Those Gilded Chains We Wear

«Презрение - это оружие слабых и защита от собственных презренных и нежелательных чувств». - Элис Миллер. Она проснулась от ярости, пылающей в ее жилах. Она была похожа на холодный огонь, цепляющийся за кости и сухожилия и прогрызающий себе путь сквозь ее плоть по дюйму за раз, никогда не поднимаясь слишком высоко, но неуклонно нарастая, контролируемо и неумолимо. Когда он достиг ее головы, он овладел ею и взорвался с яростной силой. Как фитиль, он разбудил сначала один голос, потом другой, и эффект нарастал до тех пор, пока ее сознание не превратилось в армию криков, вздымающихся и опадающих, как волны, но волны, наполненные жестокостью морского шторма. Шум поднял ее с постели, заставил ее взгляд пульсировать и сужаться, пока она не стала смотреть на мир через туннель. Но все, на чем она фокусировалась, было болезненно четким, как будто реальность была слишком резкой, слишком интенсивной, чтобы она могла на нее смотреть. Ее цель была ясна. Беллатриса действовала на автопилоте. Когда она ворвалась в комнату, фигура, дремавшая на кровати, выглядела маленькой и незначительной, словно кто-то прочертил контуры невинности и наполнил ее жизнью. Она тоже выглядела иначе, но это было неважно. Все, что имело значение, - это прикосновение волос, которые она наматывала на пальцы, раз, два, тянула до тех пор, пока мышцы не запылали, таща тяжелый груз назад, назад, назад в коридор. Девушка кричала и плакала, вырываясь и брыкаясь, но Беллатриса знала свое предназначение. Нужно было что-то сделать, и никакие мольбы не могли остановить ее на пути к цели. И никогда не останавливали. И когда один голос заглушали тысячи, она становилась просто одной из многих. Крики привлекли ее дорогую сестру, и вдруг Нарцисса встала рядом с ней, вся в холодном неодобрении и тихом беспокойстве. – «Белла...» «Тихо. Прочь с дороги». «Ты не должна этого делать». У меня никогда не было выбора. У меня нет его и сейчас. Она проигнорировала бледноволосую сестру, и Нарцисса осталась позади. Беллатриса чувствовала ее взгляд, прожигающий ей спину, пока они не дошли до лестницы. Но, опять же, Нарцисса никогда не могла остановить ее. Она никогда не пыталась сделать это искренне. Каждая ступенька, которую молодая женщина преодолевала с болезненным стуком, ослабляла давление в ее собственном теле. Они снова были в Малфой-мэноре, в этой комнате, в этом зале, который так много начал и так мало закончил. Это была ступенька в их жизни, о которой она не просила. Связанная и покоренная грязнокровкой, как будто вся гордость и значимость, которую придавали ей поколения Блэков, была сметена одним прикосновением и улыбкой. Нелепо. Не успела она и глазом моргнуть, как они оказались в подвале, и только там она грубо потянула свою жертву за собой, толкнув ее на колени и направив лицом к стене. Из торса молодой женщины доносились тихие, задыхающиеся хныканья, и Беллатриса знала, что они вскрыли какую-то часть ее самой, разрезав мышцы и вены до самого сердца и обескровив ее изнутри. Она была уверена, что сможет почувствовать кровь на лице, если прикоснется к ней - теплую, красную и липкую. Так не пойдет. «Посмотри на фотографии, грязнокровка. Посмотри на них!» - наполовину шипела, наполовину кричала она на своего пленника. Плачущие карие глаза пронеслись по фотографиям, полным ужаса, беспорядка... предательства. Это было оно. Это был переломный момент, и он принесет истину, как нож приносит боль. Чистый порез, острый и точный. «Смотри!» «Я не понимаю!» - хныкала младшая ведьма, она дрожала и была такой маленькой, словно хрупкий цветок. Беллатриса схватила ее за шиворот и трясла, как марионетку без ниточек. «Ты знаешь их. Ты знаешь их всех. - Указывая когтистой рукой на первый, движущийся портрет, она подтолкнула свою жертву вперед. Сотни голосов колыхались, как буря. - Посмотри на них!» «Я не вижу», - раздался беспомощный крик, полный отчаяния. «Да. В этом-то и проблема, не так ли?» - Беллатриса закричала и впилась ногтями в светлую кожу тонкого плеча, пока на нем не расцвели красные пятна. Все голоса зароптали в ответ, почти затихнув на мгновение от акта пытки. Она чуть не вздрогнула от эйфорического облегчения. «Ты никогда не видишь их... моих жертв. Ты игнорируешь их каждый день, когда танцуешь рядом со мной, отталкиваешь их все дальше назад с каждым часом нашей близости. Ты душишь их своим невежеством, пока не закрашиваешь мое лицо краской новой женщины, той, которую ты хочешь видеть похожей на тот образ, который, как тебе кажется, ты видишь». - Движимая внезапным инстинктом, она ударила брюнетку с такой силой, что ее ладонь должна была ужалить энергия, но она потерялась в эхе тишины, которая пронеслась в ее голове от яростного вздоха, вырвавшегося изо рта ее жертвы. «Вот, посмотри на того, - промурлыкала Беллатриса и потащила другую за волосы, пока они обе не повернулись в указанном направлении. Ей не нужно было поднимать голову, чтобы понять, кого она имеет в виду. - Мои одноклассники и другие выпускники моего года. Я убила маленького ублюдка с веснушками и большими ушами справа, когда он позже стал аврором. Большинство из них весь год страдали от моих проклятий и сглазов, и если кто-то из них еще жив, они будут дрожать от моего имени даже спустя столько времени. Они ненавидят меня, дорогуша. Они все меня ненавидят». Следующая картина. - «Сириус, этот говнюк кузен. Если бы я могла снова сломать ему шею, я бы это сделала. Привязала бы его к полу и отрезала дюйм за дюймом, пока он не превратился бы в дрожащее кровавое месиво. Ты не представляешь, сколько раз я мечтала взять его в свои руки... и прикончить его простой Авада Кедаврой? Слишком легко. Он отделался слишком, слишком легко». - Все ее тело скрутило в болезненные узлы от воспоминаний, которые вызывал этот ублюдок, от того, что она сидела с ним в Азкабане, от того, как он обвел ее взглядом с ничего не выражающим лицом, пока десятки других с такой же шерстью огрызались и кусали ее. О том, как он оставил ее на полу, корчащуюся в кандалах, забрав с собой последний проблеск надежды на то, что ей удастся выбраться из ада. Крики завывали, словно в знак приветствия мертвому члену ее семьи, и она пинала свою добычу, пока они не успокоились достаточно, чтобы она могла двигаться дальше. «Оооо. Лонгботтомы. А вот это уже хорошо. Как ты объяснишь это, питомец? Хм? Как ты объяснишь своему жалкому дружку, что ты с радостью засунула свой язык мне в глотку, что ты охотно трахаешь меня до бесчувствия, пока его безмозглые родители пускают слюни на свои рубашки в больнице Святого Мунго? - Это была ночь, которую Беллатриса не забудет. Она была готова лезть на стену от потери своего Темного Лорда, его смерть разрушила все остатки здравомыслия. Однажды он сказал ей, что вернется, но как, когда и где... она была готова разрушить небо и сжечь весь мир, чтобы получить ответ на эти вопросы. Когда Родольфус и Барти-младший схватили эту парочку, она приложила все силы. К тому времени, как она закончила, разум Лонгботтомов исчез, а ее собственный успокоился почти на полмесяца. - Как ты посмотришь ему в глаза? Как ты сможешь снова смотреть кому-то в глаза, ты, отвратительная грязь? Как?» Следующий удар заставил кожу над бровью молодой женщины рассечься, но Беллатриса уже оттащила её на место и - не забыв уделить особое внимание ненавистным отбросам магглорождённых, которые были настолько ниже её, что заслуживали быть раздавленными, как насекомые, которыми они являлись - указала на другие фотографии. Объясняя каждую в отвратительных подробностях, тряся и издеваясь над грязнокровкой всякий раз, когда ей приходила в голову эта мысль. Имена, детали и события смешались в одну большую мешанину зверств и облегчений, но именно все это, всех этих людей, пострадавших от ее руки, она помнила с яркой ясностью. И когда все они появлялись в ее сознании, когда Криков было недостаточно, чтобы похоронить их в ее внутренностях, она выносила борьбу наружу. Громя комнаты и напрягая голосовые связки, пока они не оставили ее в покое и мире. Покой. Какая смехотворная концепция. Ни в этом, ни в другом мире не было покоя грешникам. «Теперь ты понимаешь? Ты наконец-то поняла, кусок мусора? Ты открыла глаза, чтобы я могла добавить твою фотографию на стену?» - Она снова схватилась за каштановые пряди, рвала волосы, пока не смогла взглянуть в полные ужаса и страха молодые глаза. Она могла наблюдать, как они ломаются и разбиваются вдребезги, пока ни один кусочек здравомыслия не останется в целости и сохранности. Но когда карие глубины вернули ей черный взгляд, Беллатриса едва не отшатнулась назад в шоке. Ее жертва была спокойна. Решительная и понимающая, полная сострадания и спокойной убежденности, дрожащая от страха жертва была лишь сном. На ее щеках не осталось даже пятен от слез, но по измятой коже на лице пролегла красная полоса. «Ты больше не должна этого делать, Белла». «Как ты смеешь? Как ты смеешь произносить мое имя?» - Она подняла руку, чтобы нанести еще один жалящий удар, но энергия вытекла из ее плоти, и она снова упала на бок. Слабая. Жалкая. «Ты не должна бояться уязвимости». «Я - Беллатриса Блэк, маленькая дрянь! Ничто не может причинить мне боль!» «Белла. Пожалуйста. - Такие глаза не должны быть такими теплыми к своему мучителю. - Тебе нужно перестать постоянно лгать себе. Начни смотреть правде в глаза. Научиться справляться с этим и раскаиваться». «Я не сделала ничего плохого!» - кричала Беллатриса, впиваясь ногтями в ладони, пока боль не заглушила грохот в ушах. Если бы она закричала еще громче, кровь хлынула бы из ее глаз. «Но ты не сделала еще и ничего хорошего». «Я одна! Никто за меня не заступится! Если я сама за себя не постою...», - закричала она, но молодая женщина вышла вперед и заставила ее замолчать одним своим присутствием. «Ты больше не одна, Белла. Ни здесь, - она указала на сердце, где кровь ровной рекой стекала на землю, - ни здесь». И с этими словами она прижала палец ко лбу старшей женщины, как в знак внимания, так и в шутку. И когда подушечка ее пальца коснулась кожи, в голове Беллатрисы наступила тишина, словно кто-то закрыл звуконепроницаемую дверь на раскат грома. Тишина. Она забыла, каково это. Внезапно она почувствовала себя такой одинокой, такой маленькой, такой слабой и пустой, словно лист бумаги, рвущийся от первой капли дождя. Молодая женщина мягко улыбнулась. – «Ты любишь кого-то. Кто-то любит тебя. Впустить их - это все, что тебе нужно сделать». «Это самое трудное, что я когда-либо делала в своей жизни, - прошептала Беллатриса, и ее голос ломался почти на каждом слове. - Я не справлюсь. Я не смогу». Она посмотрела в сторону, в зеркало, и чудовище посмотрело в ответ. Это была ее безопасность, ее убежище на протяжении всей ее жизни. – «Вот кто я. Я была не права, я не могу изменить себя, получив второй шанс». Отчаяние. Заползать обратно в свою скорлупу, возвигать стены, как она всегда делала. Надежды никогда нет. «Это самая трудная дорога, по которой ты когда-либо ходила, Белла, эта дорога перемен. Но ты всегда стараешься забыть, что не можешь идти по ней одна. Никто не может. И даже если бы ты попыталась, ты бы никогда не дошла до конца, так что впусти меня». «Я...» - Нет. Она не могла. В эти дни Крики были удивительно спокойны и снисходительны, но это был лишь вопрос времени, когда они снова восстанут. И если бы она позволила кому-то войти, они бы разорвали ее на куски. «Я знаю, что ты боишься любить, но это не обязательно. Надежда есть, независимо от того, чему жизнь учила тебя до сих пор». У нее не было ответа на это. «Скажи мое имя, Белла». «Я не могу...» «Скажи мое имя». - Голос был таким настойчивым, таким теплым и желанным, и в неведомом спокойствии, окружавшем ее, она не находила сил оттолкнуть его. Все остальное распадалось. Даже зеркало не осмеливалось отражать ее образ, и она была готова утонуть в единственной постоянной в комнате, единственном источнике тепла, пронизывающего до костей. Ей было знакомо это чувство, и она помнила, что кто-то однажды сказал ей эти слова, таким же нежным шепотом. Кто-то, кто любил ее. Кто-то, кого она... любит? От этого факта ей захотелось плакать. «Гермиона». И вот Беллатриса проснулась с шелестом этого имени на губах, в то время как тихий гул Криков вернулся, а темнота комнаты почти душила ее, как толстое, тяжелое одеяло. Задыхаясь и дрожа, она отползла к изголовью кровати, но этого было недостаточно, а открытого пространства было слишком много, поэтому она наполовину упала, наполовину вскочила с матраса и, спотыкаясь, добежала до угла комнаты, прижавшись облитым потом телом к прохладной, твердой стене. Неподатливый камень успокоил ее, умерил нервы и учащенный пульс. Без ощущения, что комната вокруг пытается проглотить ее целиком, ее глаза выхватывали из окружающей обстановки формы и очертания, когда она адаптировалась к ночи. Всего в двух шагах от нее через большое окно падал луч серебристого лунного света, прорезая непроглядную черноту и освещая мраморный пол во всех его замысловатых деталях. Она смотрела на него, чувствуя, что он так близко и в то же время так далеко. Она подумала, не обожжет ли ее его чистота, если она осмелится прикоснуться к нему. Чистота крови. Какая шутка. Вернувшись в свой собственный разум и освободившись от неослабевающей хватки кошмара, она с ужасом вспомнила, что сделала с фигурой, так похожей на магглорожденную. Была ли она все еще способна на такое? Вернется ли она к этому, если Крики выйдут из-под контроля? Я не знаю. Она вздрогнула от осознания этого и плотнее прижалась щекой к стене, прислонив ладони к гладкой поверхности. Я не знаю. Я никогда раньше не пыталась контролировать себя. Она никогда раньше не причиняла боль своей сестре или другим членам ее семьи. Но тогда они знали, когда нужно держаться подальше... а эта глупая девчонка, конечно, не знала. А потом ее убьют, и у Беллатрисы будет еще одна картина на стене, которая будет мучать ее и наяву и во сне. Но это будет по-другому. Это будет хуже. Когда тишину нарушил скрип двери, она вздрогнула и отступила еще дальше в угол, надеясь, что ее не заметят. Свет из щели проникал в комнату, как раскаленный нож, резко выделяя все, чего он касался, и, ослабляя лунное сияние на земле. Беллатриса могла представить, кто был той фигурой из теней, что проскользнула внутрь. «Белла?» - послышался шепот, и, в отличие от света за медленно закрывающейся дверью, тихий голос вполне вписывался в атмосферу комнаты, наполненную напряжением. Карие глаза обшаривали пустые, непокорные покрывала кровати, скользили по неподвижному воздуху и медленно настигали маленькую, дрожащую фигурку. На мгновение Белла понадеялась, что сможет раствориться в тени, но ее палочка лежала рядом с матрасом, и она знала, что нет такого заклинания, которое могло бы спрятать ее так быстро. Поэтому не было ничего удивительного в том, что к ее месту подошли осторожные шаги. Отведя глаза, она подтянула колени к туловищу. «Белла?... Что случилось?» - Как всегда заботливая. Спокойная, глубокая и надежная. Иногда, в самом начале, ей хотелось вонзить нож в собственные барабанные перепонки, чтобы никогда больше не слышать этого, но та часть ее, которая начала жаждать этих сладких слов, стала слишком сильной в последние месяцы, почти подавляя другую ощетинившуюся сторону. «Тебе лучше вернуться в постель», - пробормотала Беллатриса, пытаясь найти где-то утешение и силы. «Только если ты не скажешь мне, что тебя так расстроило». Более 40 лет жизни. Миллионы воспоминаний и неверных решений. Молодая женщина, не понимающая, во что она ввязалась. «Ничего», - огрызнулась она, и кислота прозвучала так легко, потому что она почти забыла, как это - быть кем-то еще, кроме как едкой. «Ты забилась в угол комнаты, как испуганный зверек, но когда я уходила от тебя полчаса назад, ты спала глубоким и спокойным сном. Так что не говори мне, что это ерунда». А что, если бы она сделала что-нибудь с брюнеткой? Увидела бы она кровь, прилипшую к виску, когда подняла глаза? Год назад эта мысль привела бы ее в восторг, а теперь ее чуть не стошнило. Нет. Она что-то сделала. Может быть, не сегодня, не после того, как магглорожденная вытрясла из нее это признание и помогла обессиленной Блэк лечь в постель, но было столько раз, когда она отправляла брюнетку избитой и заплаканной. Столько раз она помнила выражение обиды на этом юном, прекрасном лице. «Гермиона... - Ее голос звучал страдальчески, но сейчас это не имело значения. - Тебе нужно уйти. Тебе нужно уйти от меня и...» «Нет, нет, нет, нет. Будь здесь, - пробормотала ее противоположность, и тут же произошла смена одежды, а затем Беллатриса почувствовала тепло второй пары рук. Она хотела отпрянуть, повернуться внутрь, спрятаться, но ночь лишила ее всех сил. - Посмотри на меня, ну же». Наклоняя голову назад дюйм за дюймом, она могла различить обеспокоенный взгляд Гермионы. Никакой крови. Никаких синяков. Короткие волосы, в отличие от длинных в ее сне. Вся эта любовь и убежденность в этих глазах ранила, как солнечный свет после бесконечного пребывания в пещере... только она никогда не сможет к этому привыкнуть. «Ты уже забыла, что сказала сегодня? - продолжала Гермиона, протягивая руку и поглаживая ее по щеке, несмотря на сильное вздрагивание, которое Беллатриса не могла подавить. - Ты не можешь взять свои слова обратно. Я бы все равно тебе не поверила». «Ты не понимаешь, - скривилась Беллатриса, и голос ее повышался с каждым словом, она пыталась побороть желание отшлепать эти нежные, ласковые пальцы. - Ты глупа и слепа, раз осталась со мной». «Ну, может быть. Но я не одна, мы вместе в этом. Это отношения, Белла, а не борьба одной женщины». «Ты хоть понимаешь, во что ты ввязываешься? Ты даже не знаешь, что такое отношения...» - она не могла не усмехнуться - это была ее автоматическая реакция на все. Как дыхание, как ходьба. Оттолкнуть их, оттолкнуть всех, причинить им боль, потому что это то, что ты делаешь лучше всего. В какой-то момент это перестало действовать на Гермиону. Молодая женщина только фыркнула. – «О, а ты знаешь? После твоего фиктивного брака с Родольфусом и нескольких бессмысленных интрижек? Нет, ты такой же новичок в этом, как и я». Брюнетка скривила губы и придвинулась ближе, пока ее колени не коснулись коленей старшей женщины. – «Так что мы можем учиться вместе». Беллатриса не удержалась, потянулась вперед и обхватила лицо младшей женщины руками, крепко прижавшись к ней. Их взгляды соединились на таком уровне, который ни один человек не смог бы выразить простыми словами. - Гермиона. Послушай меня, - она сделала вдох, пытаясь прогнать контроль, который Крики имели над ее существованием, - это уничтожит тебя. Я уничтожу тебя. Ты знаешь, что я сделала, сколько жизней я забрала и сколько разрушила... мое влияние на тебя - это яд». Она почувствовала, как дрожит ее нижняя губа, и сжала челюсть так сильно, что готова была поклясться, что зубы треснут. В этот момент Гермиона улыбнулась. Она появилась медленно, как рассвет нового дня, но такой же яркой и свежей она оставалась на её лице. Если бы Беллатриса не жаждала тепла и внимания со стороны молодой женщины, она бы возмутилась или посмеялась над тем, что ее слова были откровенно пропущены мимо ушей. «Знаешь, если бы кто-нибудь посмотрел на нас после всех этих месяцев, он бы поклялся, что я оказала на тебя большее влияние, чем ты на меня. Как я не могла видеть перемен, пока ты не открыла мне глаза несколько часов назад, так и ты не можешь видеть перемен в себе, не так ли?» Беллатриса моргнула, чувствуя, что тема уже ускользает из ее рук. Но когда Гермиона так близко, ее голос так близок, а ее чувства просвечивают в каждом слове и жесте, было трудно сохранить свое колючее состояние духа... и подробности ее кошмара уже ускользали от нее. «Белла, я же сказала тебе, что не уйду. За все эти недели и месяцы я много времени думала о тебе... и об этом. - Она провела рукой между ними двумя. - И я не раз пыталась остаться в стороне. Но я не могу. Я полюбила тебя, несмотря на все, что ты сделала. Я никогда не шла на это вслепую, ясно? Однажды тебе придется разобраться со всем, что произошло, и со своим прошлым, но... Я здесь до конца, от начала и до конца». Беллатриса никогда не знала, что в глубине души у нее холодно, пока прикосновение Гермионы не начало растапливать лед. И вот теперь она оттаивала. Скуля, старшая женщина поползла вперед, отпустив руки от лица Гермионы и обхватив талию брюнетки, прижимаясь ближе. Молодая женщина поспешила сменить положение и коснулась коленями земли, наблюдая, как Беллатриса прижалась лицом к ее животу и распласталась на коленях. В ее голове царил хаос, тысячи мыслей проносились в ней одновременно. Но они были скользкими и бессодержательными, не имели ни конца, ни начала и всегда бегали по кругу. Она знала только одно: впервые в жизни у нее было ощущение, что кто-то не хочет убегать, а хочет остаться здесь, в ее объятиях, рядом с ней, даже когда она обнажит все гнилые и грязные части своей души. Несмотря на все трудности, с которыми они столкнутся... а они столкнутся. Дромеда сбежала, Цисси ушла, Волдеморт отвернулся от меня. Все ушли, кроме тебя. Никогда ты, Гермиона. «... Я не знаю, смогу ли я это сделать. Я не знаю, смогу ли я быть тем человеком, который тебе нужен», - она дышала в теплую ткань, так напуганная всем. Жизнью. Раскаянием. «Но я знаю. Ты уже являешься ею, Белла, я видела ее. Тебе просто нужно почаще выпускать ее на волю, - весело ответил она, пока проворные пальцы убирали волосы с ее лица и шеи. - Вообще-то, она сейчас лежит у меня на коленях». Беллатриса слышала, как что-то внутри нее самой разбилось вдребезги, когда Гермиона пробила вековой лед изнутри. Она не знала, что плачет, всхлипывает, пока молодая женщина не обхватила ее руками и не зашептала ей на ухо успокаивающие звуки, поглаживая одной рукой по спине. Она не знала, как долго она проливала слезы на рубашку Гермионы, но когда ее горло пересохло, а глаза горели от непрекращающейся потери жидкости, она почувствовала слабость и истощение во всем теле. Кошмар не был забыт, но был смыт, и прикосновение к молодой женщине казалось гораздо более реальным, чем мучительные воспоминания. «Давай вернем тебя в постель, хорошо?» Она без протеста позволила уложить себя на матрас, мягкие подушки и одеяла показались ей раем после холодной жесткости пола. Она потеряла большую часть тепла после того, как сползла с кровати, и только сейчас поняла, насколько замерзла там. И не в одном смысле. Это было похоже на то, как будто её снова вывели из Азкабана, только на этот раз тюрьма была не вокруг неё, а глубже. «Ты останешься? - осмелилась спросить она под тяжелыми одеялами, которые Гермиона накинула ей на плечи, боясь, что следующий кошмар ждет ее за гранью сна. - ...пожалуйста?» - добавила старшая женщина, слово и тон были непривычны для ее языка. Но она действительно не хотела сейчас оставаться одна. Нет. Она не хотела быть сейчас вдали от Гермионы. Широкая улыбка была ей ответом, когда легкое тело заползло на матрас и уселось рядом с ней. - «Конечно. Если ты не против, что я иногда забираю простыни». Беллатриса попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка получилась вынужденной и слабой, мышцы свело судорогой после долгих лет неиспользования. Но когда она увидела ответный блеск в выражении лица молодой женщины, ей показалось, что все это того стоит. Может быть, она могла бы попробовать еще. Может быть, у нее еще есть шанс. Если она смогла простить меня, то, возможно, смогут и другие. Будет ли она работать для этого? Хватит ли у нее сил для этого? Кто знает. Когда Гермиона подползла ближе и положила руку на ребра, ее веки опустились от усталости, старшая женщина прикоснулась рукой к тому месту, где за клеткой из плоти и костей билось сильное и надежное сердце брюнетки. Она никогда не хотела, чтобы оно перестало биться. «Гермиона?» «Ммх?» - пробормотала она в ответ, успокаиваясь и засыпая. «Правда, - прошептала она в ответ, вдыхая запах свежевымытых волос брюнетки. Так вот куда она ушла. - Я... действительно люблю тебя». На ее губах застыл нежный поцелуй, а затем Гермиона склонила голову под подбородок Беллатрисы, словно та одним своим присутствием отпугивала все страшные твари ночи. Но она знала, что все было совсем наоборот. Потому что, когда она закрывала глаза и прижимала к себе спящую магглорожденную, шум в ее голове превращался в сносное бормотание, как это всегда бывало, когда молодая женщина проявляла свою любовь так свободно и непринужденно. Исцелится ли она когда-нибудь от Криков? Возможно, нет. Но если любовь Гермионы позволит ей жить жизнью, приближенной к жизни нормального человека, она попытается. Постарается ради Гермионы. Для себя. Для них обеих. Потому что надежда спала рядом с ней.