Those Gilded Chains We Wear

«Если вы верите, что можете повредить, то верьте, что можете исправить». - Ребе Нахман из Бреслова. Слишком далеко. Слишком близко. Гермиона никогда не была уверена, что это такое. Может быть, они были подобны морским приливам, которые всегда приближались и отступали, когда они подходили к краю, чтобы затопить землю. Может быть, они даже были землей и морем: всегда приближались, иногда врезались друг в друга, но никогда полностью не сливались. Беллатриса, спрятавшись на три дня, была, конечно, такой же, как всегда. Время от времени Гермионе удавалось заглянуть за неприступные стены, которые темная ведьма возводила вокруг себя, но это никогда не оставляло ее равнодушной, заставляя задаваться вопросом, был ли хоть один шаг в правильном направлении. Ты говоришь, что мы изменились. Но ты, кажется, никогда не уступишь. Не имея другого выбора, кроме как принять все как есть, брюнетка занялась ответами на письма Министерства, чтением и отдыхом после школьного стресса. Она заслужила перерыв и собиралась немного отдохнуть, прежде чем приступить к работе. Благодаря постоянному обмену мнениями с Гарри и Джинни, девушка была в курсе новостей за пределами Малфой-мэнора. Рон по-прежнему раздражается, когда мы поднимаем тему, рыжая однажды написала ей по поводу неудавшихся отношений, но он уже не такой нежный, как в начале. Хотя я не думаю, что в ближайшее время он перестанет скучать по вашим отношениям. Больше похоже на то, что он начинает надеяться на второй шанс, если убедится, что ты видишь, что он изменился. Что ж, это могло бы сработать. Она всегда с новым ужасом читала эту информацию, гадая, сколько времени пройдет, прежде чем они станут просто друзьями. Конечно, если кто-нибудь узнает о ее нынешнем любовном интересе, то шансы на примирение с ней будут весьма невелики. От одной мысли об этом у нее заболел живот, и ей пришлось переключить свое внимание на что-то другое. Когда прошла почти неделя полных раздумий, полдников, неуютных ужинов и спокойных ночей, Гермиона снова оказалась в огромной библиотеке особняка, но уже с собственной книгой. Побродив по библиотеке и не найдя никакой маггловской литературы, брюнетка поняла, что ей нужно отдохнуть от всех тем, связанных с магией, и освежить свою любовь к изящным искусствам, начав со старого сборника поэзии. Это была одна из книг, которую домовой эльф принес Беллатрисе, как узнала Гермиона, и она все еще задавалась вопросом, прочитала ли старшая женщина название. Гриффиндорка с улыбкой посмотрела на короткое двустишье, примостившееся на одной из сторон, и принялась перебирать строки и слова, жадно впитывая каждую букву. Carpe Diem О, где же ты, возлюбленная, вновь? Внимай, воистину пришла твоя любовь, В любых тонах пропеть об этом можно. Прелестная моя, на землю снизойди, Любовной встречей завершаются пути, Понять простую истину не сложно. Едва ли мы любовь потом обрящем, Суть страсти только в настоящем: Не убеждает чувства перспектива. Отсрочка охлаждает пыл впустую, Так дай, и всю тебя я зацелую: Плоть дерзкой юности ретива. Посмеявшись над метким описанием и гадая, изменит ли это что-нибудь под носом у Беллатрисы, Гермиона провела подушечкой пальца по пожелтевшей странице. Шекспир никогда не стареет. Но не успела она перевернуть страницу и взглянуть на другое произведение знаменитого поэта и драматурга, как послышались знакомые шаги. «Что ты читаешь?» - непринужденно спросила Беллатриса, неся в руках фолиант, подозрительно похожий на книгу по праву. Но темная ведьма убрала его в футляр, прежде чем брюнетка смогла рассмотреть его получше. «Поэзия. Маггловская поэзия, - ответила Гермиона, протягивая книгу, чтобы другая женщина могла прочитать название. "Сонеты и поэмы Шекспира" было написано тонкими черными буквами на белом фоне. - Ничего интересного для тебя», - добавила она с небольшой ухмылкой. «Что меня интересует, а что нет, я решаю сама», - возразила другая ведьма и отошла в сторону, чтобы сесть за дальний столик. Гермиона некоторое время наблюдала за ней со слабым весельем, а затем вернулась к своей книге. Свет падал через окно как нельзя лучше, и она свернулась калачиком в одиноком кресле, чтобы получить максимум удовольствия. После нескольких минут комфортной тишины дверь снова открылась, и Нарцисса вошла внутрь. Бросив короткий взгляд на брюнетку, она подошла к сестре и села напротив нее за стол. «Белла, мы можем поговорить наедине?» - начала блондинка, но тон ее был не очень серьезным. «Конечно. Давай поговорим». Уголком глаза Гермиона заметила, как хозяйка дома бросила еще один укоризненный взгляд в ее сторону, а старшая Блэк сделала отмахивающий жест рукой, явно не заботясь о том, что младшая женщина будет слушать. После всего, что она уже знала о Беллатрисе, для нее не было таким же сюрпризом, как для Нарциссы, что "нечистокровной" разрешили слушать. «Ну..., - сбивчиво начала младшая сестра, сложив руки на поверхности стола, в то время как Беллатриса откинулась в кресле. - Видишь ли, как ты знаешь, наша... ситуация в эти дни выглядит не так хорошо, как до войны. С таким положением дел, как сейчас, будет трудно поддерживать наш привычный образ жизни». - Она старательно избегала слов "деньги" или "репутация", хотя Гермиона прекрасно понимала, о чем идет речь. «Ну и что? Тогда измени его. Продай несколько красивых вещей по дому и, вуаля, ты не будешь голодать». «Ты же знаешь, что нам нужно соответствовать определенной репутации, репутации, которая уже почти стерлась с лица земли. Мы должны устраивать пиры, посещать мероприятия... имя нашей семьи на кону! Мы не можем просто исчезнуть из общества чистокровных, это будет... скандал сейсмических масштабов». «Конечно, ты преувеличиваешь», - проворчала Беллатриса, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Это вызвало гневный взгляд ее сестры. «Финансы Люциуса в хаосе, благодаря войне, - горячо продолжала Нарцисса, казалось, забыв о присутствии магглорожденной. - Мы потеряли почти всех наших подрядчиков, поскольку все отказываются прикасаться к чему-либо, где фигурирует фамилия "Малфой". Чистокровные семьи, задолжавшие нам огромные суммы денег, либо уехали, либо сидят в тюрьме, либо не хотят платить - а у нас нет ни средств, ни юридических рычагов, чтобы заставить их. Нам нужна новая власть над нашим именем, а чтобы получить эту власть, нам нужно больше денег и новые связи. Иначе... - Она оставила предложение в подвешенном состоянии. – «Что останется? Просить маму?» Темная ведьма усмехнулась. – «Я уверена, что она с радостью поможет тебе. А как же работа Драко? И какое отношение к этому имею я? Мое богатство, как ты помнишь, тоже сильно пострадало». «Драко... он всего лишь посыльный в Министерстве. Посыльный!- Блондинка выплюнула это слово с отвращением. - Это унизительно. У него должно быть нормальное ученичество, а не это притворство... но они продолжают опасаться нас, даже когда прошел год». Наклонившись вперед, Нарцисса умоляюще посмотрела на сестру. – «Через несколько лет ты окажешься в такой же ситуации... только без бизнеса, который приносит тебе зарплату. Но, кроме нас, у тебя есть хороший шанс выбраться из этого». Беллатрикс беспокойно зашевелилась в своем кресле и уставилась в ответ. – «И как же?» «Тебе нужно снова выйти замуж». Гермиона замерла. Если бы книга не лежала у нее на коленях, она бы сейчас грохнулась на пол. Конечно, Беллатриса не согласится... «И за кого, черт возьми, ты предлагаешь мне выйти замуж, Цисси? Мое время с Родольфусом было достаточно нервным, и я не хочу проходить через это снова только для того, чтобы очистить свое имя. Большинство чистокровных семей понесли достаточно потерь, на рынке даже нет должного количества подходящих холостяков...» «О, есть несколько. Я провела небольшое исследование. Например, тридцатилетний сын Гринграсса не женат, возможно, потому что он так сосредоточен на своей работе. Или сын французского посла, Альфонс Ларош. Очень богатый и именно тот тип мужчины, который тебя интересует...» Гермиона услышала достаточно. Встав с такой силой, что любовное кресло скрипнуло на дюйм, она оторвала этих двух женщин от их разговора. Их исследование рынка. Взбешенная и обиженная, брюнетка видела, как Нарцисса смотрит на нее с удивленным недоумением, а Беллатриса... У Гермионы не хватало сил смотреть на нее. Бросив книгу на свободную подушку, девушка в слепой дымке выбежала из библиотеки, направляясь к лестнице. Все, чего она хотела, это тишины и покоя в своей комнате, чтобы забыть о том, как Беллатриса могла даже подумать о том, чтобы проигнорировать все, что она чувствовала, и вернуться в брак без любви. Брюнетка не могла в это поверить. Как она могла? Как она могла? Лишившись сил, Гермиона опустилась на ступеньки на полпути к лестнице в свою комнату, одной рукой держась за стойку перил. Ты слишком остро реагируешь. Она ведь даже не сказала "Да", не так ли? Но она не сказала и "нет". К тому же Нарцисса была в чем-то права. Сейчас у темной ведьмы было еще достаточно денег, чтобы финансировать себя, но со временем они иссякнут. У нее не было ни дома, ни работы, и действительно, кто в здравом уме станет нанимать знаменитую Беллатрису Блэк? А как же старость? Волшебники могут сильно состариться... «Прекрати, Гермиона! Ты не должна рационализировать такое решение!» - приговаривала она, обнимая свободной рукой одно колено и чувствуя себя совершенно несчастной. На мгновение она поверила, что другая женщина прибежит за ней, уверяя, что все это было ошибкой, что она никогда не подумает о втором браке после фиктивного первого. Но это была безнадежная вера. Как и ее мечта о нормальных отношениях с бывшим Пожирателем смерти. Было больно, когда реальность снова обрушивалась на нее, не обращая внимания на ее хрупкие надежды. Говорят, что надежда умирает последней, и все же я не могу не цепляться за нее. Отчаяние, вот в чем была правда. Может быть, Беллатриса все-таки была права, и при всем своем уме она всегда была и будет глупой девчонкой. Когда на лестнице послышались шаги, Гермиона на мгновение испугалась, что Драко или, что еще хуже, Люциус, увидят ее в таком состоянии. Но она знала этот звук. Она узнала бы его даже во сне. Поднявшись с покрытой ковром лестницы, она столкнулась лицом к лицу с Беллатрисой. Темная ведьма стояла в нескольких футах от нее с ленивой позой и зажатой между пальцами книгой Шекспира. Выражение ее лица было нейтральным, почти незаинтересованным, наполовину скрытым за несколькими вечно упрямыми прядями, вьющимися перед щекой. Но она пришла за мной. «Белла...» - мягко спросила Гермиона, поджав губы. Чистокровная протянула ей предмет, который несла. - «Ты забыла свою книгу. Ты же не хочешь, чтобы Люциус нашел ее». Горько вздохнув, брюнетка опустила подбородок на колено. Не дождавшись никакой другой реакции, Беллатриса с усталым выдохом подошла ближе и неторопливо опустилась на ступеньку рядом с Гермионой. Даже когда ее телу было почти пятьдесят лет, она могла двигаться с бесцельностью пятилетнего ребенка. «Знаешь, моя сестра не так уж и неправа», - протянула темная ведьма, бесцельно перелистывая страницы. «Я знаю! - внезапно взорвалась Гермиона, вскидывая руки вверх. - Разве ты не думаешь, что я это знаю? Но... тот простой факт, что ты рассматриваешь это вот так... - Она прервалась, проглотив несколько обвинений, рожденных ее нынешним страданием и болью, пульсирующей в груди. Спрятав лицо за ладонями на несколько секунд, она продолжила более спокойным голосом. - В последнее время я думала о том, что я готова отдать ради тебя. И это пугает меня... очень сильно пугает. То, на что я готова пойти ради тебя». Беллатриса ничего не произнесла, уставившись вперед и скрывая каждую реакцию за непокорной массой черных волос. Молодая ведьма почувствовала, как дрогнули ее губы, и решительно сжала челюсть, продолжая. «То, что я буду с тобой, фактически поставит крест на моей карьере еще до того, как она начнется. Мое начальство дважды подумает о продвижении женщины, которая добровольно вступает в отношения с бывшим Пожирателем смерти. Но мне будет все равно, пока я буду делать то, что мне нравится. Быть с тем, кого я люблю. А мои друзья, моя семья... есть большая вероятность, что они отвернутся от меня и никогда больше не будут со мной разговаривать. Но я... это... это можно вынести, пока я знаю, что ты рядом. Ради меня». Задыхаясь, Гермиона с трудом сдерживала слезы, эмоции собирались в ее горле, как плотный ком. – «Но опять же, все это бессмысленно, потому что ты выйдешь замуж за кого-то... за парня, которого не любишь, и... я... Я буду...» - Не в силах продолжать, молодая женщина сделала то, чего не делала со времени их пребывания на острове. Она разразилась сильными рыданиями, прямо рядом с самой нетерпимой женщиной, которую только можно себе представить, она сломалась. Это было несправедливо. Мир был несправедлив. Это была эгоистичная, несчастная мысль, но из всех тех, кто боролся за победу над Волдемортом, Гермиона чувствовала себя сейчас так, словно именно она вытянула ту самую короткую зубочистку. Если бы я никогда не приняла клятву, я могла бы сейчас быть счастлива с Роном. И не так! И все же ее сердце жаждало только одного и единственного человека, даже сквозь всю боль и безнадежность. Жизнь и вправду не оставила ее без внимания. «Перестань плакать, Гермиона. Ты слишком много думаешь». Брюнетка вскинула голову, ее плечи затряслись, и она посмотрела на Беллатрису со смесью шока и приятного удивления. Она не знала, что тронуло ее больше: мягкий, усталый голос, которым темная ведьма произнесла эти слова, совершенно лишенные привычной язвительности и раздражения, или тот факт, что она назвала ее по имени. Ее настоящему имени. Даже пытаясь стереть со щек влагу, Гермиона не могла остановить бегущие слезы и вскоре снова сдалась, сжимая руки и пытаясь унять дрожь в руках. «Возможно, Нарцисса права, но мне все равно. Даже если бы завтра мы потеряли последний кнат, я бы не стала снова выходить замуж. С меня хватит. Одного такого брака было более чем достаточно». Почувствовав, как нежная тонкая рука обвивает ее шею, девушка едва не задохнулась от приятного ощущения теплых губ, мягко прижавшихся к ее виску. Зажмурив глаза, брюнетка постаралась сохранить в памяти этот момент, этот первый знак искренней привязанности со стороны обычно обидчивой темной ведьмы. С теплом, распространяющимся по всему телу, Гермиона последовала за ней, прижавшись лбом к гладкой коже шеи Беллатрисы, пока та не попыталась отодвинуться, прижимаясь к теплой фигуре, пока ее дрожь не утихла. «Белла, пожалуйста... скажи мне, что я для тебя значу, стоит ли это того. Я не могу продолжать в том же духе, не имея ничего, за что можно было бы держаться». Как будто разговор об этом был похож на щелчок выключателя, Гермиона почувствовала, как старшая женщина внутренне отступила, а внешне стала немного более жесткой. Стараясь не закричать от разочарования, гриффиндорка снова подняла себя на ноги. Один шаг вперед, три шага назад. Стараясь не дать себе снова впасть в дурное настроение, младшая женщина почти не заметила, как Беллатриса встала со своего места. - «Мне нужно вернуться к Цисси». Гермиона только кивнула, слегка откинувшись назад и морщась от того, что ступенька впивается ей в спину. Плохая идея. Лестница - не самое удобное место. Чувствуя физическую усталость, она потерла опухшие глаза. Бывшая Пожирательница Смерти сделала два шага, затем остановилась и повернулась к другой ведьме. «Смотри. - Она перелистывала страницы книги, которую еще не отдала. - В своей жизни я ненавидела многих людей. Иногда всех вокруг меня, независимо от того, кто это был. Не буду далеко ходить, если я скажу, что когда-то я ненавидела почти всех. Не было никакой середины. Но ты? - Беллатриса облизала губы, открывая сборник стихов, казалось, наугад. - Ты?... не тебя». Нахмурившись от странной формулировки, Гермиона вздрогнула, когда вороноволосая женщина вдруг повернулась и уронила открытую книгу на колени, после чего почти торопливо пошла вниз по лестнице. Задумавшись, был ли это ответ на ее мольбы, брюнетка потрясла головой. Если да, то, что это был за ответ? Ты не ненавидишь меня. Что ж. Отлично. Затем она опустила взгляд на открытую страницу и внезапно поняла, почему Беллатриса выбрала это уникальное выражение. Сонет 145: Те губы, что Любви рука создала. Я ненавижу, - вот слова, Что с милых уст ее на днях Сорвались в гневе. Но едва Она приметила мой страх, - Как придержала язычок, Который мне до этих пор Шептал то ласку, то упрек, А не жестокий приговор. "Я ненавижу", - присмирев, Уста промолвили, а взгляд Уже сменил на милость гнев, И ночь с небес умчалась в ад. "Я ненавижу", - но тотчас Она добавила: "Не вас!" Улыбнувшись любопытному стихотворению, она обняла книгу и прижала ее к себе. Итак, ты прочитала это. Я тебе не безразлична, я тебе нужна, я тебе интересна... Значит, ты говоришь: "Это того стоит", не так ли? Ей вспомнилось их время на островке. Да, Гермиона несколько раз бросала в адрес Беллатрисы слова ненависти, но, с другой стороны, она же первой призналась в любви к темной ведьме. Меткое стихотворение сработало в обе стороны. Не удержавшись, она встала и снова прокралась вниз по лестнице, готовая присоединиться к двум дамам в библиотеке. Чтобы показать себе и другим, что теперь она сильнее. Что она доверяет Беллатрисе. Но когда она положила руку на ручку, чтобы открыть одну из больших белых дверей, слышимый внутри разговор заставил ее передумать. Подслушивание не было излюбленным действием Гермионы, но... «Я же говорила тебе, она забыла свою книгу», - раздался бархатистый голос Беллатрисы. «Забыла... Белла, ты принимаешь меня за дуру? Ты побежала за ней, как только увидела, что она расстроена!» - Младшая Блэк, казалось, была не в восторге от недавнего поступка сестры. Гермиона почувствовала, как раздражение Нарциссы прорвалось сквозь дверь, заставив ее убрать руку с ручки и крепче сжать книгу. «Тебе нужно хобби, Цисси. Это удержит тебя от чрезмерной интерпретации жизни других людей». - Конечно, темная ведьма не обратит на это внимания. «... скажи мне правду. Я заслуживаю хотя бы этого. Ты неравнодушна к грязнокровке? К женщине?» - К Нарциссе вернулось ледяное спокойствие. Брюнетке было больно, что обычно уважительная хозяйка дома назвала ее так, учитывая, что блондинка была почти дружелюбна с ней последние несколько недель. Значит, все это было притворством. Я не должна была удивляться. В конце концов, она выросла в той же ужасной семье, у тех же родителей-расистов. Нарцисса - полностью убежденная чистокровная, какой бы хорошей хозяйкой она ни казалась. Вопрос сестры был равносилен направлению палочки на сердце Беллатрисы, и Гермиона не была очень уверена в ответе, даже несмотря на то, что бывшая Пожирательница смерти только что последовала за ней к лестнице. Но темная ведьма всегда убегала от того, что их разделяло, как бы это между ними ни называлось, и не было ни малейшего шанса, что она добровольно встанет на его защиту. Особенно в присутствии сестры... «Разве это было бы так плохо, если бы я была?» - старшая Блэк шокировала их обоих своим необычно спокойным вопросом. В нем чувствовалась горькая усталость, говорящая о старой, измученной душе, которая наконец-то выползла из своей безумной скорлупы ради редкого момента истины. Гермиона уставилась на дверь с быстро бьющимся сердцем, тепло разливалось по всем жилам, а в голове легко возникла картина прекрасной женщины с вороновыми волосами, устало смотрящей на сестру из-под тяжелых век. Эти прекрасные, пленительные карие глаза, намного темнее, чем когда-либо были ее собственные. Неужели она... неужели она действительно так сказала? Мне показалось? «Ты... - Брюнетка была не единственной, кто потерял дар речи. Она никогда не думала, что леди Малфой способна говорить бессвязно. - Это не... это не шутка, да? - Затем Нарцисса добавила более решительно, - Белла, подумай о последствиях хотя бы на минуту! Эта девочка - магглорожденная. Она вдвое моложе тебя...» «Она была вдвое моложе меня, - язвительно поправила темная ведьма. – «И, Цисси, ты действительно веришь, что мне есть дело до того, что думают последние оставшиеся, искалеченные чистокровные семьи? Мы проиграли! Хотим мы того или нет, но наши времена прошли. Моя жизнь связана с тем, что я никогда больше не начну никакой подобной войны за родословные. Эта женщина - единственная причина того, что я жива, что у меня есть второй шанс и я не сгнию в какой-то особой тюрьме, отгороженной от остального мира!» «И ради этого ты отбрасываешь все, что дала тебе твоя семья? Все ценности, традиции...» - крикнула в ответ Нарцисса, и обе Блэк вспыхнули. «Нахуй их! Всю свою жизнь я отдавала все другим! Все! Ты хоть представляешь, каково было с матерью и отцом, когда ты воспользовалась первым шансом сбежать, выйдя замуж за своего трофейного мужа? С меня хватит, Цисси, слышишь меня?» - Беллатриса закричала в ответ, легко затмив голос своей младшей сестры с удвоенной силой. – «Теперь это моя жизнь, мой шанс на счастье! И если я могу найти его с магглорожденной, которая готова принять меня такой, какая я есть, которая не отвернется при первой же возможности ради личной выгоды, то и тебя нахуй, если не можешь принять это!». Послышался звук быстрых шагов и хлопок двери, и стало ясно, что это Беллатриса покинула библиотеку. Гермиона была рада, что с библиотекой были связаны другие комнаты, иначе взбешенная темная ведьма наткнулась бы прямо на нее, узнав, что она подслушивает. Торопливо уходя в свою комнату, Гермиона все еще не обрела дар речи после спора между двумя сестрами. Никогда в самых смелых мечтах она не могла предположить, что бывшая Пожирательница смерти встанет на защиту не только себя, но и ее. Ее некогда смертельного врага. Ее противоположность на войне. Больно ущипнув себя за ногу, брюнетка вынуждена была наконец признать, что это реальность. Это было то, на что она надеялась. Неужели она наконец-то прорвалась сквозь крепость, окружавшую сердце Беллатрисы? Неужели она наконец-то получила то, о чем так молилась? Гермиона чувствовала, как дрожат ее руки, когда они тащили ее вверх по лестнице, и старалась не позволить головокружительному чувству внутри себя захлестнуть ее, прежде чем она добралась до своей комнаты. Быстро захлопнув за собой дверь, брюнетка прижалась спиной к темному дереву и прижала руки к бешено бьющемуся сердцу. В груди разлилось сильное тепло, от которого задрожали колени и завибрировали сухожилия. Оно затопило ее, как ток чистого счастья, проникая в каждую клетку. Гермиона откинула голову назад, прикусив нижнюю губу, чтобы улыбка не расползлась по всему лицу, и закрыла глаза в тихом, личном наслаждении. Короткий, счастливый смех вырвался из ее горла. Нет, это еще не было достижением цели. Шаг, большой шаг в правильном направлении, конечно, но Беллатриса еще ничего не признала перед ее лицом. Она показала сестре лишь часть правды, признавшись, что чувствует влечение к младшей женщине, выходящее за рамки физического, но... честная, настоящая любовь? То самое чувство, то самое слово, на которое она так отчаянно надеялась? Сегодня темная ведьма впервые проявила привязанность. Это стоило того, чтобы ждать. Так и будет. Так близко. Очень, очень близко. Гермиона пыталась взять под контроль дикий всплеск надежд и эмоций, когда раздавшийся стук заставил ее моргнуть глазами. Белла? Пытаясь сглотнуть улыбку и прекрасно понимая, что она все равно должна светиться изнутри, молодая ведьма быстро положила книгу на кровать и с трепетом предвкушения открыла вход, чтобы оказаться лицом к лицу с... Нарциссой. Гермиона нахмурилась. Блондинка нахмурилась еще сильнее. «Э-э... могу я быть вам чем-нибудь полезна?» «Я бы хотела поговорить с вами, мисс Грейнджер. Если вас не затруднит». Ее тон, хотя и вежливый и дотошный, как всегда, был достаточно ледяным, чтобы зашевелились волоски на затылке брюнетки. Облизнув губы в тихом дискомфорте, девушка сделала шаг в сторону. «Это не так. Пожалуйста, входите». Это было нелепое предложение, учитывая, что леди Малфой принадлежало все в этой комнате, кроме Гермионы и ее зачарованной сумки у кровати. Но у нее было любопытное чувство, что она следует какому-то неписаному протоколу, которого всегда требовало присутствие Нарциссы. «Не хотите ли присесть?» - спросила Гермиона, указывая на стол с двумя стульями у окна. «Я лучше постою». Неудобно, - брюнетка переминалась с ноги на ногу. Свежий мороз был бы в восторге от ледяного тона Нарциссы, и у нее было ощущение, что она сделала что-то не так... но она не знала что именно. Возможно, другая женщина попыталась бы обвинить ее в переменах в убеждениях и чувствах Беллатрисы. Да, так оно и должно было быть. «Я хочу поговорить с тобой о моей сестре». Джекпот. Не прикидывайся дурочкой, это определенно не был намек на Андромеду. Вздохнув, девушка поклялась, что не позволит блондинке уговорить себя. Сегодня она чувствовала себя слишком хорошо для этого, слишком близко к долгожданной победе и для нее, и для Беллы. Независимо от того, одобрит это Нарцисса или нет... она не отступит. Гермиона расправила плечи. - «Хорошо. Продолжайте». Нарцисса не выглядела довольной тем, как младшая ведьма отказывалась опустить глаза, глядя на нее с уверенностью. Поэтому она на мгновение поджала губы, а затем начала. - «У меня был... разговор с Беллатрисой всего несколько минут назад. Вы случайно не помните мой визит в Хогвартс? И что я вам тогда сказала?» «Да?...» - настороженно подтвердила Гермиона. Как она могла забыть об этом? Это было началом событий, которые с того момента превратились в снежный ком. «Ну... - Губы блондинки подергивались, как будто она не могла сдержать огромное количество гнева или разочарования за своей маской. - Я буду откровенна с вами, мисс Грейнджер. Вы мне не нравитесь. Мне не нравится, что вы нравитесь моей сестре. Но вы - необходимая мера, и вы заслужили мое уважение тем или иным способом». Ее сложенные руки, прямо перед животом, были белыми от того, как она их сжимала. – «С тех пор, как мы познакомились, Белла начала медленно меняться. Она стала более умиротворенной, более спокойной - но меня разрывает на части то, что из всех людей вы смогли добиться за один год того, чего не смогла сделать моя забота в течение почти двух десятилетий!» Моргнув в лицо такой ярости, брюнетка сжала руки в кулаки, затем снова их разжала. Если она и научилась чему-то в общении с сестрами Блэк, так это не давать волю своему гневу. – «Послушайте, вы попросили меня помочь ей. Не обвиняйте меня в том, что я даже не могу контролировать». «У вас был контроль, - шипела другая женщина, указывая тонким пальцем на торс Гермионы. – «Вы могли бы помочь ей, не вступая в блуд с моей собственной плотью и кровью, ты, двуличная кретинка!» «Стоп, подождите минутку! Прежде чем начинать оскорблять меня, вам, вероятно, стоит обновить вашу информацию, - возразила брюнетка, ее щеки окрасились в красный цвет от вспышки гнева. О чем только думала эта заносчивая чистокровная, разбрасываясь возмутительными обвинениями, как фантиками? - Блуд? Двуличие? Вы хоть понимаете, о чем говорите?» «Моя сестра неравнодушна к вам, и я знаю ее лучше, чем любой человек в этом мире. Я знаю о достижениях, которые она совершила во время своей супружеской жизни. И для того, чтобы она сошлась с грязнокровкой... есть только одна причина. И я думаю, мы все знаем, какая именно». Кто бы мог подумать, что Нарцисса может быть такой же мерзкой, как Беллатриса? Гермиона стиснула зубы, но в ее животе мелькнула искра победы, потому что теперь, теперь она понимала. Печально, правда, что каждая Блэк бросается в атаку, когда чувствует себя уязвимой. «Похоже, вы не очень хорошо ее знаете, - ответила младшая ведьма, наблюдая, как в льдисто-голубых глазах мелькнуло удивление. - Возможно, вы больше не тот человек, который понимает ее лучше всех. Кажется, эта работа перешла ко мне. К грязнокровке, о которой она заботится». Это попало в цель. Нарцисса задрожала от едва подавляемой ярости и обиды, бледная кожа ее щек подергивалась от напряжения, которое она пыталась скрыть в своем теле. Но Гермиона еще не закончила, сделав шаг вперед, чтобы раз и навсегда покончить с этим нелепым спором. Ей давно надоело быть слабой и покорной, будь то в словесном спарринге или физическом поединке. «Мне все равно, какие бы проблемы у вас двоих ни были, и насколько неразрешимой может быть ваша история, и эта детская ревность, которую вы сейчас демонстрируете? Это жалко». - Она знала, что оперирует своими словами, как оружием, делая глубокие прорехи в броне, за которой блондинка прятала свои темные, грязные секреты. Они выплескивались на пол, густые и грязные, как гнилостный гной. «Немедленно прекратите болтать!» «Вы не можете смести все плохие проблемы под ковер, леди Малфой, даже если вы сестры. Знаете что?» - Гермиона покачала головой, не повышая голос выше резкого шепота. Ее собственный гнев по поводу хорошо охраняемой правды просачивался сквозь каждое слово. «Андромеда была права с самого начала. Все, что вы двое сделали, это сбежали и оставили Беллатрису разбираться с беспорядком в вашей семье, потому что "разве Белла не такая сильная"? И такая стойкая? О... и такая безумная. Потому что она уже сломлена. Она может справиться с этим всем, не так ли?». Нарцисса вздрогнула. Сильно. Внезапно ее взгляд стал стеклянным и обращенным внутрь, словно она отпрянула, как раненое животное. «Вы не были рады, что она обратилась к Волдеморту, но вы были слишком поглощены своим собственным видом, своим фальшивым счастьем, что даже не попыталась остановить ее. Потому что отговорить ее было бы слишком сложно... Это означало бы разобраться с ее проблемами. Столкнуться со своими собственными проступками. - Сделав шаг назад, чтобы оглядеть молчаливую Блэк с ног до головы, Гермиона могла только покачать головой. - А теперь вы пытаетесь загладить свою вину, выплачивая ей «жалованье» и давая ей кров, всегда леча симптомы, как внимательная сестра, но, никогда не осмеливаясь лечить корень ее мучений. И пусть грязнокровка делает за вас грязную работу, а вы только удивляетесь, когда не можете воспользоваться успехом, с шоком и самодовольным негодованием наблюдая, как Белла вдруг обращается к кому-то другому, а не к вам. Боже... тошнит от того, насколько вы, чистокровные, эгоцентричны». Брюнетка видела, что Нарцисса хочет дать отпор. Что она хочет бунтовать, спорить и уговаривать младшую женщину, пока та не вернется на свое место, маленькое и незначительное, ниже аристократического достоинства ее драгоценной родословной. Показать ей, что все эти утверждения выдуманы на пустом месте, что Гермиона ничего не знает о ее семье, ее чувствах и прошлом, и о чем она вообще думает, говоря с ней о такой ерунде. Но она ничего не сделала. И именно здесь Гермиона поняла разницу между Нарциссой, Андромедой и Беллатрисой, когда дело дошло до слабости. Нарцисса, прятавшаяся от нее много лет подряд, теперь, когда она столкнулась с ней лицом к лицу, поняла свою собственную слабость и отказалась поднимать истрепанные куски своих доспехов, чтобы скрыть ее. Она носила свое поражение, как носила одежду: со спокойным величием. Уязвимость делала ее хрупкой и нежной, и это выглядело прекрасно, как трепетная снежинка, которой суждено растаять на кончике пальца. Но Андромеда? Она знала свою вину с самого начала, носила ее каждый день своей жизни, как камень на плече, вытаскивая ее, как бич, чтобы никогда не забыть о том, что она сделала. Если бы это не означало верную смерть и если бы не ее ответственность как члена Ордена и матери, она бы в мгновение ока сбежала обратно к Беллатрисе. Но Белла? Ах, да. Белла. Та, которую всегда оставляли позади. Та, которая не могла позволить себе слабость. Та, которая была так занята тем, что пыталась самостоятельно подняться с окровавленных колен, что забыла, как принять руку, пытающуюся помочь ей подняться. Женщина, которая настолько превратила себя в камень, кости и мышцы, что малейшее проявление уязвимости было равносильно смертельному удару. «Нет... - поправила Гермиона, чувствуя, как ее гнев улетучивается в мгновение ока. Он вытекал из нее, как невидимый дым, оставляя после себя пустоту и боль. - Не тошно. Это грустно. Очень, очень грустно». Нижняя губа Нарциссы тихонько дрогнула. Лишь на секунду, словно подергиваясь, а потом исчезла. «Ну, я понимаю..., - начала блондинка, но ее голос был кротким, почти пропал, и ей пришлось очистить его, чтобы попытаться снова, как будто ничего не произошло. Как будто ее глаза не застилали слезы. - Я понимаю, что на этом обсуждение закончено. Ужин в восемь. Прошу меня извинить». Это была слабая попытка вернуть то, что было вырвано, почти жалкая. Но Гермиона не могла винить женщину, которая вышла из комнаты с крепко сжатыми белыми пальцами. Она не хотела причинить боль. Не хотела так злобно бросаться на нее, нанося истинный удар. Это случилось бы когда-нибудь, в конце концов, это будет к лучшему, а может быть, она просто разрушила любой шанс сформировать что-то отдаленно похожее на мирную связь с другой женщиной. С легким головокружением Гермиона закрыла за собой дверь и прислушалась к глухому щелчку замка. Она должна думать о Драко. Встречаясь с ним почти каждый день в последние недели, часто обмениваясь светскими беседами и любезностями, которые из обязательных превратились в серьезные, она стала неравнодушна к той его стороне, о которой раньше и не подозревала. Молодой человек был умным, трудолюбивым, внимательным и обладал очень сухим и освежающим чувством юмора. Она подумала о том, каково ему было расти в таком огромном, но одиноком особняке, едва окруженном другими детьми. Всем им чистокровным. Нарциссе удалось разорвать этот круг ненависти, через который прошли и она, и ее сестры, и Люциус. Драко не страдал от холодного плеча матери, и не было ни единого шанса, что она позволила бы своему мужу обкорнать его, вместо этого она дала ему все, чего желало детское сердце. Это сделало его дерзким, заносчивым. Высокомерным. Но потом пришла война, и он усвоил уроки, превратившись наконец в самостоятельное человеческое существо. Достиг бы он этого без влияния матери на протяжении всей своей жизни? Возможно, но сомнительно. Я ошибалась, Нарцисса. Вы не самозабвенны. Совершив ошибки с Беллой, вы старались быть лучше со своим сыном. Мы все просто люди... и вы пытались исправить ошибки, к которым приложили руку многие поколения чистокровных. Это требует силы. Положив руку на прохладное дерево двери, Гермиона уставилась в пустоту. «Мне очень жаль», - сказала она пустому воздуху. Она надеялась, что у нее будет шанс сказать это еще раз лично, лицом к лицу. Им всем еще так многому предстояло научиться. Может быть, они будут учиться на своих ошибках. Начало положено.