Those Gilded Chains We Wear

«Одно слово освобождает нас от всей тяжести и боли жизни: Это слово – любовь». – Софокл. Конечно, Беллатриса не показала и намека на то, что было сказано между ней и ее сестрой в библиотеке. Она была своей обычной надутой, раздраженной личностью, окутанной самой очаровательной колючей проволокой и обменивающейся оскорблениями с Гермионой и всеми вокруг. Но брюнетка после многих месяцев мучительных попыток, близких смертей и споров узнала, как справиться с этой едкой женщиной. Теперь она знала, как обойти острые зазубрины и обнять теплые, мягкие части, не порезавшись. Когда они остались одни, и Гермиона подкралась поближе, чтобы чмокнуть Беллатрису в гладкую щеку, единственным ответом темной ведьмы был полусерьезный толчок в плечо, недостаточно сильный, чтобы вывести ее из равновесия. И даже не настолько сильный, чтобы поставить синяк или причинить боль. Гермиона знала это, и Беллатриса тоже знала это, вызывая улыбку на лице младшей женщины чаще всего в ответ на автоматические действия темной ведьмы. Точно так же, как старшая Блэк всегда отворачивала голову и плечо, когда брюнетка тянулась к ней за любящей лаской. Только однажды. Гермиона выжидала секунду, затем снова протягивала руку, зная, что Беллатриса не уклонится и во второй раз. Это было похоже на рутину, на игру, где были установлены правила, и порядок появления должен был соблюдаться, чтобы Беллатриса могла сохранить достоинство. Если сравнивать это с их отношениями год назад, то это было поразительно. Если бы старшая женщина положила голову на плечо Гермионы сзади, чтобы украдкой посмотреть, что она читает на острове Льюис, брюнетка опасалась бы худшего: вражды, игр разума, террора. Теперь же тепло стройного тела Беллатрисы позади неё было даром неуверенной привязанности. Ее дни в Малфой-мэноре стали спокойными, почти приятными. Теперь она могла свободно бродить по дому, не боясь разозлить кого-либо из обитателей, и знала почти всех домовых эльфов по именам. Люциус продолжал обходить ее стороной, за исключением ужина (и даже тогда он не переставал бросать на нее ядовитые взгляды), но, встретив однажды в саду своего отпрыска, даже сопровождал мальчика ее возраста во время дружеской прогулки. Наследник Малфоя чувствовал давление возложенных на его плечи ожиданий. Работники Министерства не были к нему добры, а он работал больше и усерднее, чем когда-либо в своей жизни, и новая работа смягчила его едва ли не сильнее, чем Вторая магическая война. Когда ему больше не с кем было общаться, а почти все его бывшие друзья либо погибли, либо сбежали, либо были осуждены, он от отчаяния и одиночества сблизился со своим бывшим врагом, все больше открываясь Гермионе в своих личных проблемах. «Мне нравится, каким ты стал», - выпалила девушка однажды, когда они сидели в гостиной. Драко бросил на нее странный взгляд. «Я имею в виду, посмотри на прошлые годы. Мы ненавидели друг друга, и, если честно, я считала тебя напыщенным, высокомерным ослом», - призналась она, слегка покраснев. «Ну, спасибо, что предупредила, - сухо прокомментировал он, откинувшись на спинку кресла. Прежде чем Гермиона успела ответить, он отмахнулся от нее, неожиданно спокойно отнесясь к ситуации. - Нет, все в порядке, я понимаю, что ты имеешь в виду. Я... не тот, кем был раньше. Иногда я едва понимаю, кто я - я или... кто-то другой». «О, у меня действительно такое чувство. - Это тихое бормотание заставило Драко бросить на нее еще один странный взгляд, но брюнетка лишь пожала плечами. - Если ты не чувствуешь себя собой, измени что-нибудь. Не зря же я отрезала волосы». Платиновый блондин тихо рассмеялся. – «У меня и так короткие волосы, Гермиона». Как странно было слышать, как он произносит ее имя. Без презрения, без отвращения. Кто знает, были бы они друзьями в любом другом мире, если бы она не была магглорожденной? Или они бы всегда конфликтовали до сегодняшнего дня? «Ну, я уверен, что есть и другие способы. Ты просто находчива». Неделю спустя, с небольшой помощью магии, Драко Малфой сделал новую прическу. Волосы на голове короче, чем у его отца, и скреплены за головой черной лентой, в сочетании с новой, тщательно подстриженной бородой, он выглядел как новый человек. Это придавало ему свежий, взрослый вид и как-то смягчало холодную, аристократическую ауру, которую Малфои привыкли излучать. Когда Гермиона заметила его в таком виде за ужином, она улыбнулась и показала ему большой палец вверх, с удовольствием отметив, что с этой переменой он перестал постоянно смотреть в пол и сидит более прямо, более уверенно. Ее неуверенная, расцветающая дружба с сыном Малфоев, похоже, положительно сказалась и на ее ледяных отношениях с Нарциссой. В отличие от прежних времен, младшая Блэк стала смотреть на нее, когда разговаривала с Гермионой, а не сквозь нее или слегка через ее плечо, как будто младшая женщина не заслуживала внимания. Их последний спор, каким бы болезненным он ни был, похоже, снял некоторые пренебрежительные разногласия между двумя женщинами, позволив им смотреть друг на друга так, как никогда раньше. Теперь они могли уважать друг друга, что дало Гермионе силы извиниться, а леди Малфой - смирение принять это без притворства. Гермиону почти... успокаивало то, что кто-то знал о более нежных чувствах между ней и Беллатрисой. Это снова и снова напоминало ей о том, что однажды ей придется рассказать правду своим друзьям, и при одной мысли об этом ей становилось почти дурно. До сих пор они соглашались с мнением Гермионы, но только потому, что она преуменьшала значение событий или откровенно лгала о том, что произошло на самом деле. Но влюбиться в бывшего Пожирателя смерти? Убийцу Сириуса? Ее мучителя? Ни один сценарий, о котором думала Гермиона, не устраивал никого из её близких. Поэтому она получила письмо от Рона в конце июля с нервирующей смесью трепета, надежды, страха и счастья. Это была всего лишь короткая записка: надежда, что у нее все хорошо, подтверждение, что у него самого все хорошо, и просьба о встрече для разговора. Гермиона немного ненавидела себя, когда, схватив свежий кусок пергамента, обнаружила, что не может написать на белом листе ни одной буквы. Он пытается. Ты тоже должна. Ты ведь хочешь вернуть эту дружбу, не так ли? Заставив себя действовать, она попросила о встрече в Косом переулке в выходные. Нейтральное место, будем надеяться, поможет им обоим сдержать свой пыл и прояснить ситуацию. С беспокойным сознанием, полная сомнений, правильно ли она поступила и что произойдет, когда она и ее бывший парень увидят друг друга впервые после фиаско, Гермиона спустилась по лестнице, но остановилась, услышав едва уловимый звук крика. Эхо доносилось откуда-то со стороны большого обеденного зала, и чтобы определить обладателей голосов, требовалось лишь несколько слов, носившихся в воздухе. «...воспитывал тебя не для того, чтобы ты стал каким-то лизоблюдом! Когда я прикажу тебе сменить место работы, ты выполнишь мой приказ!» «Я уже совершеннолетний и сам принимаю решения! Ты не имеешь права голоса...» «А я глава этого дома, и когда я говорю, ты будешь слушать и повиноваться. У тебя есть обязательства передо мной и своей семьей, Драко!» «Я выполняю их!» - с нарастающим разочарованием ответил юноша. «Работая в Департаменте магических видов спорта и игр? Неприемлемо!» Гермиона обогнула угол этажа, когда голос Люциуса прогремел на весь дом. Ей показалось, что Нарциссы нет дома, иначе она бы пресекла попытку мужа пожурить их сына по поводу выбранной им профессии. Осторожно просунув голову за дверную раму, она увидела двух членов семьи, стоящих друг напротив друга, с горящими глазами, готовых наброситься друг на друга. Драко сжал кулаки и стоял прямо, не желая отступать, но она видела, как пот струится по его виску и как подрагивает нижняя челюсть. Он сильно боялся своего могущественного отца. «Мне нравится моя работа, - ответил Драко, и тон его голоса намекнул на то, что его оборона колеблется. - Я хорош в ней». «Ну, учитывая, что это работа для дураков, несложно быть хорошим. На следующее утро ты попросишь о переводе в более высокий отдел, предпочтительно в отдел международного магического сотрудничества или магического правопорядка. Статус, подходящий для Малфоя». Для Люциуса это, казалось, было концом если не разговора, то обсуждения. Было очевидно, что он привык к тому, что люди вскакивают, когда он произносит хоть слово, и его семья ничем от них не отличалась. «Это понятно?» Поражение расцвело в бледных глазах Драко, и он повесил голову, устремив взгляд вдаль. – «Да, отец». «Нет, не понятно». Оба мужчины в шоке подняли глаза и посмотрели на дверь. Гермиона стояла там со сложенными руками и крепко сжимала в руке свою палочку. Бледное лицо Люциуса исказилось от гнева, когда он увидел своего "гостя". - «Не вмешивайся, Грейнджер. У тебя нет права голоса в наших семейных делах, так что разворачивайся и уходи». «Это не семейное дело, Люциус, это издевательство над твоим сыном. Этот отдел очень уважаемый, и то, что Драко работает в нем, сделает больше чудес для вашего семейного статуса, чем любая другая работа. Это его решение, где он хочет работать, а не твое». «Тише, грязнокровка, ты не имеешь права так разговаривать в моем доме...» Но брюнетка безжалостно перебила хозяина дома. – «Я не грязнокровка и говорю, как хочу. Если бы вы относились ко мне с уважением, которого я заслуживаю, я бы сделала то же самое для вас, но как бы я ни была благодарна вашей семье за то, что она позволила мне остаться, никто и никогда больше не будет относиться ко мне как к грязи», - огрызнулась девушка, подняв подбородок. «Это говорит девушка, которая так позорно отмечена моей невесткой. Грязнокровка. - Люциус усмехнулся, крепче сжал трость и отвернулся от сына. Молодой человек уставился на отца и своего нового друга, не зная, что сказать и как себя вести. - Это то, что ты есть. То, чем ты всегда будешь». Как любопытно, что он звучал так похоже на прежнюю Беллатрису. Как будто они цитировали одни и те же слова с одной и той же страницы, передаваемые им из поколения в поколение чистокровных. Это почти заставило ее почувствовать жалость ко всем им. Подойдя на несколько шагов ближе, брюнетка поджала губы и схватилась за рукав, прикрывающий ее шрам, закатывая его спокойными движениями. «И вот тут ты ошибаешься, Люциус. Я отмечена, но это не то, чего я стыжусь, благодаря Беллатрисе». - Она вытянула руку и заставила их прочитать изменившиеся буквы на ее коже, те самые, которые они видели в последний раз, когда они были еще свежими и кровавыми после ее встречи в Малфой-мэноре той роковой ночью. Моя кровь. Это было безошибочно. «Ты больше никогда не будешь называть меня грязнокровкой. Я ясно выразилась?» Челюсть Драко опустилась вниз, словно он не мог понять, что означает новый шрам, но Люциус был менее нерешителен. На его щеках появились красные пятна от наглости, что чистокровный собрат, его родная невестка, сделает нечто подобное для магглорожденной. Той, кого она должна презирать, к кому каждый чистокровный должен питать только ненависть. Прежде чем его сын успел отреагировать, старший Малфой выхватил свою палочку и направил ее на противника, мерцающий свет покинул кончик. Но Гермиона не зря была партнером Беллатрисы по дуэли, и ее реакция была достаточно быстрой, чтобы отразить каждое заклинание, направленное в ее сторону. Протего использовалось без единого звука, слетевшего с ее губ. Люциус был в ярости, атакуя ее снова и снова резкими, неточными движениями. Держа оборону, чтобы не разрушить ничего в столовой, Гермиона позволила ему потратить свою энергию на ее защитные заклинания. – «Уходи, Драко, и не делай ничего такого, чего не хочешь!» - крикнула она бледноволосому парню, наблюдая, как он, бросив на нее благодарный взгляд, выскользнул через боковую дверь. Ее совет привел ее противника в еще большую ярость, и он оскалил зубы на молодую женщину. - «Ты заплатишь за эту дерзость, грязная девка!» «Беллатриса не обрадуется, если узнает, что ты сделал», - предупредила его Гермиона, зная, что чем бы ни закончилась эта дуэль, вороноволосая ведьма отомстит любому, кто тронет "ее собственность". Почувствовав, что ее каблук коснулся стены, Гермиона приготовилась перейти к более агрессивной тактике, чтобы не оказаться в невыгодном положении. Где были авроры, когда они были так нужны? Но, опять же, это была не их битва. «Какое мне дело до того, что думает эта безумная? Моя семья снова поднимется, и когда мы достигнем своего прежнего статуса, грязь вроде тебя, будет дрожать и желать чтобы слова против тех, кто выше никогда не были произнесены!» «И они называют Беллу сумасшедшей», - пробормотала она про себя, быстро уворачиваясь от заклинания, скрытого за другим. След от ожога, оставленный на стене, не обрадовал бы Нарциссу. Только неустанные и непредсказуемые метания Люциуса не давали Гермионе быстро закончить дуэль. «На колени, грязнокровка!». В порыве гнева младшая женщина нанесла ответный удар и метнула заклинание, которое неприятно обожгло скулу Люциуса. Если бы он не отпрыгнул в сторону, то мог бы уже остаться без куска носа. – «Я кажется сказала тебе не называть меня так!» «Я называю тебя... - процедил он между стиснутыми зубами и мощными сглазами, - как хочу!» Следующее заклинание, попавшее в ее Протего, припечатало ее к стене своей энергией, почти вытеснив воздух из легких. На секунду она задумалась, не переоценила ли она себя, начиная дуэль с Пожирателем смерти. – «Грязнокровка». Теперь она была готова дать отпор полностью. Прежде чем она успела среагировать, Люциус был поражен Ступефаем, который отбросил его на три фута через всю комнату. Гермиона едва не споткнулась, когда ее запланированное заклинание превратилось в ничто, и остановилась, удивленно глядя на стонущего мужчину. При падении он выпустил из рук свою палочку и трость, и обе теперь находились вне пределов его досягаемости. Как это произошло? Ответ поспешно ворвался в комнату во вспышке черной ткани и ауре ярости, которая была безошибочно узнаваема. В следующую секунду Беллатриса уже была на Люциусе, схватила его за длинные волосы и поставила на колени, где он тяжело задышал сквозь стиснутые зубы и не издал ни звука от боли. «Ну и каково это, Люциус, стоять на коленях перед тем, кто выше? Хреново, не так ли?» - шипела новоприбывшая, покачивая головой для убедительности. «Отпусти, проклятая гарпия», - выстрелил он в ответ, пытаясь дотянуться до ее запястья. Но, как и все остальные, он недооценил силу стройной женщины. Гермиона подошла ближе, перевела дыхание и бросила на них обоих раздраженный взгляд. – «Я могла бы справиться с ним, Белла». «О, я знаю, что ты могла бы, - свободно призналась старшая женщина, заставив брюнетку почувствовать прилив гордости от этих слов, сказанных невзначай. - Но это было гораздо приятнее». Оскалив зубы на деверя, она потянула его голову назад, пока его спина не выгнулась в болезненной дуге. Он не доставил ей удовольствия услышать его крик, но подергивающиеся мышцы на его лице выдавали, насколько это больно. «Все в порядке. Отпусти его, он усвоил урок». - Забавляясь тем, как высокомерно она звучит, она подумала, не передалось ли ей от Малфоев или Беллатрисы. Возможно, немного уверенности в себе не повредит в долгосрочной перспективе. Но старшая Блэк еще не закончила. Наклонившись к Люциусу, она прижала кончик своей палочки к его шее и добавила опасно низким голосом – «Если я когда-нибудь увижу или услышу, что ты назвал ее так... если ты снова нападешь на нее или прикоснешься к ней... тогда, Мерлин мне помоги, ни одна моя сестра не сможет уберечь тебя от МОЕГО гнева. Тебе все ясно, мой дорогой шурин?» «Да», - хрипло пробормотал он, но Беллатрису это не удовлетворило, и она рвала на нем волосы, пока он не повторил все более четко. Только после этого она бросила его обратно на землю, в кучу разбитых, униженных чистокровных. На мгновение взглянув на патриарха Малфоя, Гермиона решила смягчиться и, нежно взяв свою возлюбленную за руку, потащила ее из комнаты прочь от этой сцены. – «Пойдем, хватит. Драко сказал тебе?» - спросила она, как только они оказались вне зоны слышимости. «Сказал. Но с тем шумом, который ты подняла, я бы все равно тебя нашла, - проворчала Беллатриса, позволяя увести себя. - Тебе повезло, что я была там до того, как Авроры обратили внимание». «Нарцисса не будет рада, что я причинила ему боль», - нахмурившись, подумала младшая женщина. «Цисси счастлива, когда Драко счастлив... а ты заступилась за него. Люциусу повезет, если она не сделает ему такую же рану на другой щеке». Улыбаясь этому, Гермиона пошла медленнее и скользнула рукой вниз по руке, которую она все еще держала, пока ее пальцы не сомкнулись вокруг бледных пальцев. Беллатриса попыталась высвободиться, но это было вполсилы, и вскоре она с ворчанием сдалась. «Ты действительно думаешь, что я могла бы выиграть дуэль?» «Я видела, как ты сражаешься. Если бы тебя вытащили из твоей защитной оболочки и достаточно разозлили, этот идиот превратился бы в дергающееся месиво на земле». «Это комплимент?» - спросила Гермиона с наглой улыбкой. Беллатриса высвободила руку и легонько шлепнула высокую женщину по затылку. – «Не испытывай судьбу, малявка». Не удержавшись от смеха, брюнетка поклялась, что увидела, как Беллатриса слегка улыбнулась в ответ. Это была не ухмылка, не оскал... улыбка. Это был лишь вопрос времени. Наступили выходные, и девушка была в нервном возбуждении. Это было настолько плохо, что даже темная ведьма обратила на это внимание, с любопытством оглядывая ее, когда Гермиона спускалась по лестнице, натягивая легкую куртку. «Куда-то идешь?» Ах. Да. Возможно, ей следовало заранее предупредить Беллатрису об этом. «Да. - Сделав глубокий вдох, она подошла ближе к другой женщине, которая скрестила руки на животе. - Я встречусь с Роном в Косом переулке. Чтобы поговорить». Через мгновение она увидела, как черные глаза затвердели, а красивое лицо превратилось в отвратительную усмешку. – «Зачем? Он бесполезен, ты должна забыть его. То, как он вел себя...» «То, как он себя вел, - мягко прервала Гермиона, - было вполне объяснимо. Я бросила его, а не наоборот». «Что ж. И теперь ты возвращаешься к нему. Фигушки». - Вся искусно созданная теплота, которая накопилась между ними за эти последние недели, была сметена в одно мгновение. Стены встали на место, шипы и колючая проволока обхватили каждое мягкое место, которое Гермионе удалось обнаружить по пути. Малейший след уязвимого человеческого существа сменился хорошо изношенной маской бессердечного безумца. Наблюдая за происходящей на её глазах метаморфозой, брюнетка нажала на кнопку паники и протянула руку, прежде чем успела подумать о другом. Обеими руками коснувшись обнаженной кожи, а не платья и корсета, Гермиона прижалась к шипящей женщине, которая пыталась оттолкнуть от себя более высокую ведьму. «Белла», - твердо прошептала она, обхватив большими пальцами челюсть старшей женщины. «Белла, прекрати. Послушай меня». Вороноволосая женщина стиснула зубы и посмотрела на свою похитительницу, в ее черном взгляде сквозило презрение. – «Ты опоздаешь на свидание с мальчиком-игрушкой», - прошипела она со всем ядом, на который была способна. «Это не свидание, и ты все неправильно понимаешь. Послушай, - попыталась объяснить Гермиона спокойными словами, но ее снова прервала борьба. Но она стала сильной, слишком сильной, чтобы быть отброшенной, как лист на ветру. - Он больше не мой парень, и я не хочу, чтобы он им был. Но он был моим другом в течение семи лет, и я должна дать ему шанс сохранить эту дружбу». «Как будто он захочет остаться другом! Он захочет вернуть тебя и...» «И я не собираюсь соглашаться, потому что я не оставлю тебя». Не сводя взгляда с сердитой Беллатрисы, она проигнорировала бледные руки, тянущиеся к ее запястьям, и мягко провела костяшками пальцев по напряженной щеке любимой. «Дружба - это все, что я принимаю от него, потому что мое сердце принадлежит тебе и только тебе. И если мне придется повторять тебе это еще тысячу раз, пока ты не поверишь, то так тому и быть». Беллатриса судорожно выдохнула, ее плотно сжатые губы подергивались в нерешительности. Пальцы, обхватившие запястье Гермионы, сжимались и разжимались, но во всём её облике чувствовалось едва уловимое расслабление, предупреждающее молодую женщину о том, что её слова имеют большое значение. «Между мной и Роном все кончено. Ты доверила мне свое прошлое, теперь доверься мне в этом. Пожалуйста?» Отвернувшись и опустив руки, Беллатриса поджала губы и пробормотала надменное «Хорошо», повернув голову в сторону, когда губы брюнетки нашли ее щеку. «Спасибо», - Гермиона прижалась к ее коже и еще раз чмокнула в висок, после чего отпустила лицо вороноволосой женщины. Беллатриса мгновенно отстранилась и крепко скрестила руки. Боже, у нее действительно ужасные проблемы с одиночеством, с грустью подумала молодая женщина, наблюдая за тем, как старшая женщина защищает себя как физически, так и психологически от внешнего мира. Это было постоянное хождение по натянутому канату: одно неверное движение - и ты рухнешь вниз. На этот раз Гермионе удалось восстановить равновесие, но канат все еще опасно раскачивался, и любое необдуманное слово могло привести к ее гибели. «Я вернусь через два часа, может быть, меньше. Ты и не заметишь моего отсутствия», - добавила она с небольшой улыбкой, надеясь успокоить Беллатрису. Быстро подойдя к камину в прихожей, она изменила цвет пламени с помощью щепотки летучего пороха, прежде чем та успела передумать. В Косом переулке было так же многолюдно, как и всегда, если не больше из-за выходных. Волны ностальгии нахлынули на недавнюю выпускницу, когда она прогуливалась мимо магазинов и кафе, которые посещала в юности, а любопытство заставило ее свернуть в сторону Гринготтса, чтобы посмотреть, что сделали со зданием после его разрушения во время последней войны. Разрушение, в котором она была повинна больше всех, учитывая, что это был ее безрассудный план. Они полностью восстановили его и, по возможности, сделали еще более величественным, чем прежде. Но Гермиона мало интересовалась архитектурой, и ей не хотелось заходить внутрь, так как это место было наполнено достаточно неприятными воспоминаниями. Кроме того, на уме все еще была некая ведьма, за которую она когда-то выдавала себя, и постоянные мысли о ней не давали молодой женщине покоя. Поэтому она повернулась спиной к Гринготтсу и пошла по улице в поисках кафе, где она встретит Рона. Увидев его рыжую копну волос, она была поражена больше, чем ожидала, и остановилась посреди тротуара, а вокруг неё потекли люди. Рон пришел необычно рано, к чему она не привыкла. Но увидеть его снова, после того как они расстались в его собственной комнате... воспоминание о его расстроенном и неверящем лице, о его дрожащих руках и налитых кровью глазах после бурной ночи, все еще было ярким. Сможет ли он простить ее? Был ли шанс на дружбу между ними? «Привет». Ей было неловко стоять перед ним, спрятав кулаки в карманы куртки, с нервной улыбкой на губах. Когда он поднял на нее взгляд, он был так же ошеломлен, мышцы его лица дергались, словно он не знал, нахмуриться или улыбнуться. Вместо этого он прочистил горло и кротко сказал – «Привет». Он бросил на ее новую прическу странный взгляд, как будто не совсем ее узнал. Сев по другую сторону стола, Гермиона положила руки на поверхность и стала теребить манжету рукава. Рон смотрел на свои колени, казалось, пораженный ее близостью, поэтому брюнетка глубоко вздохнула и начала разговор. «Как дела? Как твоя семья?» - Джинни всегда держала ее в курсе новостей о семье Уизли, но это казалось вежливым. Ему наверняка было бы приятнее говорить о людях, которых он знал, чем о том, ради чего она сюда пришла. «Ну, хорошо. То есть, я в порядке. Мама и папа тоже, и я уверен, что ты знаешь о Джинни. Перси и Билл иногда появляются. Джордж... он в порядке. У него все хорошо, учитывая... ну, ты знаешь. И он постоянно занят, с магазином и всем остальным». «Так... ты снова занимаешься обучением авроров?» «Да. У него теперь новый сотрудник, так что я вернулся в Министерство». «О, хорошо. Это хорошо. Приятно знать, что у вас все в порядке». «Да... а как насчет тебя? Я имею в виду, ты ведь закончила школу? Кстати, поздравляю». «Спасибо. Да, я закончила и... Думаю, я тоже буду работать в Министерстве». «Правда?... О, я просто имею в виду... тогда ты сказала, что это не было чем-то, что ты рассматривала...» «Думаю, я... передумала. Думаю, я могу сделать там несколько хороших вещей». «Итак... какой-нибудь особый отдел?» «Я начну работать в Департаменте по регулированию и контролю магических существ в сентябре. Я бы хотела посмотреть, смогу ли я сделать что-нибудь для домовых эльфов... Г. А. В. Н. Э. и все такое». «Хорошо. Это... это круто». Молчание. Боже, как неловко. Застонав, Гермиона наклонилась вперед и провела руками по своим коротким волосам. – «Посмотри на нас. Мы друзья, мы не должны ходить на цыпочках вокруг этой темы, как будто она может взорваться в любой момент... поэтому, пожалуйста, скажи мне, Рон: как ты на самом деле?». Ее взгляд умолял его сказать ей правду, и он тяжело сглотнул, почесывая шею. «Я... я в порядке. Не очень хорошо, но я справляюсь. Хуже всего то, что все смотрят на меня с сочувствием и постоянно меняют тему разговора или отмалчиваются, когда речь заходит о тебе, как будто я не могу вынести, когда слышу твое имя и как у тебя дела, - проговорил он с явным раздражением, в его голосе слышалось многомесячное разочарование. - Как будто они думают, что я могу развалиться в любой момент. Крысы, я прошел через гораздо более ужасные вещи за последние несколько лет... но, правда в том, что... Я очень скучаю по тебе, Гермиона», - добавил он более мягко, его голубые глаза были грустными. «Я тоже скучаю по тебе, Рон», - призналась она и поняла, что это не что иное, как правда. Этот человек так долго был одним из ее лучших друзей, и она чувствовала пустоту, которую оставило после себя его молчание. Потянувшись через стол, рыжий накрыл одну ее руку своей, более крупной и грубой, и наклонился ближе. – «Послушай, разве... Мне нужно спросить. Есть ли еще шанс... что мы...?» Гермиона знала этот щенячий взгляд и вздохнула, думая о том, чтобы убрать руку, но решила оставить ее на месте. Пора было дать ему это понять. – «Ты мне очень дорог, и ты знаешь, что я люблю тебя. Но я также люблю Гарри и Джинни. Я люблю всех своих лучших друзей, как же иначе? Но если ты просишь второй шанс на отношения... Нет. Прости. Этого больше не повторится, потому что я не люблю тебя так». Ее слова были четкими и решительными, но она старалась, чтобы они не звучали слишком резко. Рон поджал губы, его глаза покраснели, и он посмотрел в сторону, вдаль. Она дала ему несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями, но он сам повернулся к ней и медленно кивнул. – «Это... это я что-то сделал? Я неправильно с тобой обращался?». Было видно, что он не уверен, и брюнетка могла понять, почему. Их отношения были хорошими, спокойными. Они разговаривали, смеялись, но этого было недостаточно. Вполне возможно, что он винил себя в том, что произошло, и Гермиона знала, что должна уверить его в обратном, чтобы он не боялся вступать в новые отношения без багажа. «Ты был хорошим парнем, - сказала она, сжимая его руку и криво улыбаясь. - Тебе немного не хватало романтики, но я видела, что ты старался, и этого было достаточно. Ты слушал меня и был счастлив, когда я была счастлива. Тебе было не все равно. Но когда мы попытались... когда мы... той ночью я поняла, что не чувствую того же, что и ты. В последние месяцы я много думала, и тогда все это пришло в голову». «Был ли кто-то еще?» - спросил он, слегка нахмурившись. В его голосе не было ревности, но было любопытство. Гермиона открыла рот, чтобы отрицать, но потом снова закрыла его. Она не была уверена, что сказать "нет" было бы ложью, но это также не было бы полной правдой. А он заслуживал хотя бы попытки узнать правду. – «Это... сложно. Признаю, кто-то начал все это... думая, что это я. Но поверь, если бы я была влюблена в тебя, я бы выбрала тебя, без сомнения. Но мы не можем помочь тем, в кого влюбляемся». Он снова кивнул, на его лице появилось понимание. – «Я... подозревал нечто подобное. Так что я ничего не мог сделать». «Нет. Мне жаль. Я никогда не изменяла тебе, но мои чувства... они были...» Мягко улыбаясь, он слегка пожал плечами и сжал ее руку в ответ. – «Все в порядке. Я уже большой парень, я научусь справляться с отказом. Так... ты сейчас влюблена?». Гермиона наклонила голову, улыбка расплылась по ее лицу, как рассветное солнце по небу. – «Да». «Счастливчик». При этих словах девушка на секунду замерла, паника поселилась в ее костях. Если бы я только могла сказать тебе правду. Если бы только ты мог принять это, как конец наших отношений. Сглотнув слезы, Гермиона подняла голову и увидела, что ее бывший парень ухмыляется, как Рон. Его радость за нее прогнала грозовые тучи, и она почувствовала, что отвечает ему взаимностью. Она скучала по своему другу. Теперь он вернулся к ней. «Я рада, что мы все еще можем быть друзьями, Рон. Я действительно скучала по тебе. Это не то же самое, общаться только с Гарри и Джинни». «Я тоже рад. Может быть, они наконец-то смогут снова смотреть мне в глаза, когда произносят твое имя. У меня такое чувство, что пол становится интереснее меня», - проворчал он, закатив глаза, чем вызвал у нее легкий смех. Когда лед был сломан, а их дружба если не восстановилась, то, по крайней мере, зажила, двое более свободно болтали о том, что они делали в последние месяцы, делились историями и воспоминаниями, как раньше. Они продолжали держаться за руки - последнее признание их прежних отношений. В конце концов, близость, которую они разделяли все время, пока были вместе, продвинула их на шаг вперед, позволила им лучше понять личность и причуды друг друга и дала им новую легкость в отношениях друг с другом. Опыт оказался удачным, и ни один из них не жалел, что попробовал это. «Ты напишешь мне?» - спросил Рон более чем через час, когда он, как истинный джентльмен, заплатил за оба кофе, но отказался от ее денег за напиток. «Можешь не сомневаться. Малфой-мэнор - прекрасное место, когда привыкаешь к нему, но там становится довольно одиноко. Письма - это все, что меня развлекает, кроме библиотеки». И Беллатриса. «И ты действительно думаешь, что Драко изменился к лучшему?» - Он как-то странно посмотрел на нее, но в его взгляде было столько противоречивых эмоций, что она не могла выделить какую-то одну. «Он изменился, поверь мне. Иначе я бы не стала с ним возиться». - Она ухмыльнулась и подмигнула ему, поднимаясь со своего места. Рон проводил ее из кафе, и они остановились на оживленной улице, стоя рядом друг с другом. «Итак... я получу прощальный поцелуй, просто чтобы вспомнить старые времена?» - Рон глупо улыбнулся, а она со смехом покачала головой. «Хорошая попытка, Рональд. А теперь спускайся сюда, ты заслужил хотя бы поцелуй в щеку». Рыжий с улыбкой склонился, и они еще некоторое время обнимались, причем Гермиона сдержала свое обещание и поцеловала его в щеку, прежде чем он смог полностью прийти в себя. «Держись подальше от неприятностей, хорошо? Я сомневаюсь, что работа авроров - это детская забава». «У меня есть Гарри, чтобы присматривать за моей спиной, так что не волнуйся. Мы хорошая команда». «В этом я не сомневался. Передашь привет своей семье от меня?» «Передам». Они улыбнулись друг другу, оба были рады, что день прошел так хорошо. Попрощавшись, Гермиона повернулась, чтобы идти обратно, а Рон пошел в другую сторону, чтобы выскользнуть через Дырявый Котел. Девушка едва успела сделать два шага до места назначения, как перед ней исчезло темное пальто, которое она едва заметила бы, если бы не знала его цвет и фасон так хорошо. Дерьмо. Гермиона редко аппарировала так быстро и безрассудно в своей жизни, и если бы её раскололо, она бы заслужила это в полной мере. Но в панике она не обратила на это внимания и бросилась бежать, как только ее ноги коснулись земли возле Малфой-мэнора. Беллатрисе каким-то образом удалось обмануть своих аврорских сторожевых псов, чтобы они остались в большом доме, и она уже проскочила через огромные железные ворота, её плащ развевался, когда она торопливо шла к прихожей. Когда Гермиона оказалась у ворот, они уже почти полностью закрылись, и только крученый прыжок привел ее в безопасное место в периметре Малфой-мэнора. «Белла! Белла, остановись!» Конечно же, женщина не остановилась. Выругавшись впервые в жизни, брюнетка сорвалась с места и влетела в парадные двери так быстро, как только могла. Она увидела, как стройная фигура темной ведьмы скрылась за поворотом, и бросилась за ней, в конце концов, настигнув ее в большой столовой. Почему она всегда сталкивалась со всей этой чертовой семьей в неиспользуемом обеденном зале? "Белла, пожалуйста, остановись и послушай меня, ради всего святого!" Старшая ведьма повернулась к ней, ярость исказила ее черты. – «Дружба - это все, что мне нужно, ты сказала! Довериться тебе, ты сказала! Какой же безмозглой дурой я была, чтобы поверить в твою глупую, грязную ложь?» - выкрикнула Беллатриса, рывком срывая с себя плащ. «Я никогда не лгала тебе, - ответила Гермиона, подняв обе руки в успокаивающем жесте. - И что это с тобой, что ты шпионишь за мной? Я просила тебя довериться мне, а ты не доверилась, это я должна на тебя злиться». «Если бы я доверяла, ты бы дольше держала меня в слепоте, общаясь со своим парнем за моей спиной!» - Темная ведьма была в такой ярости, что ее кожа стала еще бледнее, чем обычно, и, вероятно, она была всего в нескольких секундах от того, чтобы направить свою палочку на гостью Малфоев. «О, ради всего святого... Он больше не мой парень! - Брюнетка вскинула руки вверх, повернувшись на бок, чтобы прийти в себя. - Белла, мы только что говорили. Мы говорили о том, что между нами больше ничего не будет, ничего, кроме дружбы. Этот корабль отплыл давным-давно, и одна из причин этого стоит прямо здесь, в этой комнате со мной, отказываясь принять это!» «Ты поцеловала его», - обвинила Беллатриса, ее руки впились в спинку дорогого кресла из красного дерева. Она дрожала или это был обман света? «Я поцеловала своего друга в щеку, и что? Я поцеловала Джинни в щеку. Черт возьми, я поцеловала в щеку ее мать на день рождения. Разве это преступление?» «Я не хочу, чтобы он прикасался к тебе, и больше всего я не хочу, чтобы ты прикасалась к нему», - потребовала другая спорщица, подняв подбородок в своей надменной, собственнической манере. Раздувая ноздри, Гермиона подняла палец между ними. – «Первое: я, может быть, и влюблена в тебя, но я не твоя, чтобы командовать вокруг. Второе: я могу понять твою ревность и большую часть времени могу с ней справиться, но это? Это просто смешно. Если ты не можешь доверять мне хоть немного, я уже не знаю, что делать». Пришло время для прыжка веры. Беллатриса, казалось, была ошеломлена, ее глаза расширились. – «Что?» «Ты слышала меня. Я дала тебе все, Белла. Все. Я могу потерять своих друзей и семью из-за этого, и все, что я получаю - это обвинения». Гермиона почувствовала, как дрожат ее губы, когда буря эмоций поднялась внутри ее ноющего туловища. – «Я позволила тебе бить меня, я позволила тебе унижать меня, я позволила тебе использовать меня. Я лгала своим самым близким друзьям ради тебя. - Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. По крайней мере, это сдерживало слезы. - Я наконец-то подумала, что мы достигли прогресса, что ты сдвинешься... ради меня. Когда мы сидели на лестнице, я подумала: "Вот оно! Вот оно! Но теперь мы снова здесь, и ты снова захлопываешь двери у меня перед носом, ты постоянно хлопаешь всеми этими чертовыми дверями». Без слов. Гермиона не думала, что когда-нибудь увидит день, когда великая Беллатриса Блэк потеряет дар речи, из всех возможных людей. Но ей было больно и она была уязвима, и, Боже, ей нужно было немного пространства, чтобы очистить голову и забыть, что все это было просто беспомощной, ужасной идеей. Возможно, передышка пошла бы им обоим на пользу. «Знаешь что? - начала Гермиона, усталость давила на нее, она рывком поправила на плечах куртку, которую чуть не потеряла во время своего безмозглого бега. - Я собираюсь оставить тебя...» «НЕТ! - Отчаянный крик эхом разнесся по почти пустому залу, а затем раздался грохот стула, который Беллатриса отбросила в сторону. - Он не любит тебя так, как люблю я!...» «...наедине... на... время... - Гермиона закончила свое предложение на полуслове, расширенными, как блюдца, глазами глядя на Беллатрису, в то время как ее челюсть отвисла от шока. - ...чтобы... прогуляться...». Последние слова даже не успели прозвучать из её открытого рта. Обе женщины уставились друг на друга, застыв в неподвижности. Беллатриса одной рукой держалась за стол, другая была вытянута в сторону молодой женщины. Гермиона застегивала пуговицы на куртке, но теперь ее пальцы ослабли. Одна секунда. Две секунды. Она любит меня. Она сказала это. Три секунды. Темноволосая ведьма развернулась на пятках и помчалась прочь с ужасом на лице. Ее маска разбилась. «О нет, нет, нет, нет! - воскликнула брюнетка, догоняя ее и просто перепрыгивая через упавший стул. - Только не это, дамочка!» - С огромной скоростью младшая ведьма настигла свою цель прежде, чем та успела скрыться через боковую дверь, быстро схватив Беллатрису за руку и притянув ее назад к своему телу. «Отпусти меня! - завыла старшая женщина, в ее глазах промелькнула паника, когда Гермиона прижала ее к стене и обхватила своими руками ее черные плечи. - Отпусти меня!» «Черта с два отпущу», - пробормотала младшая женщина в темные кудри, прижимая разваливающуюся фигуру так близко к себе, как позволяла физика, не причиняя женщине боли. Счастье забурлило в ее жилах, прогоняя шок и поглощая вихрь эмоций, охвативший ее в последние минуты, растапливая ледяную безнадежность, которая застыла на ее твердой вере в женщину, которую она держала. На мгновение ей показалось, что облегчение от того, что она услышала (пусть и ненамеренно) истинные чувства Беллатрисы, высказанные вслух, заставило ее задрожать, но источником этого было не ее собственное тело. Беллатриса дрожала как осиновый лист. «Я... я не... нет, это было не то, что я...», - произнесла чистокровная, казалось, не в силах составить связное предложение. «Шшшш. - Гермиона дала ей немного пространства, протянув одну руку вверх, чтобы заправить назад часть черных прядей, упавших ей на лицо. - Все в порядке. Я не оставлю тебя, Белла. Я не хотела, чтобы так вышло, это было очень, очень странное недоразумение». Когда она заглянула в лицо темной ведьмы, ее глаза метались из стороны в сторону, словно в поисках выхода. – «Белла, посмотри на меня. Пожалуйста». «Это не... Я... Я...». - Даже ее челюсть дрожала, и вид был настолько жалким, что на глаза Гермионы навернулись слезы. Беллатриса была буквально вне себя от ужаса. «Все хорошо, - повторила Гермиона и нежно поцеловала висок и челюсть маленькой женщины, пытаясь успокоить ее на грани нервного срыва. Другая рука обхватила Беллатрису за талию и удерживала ее в таком положении, а свободная рука гладила ее по щеке и шее. - Я люблю тебя», - прошептала она в бледное ухо. Раздался приглушенный всхлип, а затем бывшая Пожирательница смерти прижалась к ней так, словно от этого зависела ее жизнь. «Ты моя», - дрожащим шепотом сказала она в плечо Гермионы. «Ты только моя». «Да», - подтвердила Гермиона, потому что это была простая правда. Ногти впивались ей в спину, но молодая женщина не возражала. Тряска ослабевала, и когда дыхание Беллатрисы утратило панический характер, смертельная хватка немного ослабла. «Я... Я не могу... Гермиона». От мольбы, с которой она произнесла это имя, по спине пробежала дрожь. Заползая прямо в сердце и сбивая пульс. – «Тебе не обязательно говорить это. Все в порядке. Я понимаю и сожалею. Только, пожалуйста, не отталкивай меня снова, хорошо? Пожалуйста, не надо». «Если я впущу тебя, я больше никогда не смогу отпустить тебя. Никогда». - Горячий шепот был самым разумным и твердым, что она когда-либо слышала из уст вороноволосой женщины. Мягко улыбаясь, высокая ведьма откинулась назад и прикоснулась лбом ко лбу другой женщины, утопая в этих прекрасных глазах. – «Какое замечательное совпадение. Я не планирую никогда уходить». Беллатриса подалась вперед, захватив ее губы в жаркий поцелуй и запечатав каждое из слов, сказанных между ними, в невысказанное обещание. Прижавшись друг к другу, когда их разделял лишь барьер из ткани, обняв друг друга в любовной клетке и обмениваясь теплом, которое уже давно перестало быть простым теплом тела, Гермиона с каждым торопливым ударом сердца своей возлюбленной понимала, что все это того стоило. Она любит меня.