она больше никогда не останется в этой школе. Гриффиндорское общежитие, классы - все это стало образом прошлого, прекрасным воспоминанием о бурных временах, которое она будет лелеять до старости. Здесь, в этих стенах, она обрела своих первых и самых важных друзей, людей, которых уважала, знания разного рода, важный опыт и, самое главное, любовь. Напоминание об этом чувстве не давало ей покоя и побуждало искать женщину, которой принадлежало ее сердце. Отказавшись от Карты Мародеров, Гермиона решила самостоятельно пройтись по школе и запомнить все те места, которые она больше не увидит. Совятня была пуста, но брюнетка задержалась на несколько минут в воспоминаниях, прежде чем отправиться дальше. После часа бесцельного блуждания она увидела темную фигуру на вершине моста, который только недавно был восстановлен после жестокого повреждения заклинаниями Рабастана. К тому времени, как гриффиндорка добралась до двери на мост, мелкий моросящий дождь усилился. Но Беллатрису, казалось, это не волновало: она не искала ни укрытия, ни тепла от заклинания. Она стояла, опираясь руками на балюстраду и окидывая взглядом территорию школы, не двигаясь с места и с каждой минутой становясь все более мокрой. На секунду она подумала о том, чтобы отвернуться. Но забота и влечение потянули ее вперед. «Белла? Ты в порядке?» - тихо позвала Гермиона и присоединилась к бывшей Пожирательнице смерти под дождем. «Учитывая мнение остального мира, я никогда не была в порядке», - ответила другая ведьма, не двигаясь с места. В футе позади старшей женщины брюнетка остановилась и стала наблюдать. Темная масса локонов жадно впитывала падающую с небес жидкость, придавая непокорным волосам водянистый блеск, отражая слабый свет. Обычно, когда волосы были сухими, они, казалось, засасывали яркость, как зияющая черная дыра. Гермиона не стала бороться с поднимающимся внутри нее желанием и осторожно провела пальцами по нескольким прядям, упавшим на плечо Беллатрисы. Другая женщина дернулась и сделала вид, будто тоже хочет бросить на нее взгляд, но так и не смогла довести это движение до конца. Все, что можно было увидеть, это часть ее профиля, но не подавляющий хищный взгляд. «Я не знаю, - несерьезно прокомментировала Гермиона, - по мне, так ты вполне в порядке». «Это потому, что ты глупая, - прозвучало в ответ, но в нем не было обычного укуса. Однако это заставило Беллатрису обернуться, и брюнетка убрала руку. Темные глаза остановились на высокой женщине, как бы оценивая ее. - Ты думаешь о том, чтобы принять предложение Цисси, не так ли?» «Не без твоего согласия». «Ну, тогда вопрос спорный, потому что ты его не получишь». Гермиона опустила взгляд, наблюдая, как камни мостовой все больше темнеют от дождя. Уже ни одно место не оставалось сухим, и даже на коже головы она чувствовала, как собирается влага. Прохладный, свежий воздух каким-то образом делал разочарование еще более терпимым, как будто все это было частью природы. Как будто весь мир не рушился, когда Беллатриса отвергала ее. «Я... догадывалась. Вот почему я еще не ответила МакГонагалл. Возможно, я расскажу ей о переезде к родителям, когда будут готовы результаты моих тестов». Когда она снова подняла голову, Беллатриса откинулась назад к балюстраде и наблюдала за ней почти с искрой разочарования. – «И это все? Я говорю "нет", а ты вот так просто сдаешься? Помнится, когда-то ты была более прыткой, чем сейчас. Всего несколько дней назад, если мне не изменяет память». Это было такое заявление, что в нем не было должного оскорбления. Слабо улыбнувшись, брюнетка пожала плечами. – «Я сделала все, что могла. Я не могу тебя ни к чему принудить и не буду. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Я должна броситься на землю, кричать и бушевать о том, как несправедлив мир?» «Это, по крайней мере, было бы интересно». «Может быть». - Гермиона засунула руки в карманы джинсов и отошла в сторону, чтобы взглянуть на серый горизонт. Даже несмотря на капающий дождь, вся погода была спокойной и тихой. «Знаешь, - грустно начала она, не совсем понимая, зачем она это говорит, - я всегда пытаюсь заставить себя поверить: "Мы так далеко зашли". Это такая огромная разница по сравнению с тем, что было год назад. Но потом я заставляю себя открыть глаза и понимаю... ничего не изменилось. Ты все та же злая, самодостаточная женщина, какой была тогда, а я... ну, я все та же грязнокровка, которую ты ненавидишь. Линии немного сместились, но в итоге мы обе вернулись к исходной точке. Неважно, как сильно я хочу, чтобы все было по-другому. Когда мы расстанемся, пострадаю только я». Какое-то время ответа не следовало, и молодая женщина продолжала смотреть на территорию школы. Она уже представляла себе безразличие на лице Беллатрисы, поэтому не было необходимости доказывать свою правоту и разрывать рану. «Ты действительно в это веришь?» - Ответ был нейтральным. Гермиона вздохнула, откинув назад голову. – «Я всегда говорю себе: "Это неправда. Это неправда", надеясь на лучшее, споря с собой. Но я просто обманываю себя. Я заканчиваю университет, и через три месяца мы больше не увидимся. Мне нужно начать отпускать тебя, как бы сильно я этого не хотела. Это будет трудно, но...». «Значит, ты тоже уезжаешь. Фигурально». Повернувшись к Беллатрисе, она увидела, что старшая женщина с жестокой ухмылкой на губах, в которой сквозила горечь и пустота победы. В ее словах сквозили отвращение и сарказм. – «Потому что в конечном итоге ты такая же, как и все остальные: говоришь о любви и доверии, а потом отворачиваешься, как только это удобно. Я говорила тебе, что ничего не получится, потому что у тебя не хватит смелости...» «О нет, Белла, - спокойно прервала Гермиона. - Ты не можешь перекладывать вину на меня. Я здесь, прямо здесь, и я всегда была. И всегда буду. Это ты отворачиваешься, отталкиваешь меня, заставляешь делать шаг назад всякий раз, когда я подхожу слишком близко для комфорта. Я пыталась приблизиться к тебе, наконец-то пробиться сквозь эту трещину в твоей броне, но ты не позволила мне, и с меня хватит. Неважно, как сильно я хочу продолжать бежать за тобой со всеми силами, у меня есть жизнь, о которой нужно думать, есть будущее. Ты не понимаешь, что то же самое касается и тебя, потому что ты всего в одном шаге от того, чтобы повернуть все вспять». Беллатриса перестала улыбаться, ее искаженное выражение лица затуманилось и наполнилось конфликтом. Мгновение спустя все это исчезло, оставив после себя пустую пустоту. «Ты снова это делаешь, - продолжила брюнетка с чувством поражения, гадая, говорят ли они по-прежнему об их отношениях или о личности другой женщины, о ее прошлом, будущем или обо всем вместе. Почему-то сейчас все казалось одинаковым. – Отгораживаясь от меня, оставляешь под дождем. Я больше ничего не могу для тебя сделать, и поэтому я должна найти развязку, так или иначе. Не важно, как сильно я тебя люблю, а я люблю, если я не остановлюсь сейчас, чтобы подумать о себе, это съест меня и опустошит, пока от меня ничего не останется. Я... искренне надеюсь, что ты найдешь счастье, Белла... Правда. Так что береги себя, ради меня». И вот Гермиона проигнорировала всю боль в своем сердце, которая кричала ей не уезжать и не оставлять Беллатрису позади, и повернулась на пятках, чтобы жить дальше. Но не успела она сделать и двух шагов, как голос, который мог бы быть таким глубоким и бархатистым, если бы не пытался звучать как детский, снова заставил ее остановиться. «Ты мне больше не доверяешь, да?» Только не это. Просто уйди, просто сделай это. «Конечно, доверяю, - вздохнула Гермиона, проклиная себя за то, что поддалась своим хрупким эмоциям и не послушала свой разум. Доверяю тебе. В пределах разумного». «Тогда докажи это, - выпалила Беллатрикс, и брюнетке показалось, или в ее словах прозвучал намек на отчаяние? - Если ты уйдешь, ты не сможешь доказать это». «И как же мне тогда это сделать? - Гриффиндорка слегка возмущенно обернулась, раскинув руки в беспомощном жесте. - А что еще тебе нужно? Для тебя я все еще грязнокровка, и я не могу изменить свою сущность». «Ну, тогда я тоже не могу изменить то, кем я есть», - тут же огрызнулась темная ведьма. «Белла, ты написала это на моей руке, - почти крикнула Гермиона, быстрым движением закатывая рукав и показывая шрамы от букв. – Это все видят, как ты всегда хотела. Грязнокровка. Я пыталась изменить твои взгляды на это, но у меня не получилось, как не получилось изменить все остальное». Нелегко было определить эмоции, промелькнувшие на лице старшей женщины, но затем она склонилась и потянулась под юбку, чтобы достать то, что гриффиндорка никогда не хотела увидеть снова, несмотря на всю храбрость, которой она себя считала. Это был маленький, острый кинжал. «Что ты пытаешься сделать с этим? Белла! Если ты причинишь мне боль этим, я клянусь...» «Ты сказала, - начала другая женщина, и от ее призрачного тона молодая женщина застыла на месте, - ты можешь вынести все, все, что я брошу в тебя. Ты сказала, что доверяешь мне. И вот ты здесь, отстраняешься и смотришь на это с таким ужасом, что тебя просто бросает в пот от страха. Дрожишь, как маленький олененок перед большим плохим волком». Беллатриса легко преодолела расстояние между ними, схватив Гермиону за запястье ее покрытой шрамами руки и сильно толкнув младшую ведьму к краю моста. Гермиона не могла сделать ничего другого, кроме как уставиться на нее широко раскрытыми глазами, зажатая между необходимостью самосохранения и желанием доказать правоту своих утверждений. «Итак, Грейнджер... ты лгунья?» - Хриплые, провокационные слова вонзились ей в самую душу, острее любого физического оружия. Гермиона вздрогнула, зажмурив глаза. Все было напрасно. Она не могла убежать от старшей Блэк, сколько бы места ни было между ней и другой женщиной. – «Нет. То, что я сказала, было правдой. Каждое слово». Это было больно. Но, как и в прошлый раз, брюнетка не кричала от повреждения нервов и кожи, только дрожащее хныканье вырвалось из ее губ, когда Беллатриса создала огонь на ее руке. Холод дождя смягчил жжение от порезов, но молодая женщина не пыталась отнять руку, уступая всему, что делала с ней чистокровная. Грязнокровка была так унизительна и обидна в первый раз. Что будет на этот раз? Что будет хуже, чем мой последний шрам? Но пытка закончилась гораздо раньше, чем она предполагала, но даже тогда она не смогла сдержать пару слезинок, просочившихся сквозь закрытые веки. Тяжело дыша, она услышала странный звук удара металла о камень, а мгновение спустя холодная рука обхватила ее голову возле уха и поднесла к другой стороне. «Вот. Перемена». - Что-то застыло в воздухе, как будто Беллатриса хотела сказать больше, но не могла. Ее голос звучал странно, удивительно спокойно и устало, как будто доказательство Гермионы, что она не отступит, что она вновь переживет страшное воспоминание без колебаний, было не тем, чего ожидала старшая женщина. Словно осознание чувств младшей женщины, наконец, впервые овладело ею. Осмелившись бросить растерянный взгляд на повреждения, она отыскала руку, которую все еще сжимали длинные бледные пальцы. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что произошло. Затем пришло осознание, и Гермиона испустила дрожащий вздох. Беллатрикс разрезала несколько линий ее шрамов, добавив новые и изменив таким образом старые. На букве "u" появилась еще одна длинная линия, сделавшая старую букву почти нечитаемой, а буква "d" превратилась в нечто, напоминающее песочные часы. То, что когда-то было обесценивающим наречием, теперь гласило... Моя кровь. Оскорбление исчезло. Исчезла классификация ее наследия. Заикаясь, молодая женщина с трудом могла поверить в то, что видит, ее глаза были прикованы к свежей крови и дождю, смешивающимся на ее изменившейся коже. – «Это... ты... почему...» «Я изменилась, - прозвучал почти оборонительный ответ, произнесенный с легкой горделивой усмешкой. - И очевидно, что ты тоже. Ты говоришь, что все осталось таким же, как год назад? Ну, это чушь. Я говорила тебе, что ты глупая, независимо от того, насколько умной все тебя считают». Хотя ее рука пульсировала от свежей раны, это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось в груди Гермионы. Целое торнадо тоскливых эмоций вырывалось из ее вен, поджигая ее внутренности и катапультируя ее тело вперед, пока она не оказалась полностью прижатой к маленькой фигуре другой женщины. Закинув неповрежденную руку на плечи Беллатрисы, она прижалась лицом к фарфоровой коже шеи старшей женщины и глубоко вдохнула, стараясь не разрыдаться. Они и так уже были насквозь мокрые. Чистокровная немного напряглась, но не отстранилась. «Ты сводишь меня с ума, я уже говорила тебе это в последнее время? - пробормотала брюнетка, прижимаясь к старшей женщине. Кроме всего остального, к чему Гермиона прикасалась до сих пор, шея Беллатрисы была теплой и намного мягче. Прямо под тем местом, где она прижалась лбом, на коже была вытравлена татуировка Азкабана, но Гермиону это не волновало. - Я все равно люблю тебя. Ничего не могу с собой поделать». С удивлением она поняла, что никогда раньше не обнимала темную ведьму, по крайней мере, не так. Невозмутимое ворчание было единственным ответом. Тебе не все равно. Теперь я знаю, что тебе не все равно, даже если ты никогда не скажешь об этом вслух. Наполненная до краев ароматом старшей женщины, Гермиона покинула свое убежище и прижалась поцелуем к острой и красивой челюсти, чувствуя, как летний дождь прилипает к ее губам. Воодушевленная торнадо чувств, бурлящих внутри нее, девушка прильнула к уголку безответного рта, а затем, когда чистокровная не отодвинулась и не показала никаких признаков того, что не поддается ласкам брюнетки, поцеловала ее полностью. Это заняло несколько секунд, но затем Беллатриса, в своей обычной очаровательной, незлобивой манере, медленно начала возвращать ласки. На несколько мгновений Гермиона погрузилась в океан блаженства, тепло губ старшей женщины прогнало все мысли об окружающей обстановке и погоде. Но агрессивность и доминирование быстро возросли в бывшей Пожирательнице смерти, и поцелуи стали более грубыми, заставив брюнетку остановиться и отвернуть голову, когда даже давление на запястье стало неприятным. Вместо этого она крепче прижала к себе старшую женщину и смотрела, как забытый дождь ослабевает на плече, обтянутом черным плащом. Всего несколько недель назад на этом самом месте дракон прогнал ее кошмары. «Ты хочешь, чтобы я держалась подальше от Малфой-мэнора и не принимала предложение твоей сестры?» - с тревогой спросила Гермиона, все еще прекрасно понимая, что Беллатриса так и не расслабилась в ее объятиях. «Делай, что хочешь». «Я бы хотела услышать это от тебя». Пауза. - «...хорошо». «Это на парселтанге означает "Ты можешь остаться"?» - пошутила брюнетка с легкой усмешкой. «На общем языке это означает "я не возражаю"». - И с этими словами темная ведьма вырвалась из объятий и отошла, подобрав забытый нож по пути к зданию. Гермиона подумала, не омыл ли дождь лезвие от ее крови. Ей было интересно, отмыл ли дождь Беллатрису. Скорее всего, нет. Тем не менее, на лице молодой женщины все равно играла улыбка. Ошеломленная, гриффиндорка запоздало вспомнила, что пора бы найти бинт для руки. И сказать МакГонагалл, что да, она собирается провести три месяца в Малфой-мэноре. Для новых впечатлений всегда находилось время.