Those Gilded Chains We Wear

«Ненависть усиливается от взаимности и, с другой стороны, может быть уничтожена любовью. Ненависть, полностью побежденная любовью, переходит в любовь; и любовь после этого становится больше, чем если бы ненависть не предшествовала ей». - Барух Спиноза. Далее последовали два или три часа беспокойного ожидания, пока не появился домовой эльф и не повел ее в ванную, чтобы она приготовилась, таща ее за собой с энтузиазмом, за которым Гермионе было трудно уследить. Она была в ужасе при мысли о том, что ожидает ее этой ночью. Комната, полная заносчивых, высокомерных чистокровных? Спасибо, нет. Серьезно, во что я ввязываюсь. Вымывшись, брюнетка влезла в новое белье, которое купила, и от смущения едва не взглянула на себя в зеркало. Когда она, наконец, перепрыгнула через свою тень, ее сердцебиение участилось вдвое, когда она увидела, как дорогой, непрочный материал обнимает ее скудные изгибы. Тренировки последних месяцев пошли на пользу ее телу, подчеркивая мышцы, но не перебарщивая с ними, делая так, что если и были остатки детского жира, то теперь это была гладкая и тонкая плоть и кожа. Она выглядела... взрослой. Большая часть того, что она видела, когда смотрелась в зеркало после разрыва с Роном, после стрижки, было здесь, смотрело ей в глаза и говорило, что нужно распрямить спину и носить себя с гордостью. Ты желанна. Ты любима. Не отрицай этого больше и прояви самоуважение. Надев халат и вернувшись в свою комнату с сиянием обновленной самооценки, она чуть не запнулась, когда взглянула на платье, лежащее в ожидании и расстеленное на кровати. Платье глубокого темно-сливового цвета, которое при свете свечей издавало завораживающее мерцание, было расшито и украшено золотыми нитями. Спереди она могла видеть традиционный китайский фасон платья, которое тянулось до середины и переходило в гладкую юбку длиной до щиколоток. Шея была прикрыта, а руки свободны, так как разрез заканчивался прямо в месте соединения плеча с плечом. Когда она подошла поближе и взяла платье в руки, ее пальцы с благоговением разглядывали тяжелый материал, завороженные его прохладной, похожей на воду текстурой. Затем она развернула его... и застонала. Спины не было. Часть шеи можно было закрыть на несколько дюймов ниже линии роста волос, но в остальном до начала юбки, которая, как она надеялась, прикроет ее сзади, оставался длинный участок без ничего. Детали, а? Я знаю, кто за это в ответе. Ну, вот и лифчик. Убедившись, что никто из домовых эльфов случайно не подглядывает, девушка выскользнула из одежды со свекольно-красным лицом и быстро влезла в дорогую одежду. Было страшно от того, как близко и плотно сидело платье, обнимая каждый ее изгиб, словно лаская и охлаждая разгоряченную кожу. Прорезь на бедрах была выше, чем положено, и ей пришлось привыкать к ощущению (вернее, не ощущению) воздуха у лопаток - и все же Гермиона не могла не восхищаться этим шедевром. «Госпожа не должна забывать о других вещах», - раздался писклявый голос позади нее, заставив ее подпрыгнуть, пока она застегивала пуговицу на шее. «Сквигги! Не пугай меня так!» - Неужели она настолько отвлеклась, что даже не услышала писк домовика? Домовой эльф сжался, как побитая собака. – «Э-э-э, Сквигги извиняется». Никакого мгновенного членовредительства? Странно, но приятно видеть. – «Нет, все в порядке... Мне тоже жаль. Я отвлеклась, - быстро добавила она, подняв руки в знак того, что все в порядке. – «Что еще ты имеешь в виду?» Смена темы сделала свое дело, и молодой эльф оживился, быстро перебравшись на кровать. Он действительно был похож на щенка - неуклюжее нетерпение и восхитительный энтузиазм. – «Вот, здесь есть ткань для рук госпожи, несколько пустяков и вот это...», - он взял в свои маленькие ручки туфли на высоком каблуке такого же цвета, как платье, причем вся длина туфель почти равнялась его собственному росту. Надев туфли на каблуках, которые обещали боль в спине и ступнях, она оставила длинные перчатки на потом и перешла к украшениям. Команда сестер продумала все, и в результате она получила золотые серьги и великолепно сделанный браслет, где каждый сегмент представлял собой лилию, искусно соединенную со следующим цветком. Гермиона не удивилась бы, если бы сегодня на ней было достаточно денег, чтобы построить на них небольшой семейный дом. Сквигги восполнил недостаток опыта своим бесконечным запасом энергии и творческих идей, помогая ей подготовиться с прической и поднося к ее руке любую косметику, хотя большинство из них было скрыто за маской. Вскоре она закончила, с трудом узнав в зеркале красивую женщину. Сегодня ты хочешь произвести впечатление, не забывай об этом. Но какая-то часть ее гордилась собой за то, что она увидела. Нет ничего плохого в том, чтобы время от времени делать себе комплименты. Улыбаясь собственным чертам лица, она кивнула себе и встала, чтобы добавить последние кусочки. «Сколько времени осталось, Сквигги?» - спросила она, натягивая перчатки на руку. Они сидели так же хорошо, как и само платье. «Полчаса до прибытия первых гостей. Не хочет ли Гермиона сначала что-нибудь выпить?» - После почти часа напоминаний о том, что "госпожа" не подходит и что ее настоящее имя - это то, как она хочет, чтобы ее называли, он, наконец, согласился и сменил манеру обращения. Ее кровь забурлила от этого, шепотом требуя попробовать вино, шампанское или коктейль... «Только воду, пожалуйста. И спасибо», - выдавила из себя Гермиона, накладывая печать на то, что творилось у нее внутри. Втянув жидкость через соломинку, чтобы не испортить помаду, брюнетка зашагала по комнате, с трудом дожидаясь начала и одновременно желая отменить всю затею. Магглорожденная вместе с чистокровными? Это было все равно, что послать ягненка к волкам, одетым в их шерсть. Никто, конечно, не узнал бы, ведь она была "Гермией Бейфонг", дочерью очень, очень дальнего английского кузена, переехавшего в Китай. Вероятность того, что кто-то из гостей связан с этой ветвью семьи, была ничтожно мала, но все же в глубине души Гермионы звучал тоненький, ноющий голосок, который казался чистым пессимизмом. «Если кто-нибудь попытается заговорить с тобой по-китайски, что крайне маловероятно, просто придумай что-нибудь о том, что ты забыла сумочку. Я уверена, что ты что-нибудь придумаешь», - таков был не очень-то полезный совет Беллы по поводу дыры в их истории. «Пожелай мне удачи, Сквигги, я не хочу, чтобы все закончилось катастрофой», - пробормотала Гермиона, подходя ближе к двери. «Удачи, Гермиона», - ответил он с улыбкой, ожидая у двери с маской, за которой он почти исчез. Когда она взяла ее в руки, то была удивлена красивой конструкцией. Она закрывала все ее лицо, оставляя только место для глаз, два отверстия для носа и небольшую щель у рта, чтобы она могла пить и есть. На левой стороне была изображена фиолетовая луна, а на другой - золотое венецианское солнце. Обе стороны образовывали лицо, которое светилось на свету и было украшено замысловатыми узорами. Они действительно постарались, - с тихим изумлением подумала она, надевая маску, которая подошла ей так же, как и остальная одежда. И вот настало время встретиться лицом к лицу с музыкой. Когда она появилась на вершине лестницы, нервы покалывали и скручивали ее внутренности, она чувствовала, как глаза инкогнито цепляются за ее тело и наряд от смешавшихся в зале людей. На нижнем этаже стояла разноцветная сияющая масса, тихая, но оживленная болтовня струилась до потолка и смешивалась с волшебной музыкой, которая ненавязчиво вливалась в каждое пространство, не занятое человеческими фигурами. Здесь почти пахло декадансом и старыми деньгами, и у Гермионы голова пошла кругом от осознания того, где она сейчас находится. Затем сбоку от нее появился человек, пальцы коснулись ее локтя и подняли глаза вверх. На нее смотрела кошачья маска, льдисто-голубые глаза скрывались за белым фарфором с серебряными аппликациями. Она хорошо сочеталась с зеленым платьем цвета мха. – «Это я, Нарцисса», - прошептала другая женщина, оглядывая ее с ног до головы. «Я познакомлю тебя с несколькими людьми, чтобы фасад был правдоподобным. Потом ты будешь сама по себе». У Гермионы перехватило дыхание. – «Какие маски носят остальные?» - спросила она так же тихо. «У Люциуса маска золотого льва, у Драко - медного лиса. Белла будет носить ониксовую пантеру». Как подходяще. Очень изобретательно, Белла, правда. – «Похоже, ваша семья выбрала тематику». «Учитывая, что большинство людей внизу все равно узнают нас с первого взгляда, даже в масках, нет смысла дополнительно прятаться. Так что мы используем это вместо этого. И только потому, что это маскарад, никто на самом деле не будет прятаться за масками... именами будут обмениваться на всех этапах». - Нарцисса окинула взглядом своих гостей, и точно, на затылке у нее красовался водопад бледного блонда - фирменный знак, который не могла скрыть ни одна прическа, кроме покраски. То же самое можно было сказать о ее муже и сыне, а Белла... ну, никакая маска не могла скрыть Беллу. Ей пришлось бы выпить Оборотное зелье, и даже в чужой коже в ней было что-то настолько уникальное, что это сразу указывало на правду, если только не было задействовано огромное количество звездной актерской игры. «Ну что, пойдем?» Гермиона сжала руки в крепкие кулаки, затем расслабила их с глубоким выдохом. – «Давай покончим с этим». Это работает в обе стороны, Белла. Мне любопытно, что мистер Коннинг создал для тебя. Учитывая стильное, хотя и приличное платье Нарциссы, это, скорее всего, было еще одно чудо из ткани. Весь нижний этаж теперь был полностью украшен пышными декорациями, подчеркивающими величественный, впечатляющий особняк и льстящими его старинному дизайну. Здесь были богато украшенные гобелены и статуи, золотые, серебряные и хрустальные украшения и дорогие подвески. В столовой темное дерево столов почти прогибалось под пиршеством: домовые эльфы постарались на славу, приготовив всевозможные пряные, экзотические блюда, и приготовили их так, что у Гермионы едва не потекли слюнки от художественного и вкусного зрелища. Была даже целая свинья с обязательным яблоком во рту. Отовсюду доносились звуки разговоров и смеха, вино в золотых кубках, запах денег, престижа и важности. И была эта далекая, скрытая нота опасности, темной агрессии, которая портила все аспекты бала, как неверная нота или фальшивый ритм в большом концерте. Этого было достаточно, чтобы постоянно держать ее в напряжении, несмотря на тот очевидный факт, что чистокровные собрались здесь, чтобы дать волю чувствам и повеселиться, а не строить планы и интриги. Было столько разных масок, которые она видела, рук, которые она пожимала, вопросов и комплиментов, на которые она отвечала, и напитков, от которых она отказывалась, что вскоре все превратилось в сплошное пятно. На самом деле маски были хорошим подспорьем, потому что связать имена с уникальными рисунками было проще, чем встретиться с чистокровными лицом к лицу. Райская птица в ярчайших цветах здесь, жираф в африканском стиле там, это было похоже на прогулку по чрезвычайно красочному сну в середине эпохи Возрождения. Ей пришлось дать несколько поверхностных ответов о Гонконге и своей "семье", но Беллатриса была права. Люди меньше интересовались ее наследием, когда убедились, что она слабо связана с семьей Блэк, и вместо этого гораздо больше интересовались ею самой. Похоже, платье производило впечатление, так как ей приходилось отказываться от предложений потанцевать, выпить и прогуляться по саду направо и налево, привлекая внимание всех холостяков в зале в поисках того единственного посетителя вечеринки, который был ей интересен. «Если ты пытаешься добиться того, чтобы я ревновала к тебе со всем вниманием, то тебе это вполне удалось», - игриво промурлыкал ей на ухо хорошо знакомый голос, заставив Гермиону обернуться на месте. Лишь с огромным трудом она удержалась от того, чтобы не обнять старшую женщину, и это было вдвойне трудно, когда ее и без того быстро возбуждающееся либидо обратило внимание на платье Беллатрисы. Тяжелая, богатая деталями черная ткань, конечно же, с глубоким V-образным вырезом, который как магнит притягивал голодные глаза брюнетки. Она носила длинные рукава, скорее всего, чтобы скрыть свои шрамы, а под таким же V-образным разрезом корсета была широкая, тяжелая юбка с двумя удачно расположенными разрезами, в которых виднелся изумрудно-зеленый атлас на подкладке. Маска черной пантеры, гладкая и опасная, была обрамлена черными блестящими локонами, ниспадающими открыто на оба плеча. Тяжелое ожерелье охватывало ключицы, зеленые драгоценные камни сверкали в свете люстр. Гермиона была уверена, что они сделаны не из стекла. «Не забывай, дорогая. Ты моя, поэтому они могут смотреть, но не трогать». Брюнетка сама удивилась, услышав низкий рык, который раздался в глубине ее горла. Она была шокирована своей сильной реакцией и потребностью наклониться вперед, щипать и кусать молочно-белую кожу, представленную ей, пока она не станет красной и влажной. Беллатриса, должно быть, увидела, что ее мысли отразились в ее глазах, поскольку даже за неподвижным выражением лица пантеры она почувствовала победную ухмылку. Однако вместо ответа вороноволосая женщина двинулась мимо нее, плотно, чувственно касаясь ее плеча, в то время как ее левая рука с ногтями прочертила собственнический след от бедра Гермионы до ребер, скрытый от глаз тех, кто их окружал. От этого действия магглорожденная на секунду задрожала от желания. Она была уверена, что ее кожа сочится испариной от адского пламени, пылающего внутри нее, каждой фиброй своего существа желая развернуться и впиться ногтями и зубами в Беллатрису, глотая жаркие звуки с ее губ. Волк в ней завыл в знак одобрения, но когда ее решимость сломалась, и она уже повернулась, чтобы снова взглянуть на темную ведьму, Беллатриса уже стояла в группе гостей и радостно болтала, потягивая холодное шампанское из бокала. Она безжалостно набросилась на то, что вызывало у нее запреты, и стала искать ближайший холодный напиток - безалкогольный. Ей не нужно было повторение событий прошлой ночи, связанных с каким-либо алкогольным напитком, и она была уверена, что даже малейшая его капля заставит ее полностью потерять контроль над собой. Она подначивает меня. Она знает, что я едва могу себя контролировать, и играет с этим. Боже, Белла, ты действительно сводишь меня с ума - во всех смыслах. Из-за присутствия Беллатрисы весь вечер прошел как в тумане, как будто она шла во сне. Где бы она ни останавливалась, поворачивалась, шла, она остро ощущала, что темная ведьма находится где-то в комнате, никогда не далеко и в то же время всегда вне пределов ее досягаемости. Гермиона знала, что она не может оторвать глаз от богато одетых форм, и знала, что другая женщина делает то же самое, когда брюнетка не смотрит. Это было похоже на игру в кошки-мышки, но никто не был уверен, кто стал охотником, а кто добычей. Но было весьма подозрительно, что каждый молодой холостяк, проявивший к ней хоть малейший интерес, не возвращался оттуда, откуда хотел принести ей выпить, или останавливался посреди просьбы о танце, а при первой же возможности разворачивался и убегал. Она догадывалась, кто может быть виновником такого странного поведения. Тот, кто был единственным человеком, о котором она думала весь вечер. Всякий раз, когда Гермиона ловила взгляд на изображенное декольте, на проворные пальцы, ласкающие хрустальный бокал, наполненный шампанским, на изящную шею, тянущуюся под кошачьей маской, темные желания поднимались в ее сознании, как самый сладкий соблазн. Ей хотелось кусать, царапать, ставить метки, увековечить себя на идеальной фигуре, погрузиться в страсть и черные глаза, пока не лопнет кожа и не потечет кровь. Смутные картины страсти, смешанной с насилием, были таким сильным афродизиаком, что временами брюнетке приходилось хвататься за стол или стену, чтобы не броситься на Беллатрису. Ей было стыдно. Никогда не представлявшая себя способной на такие низменные потребности, она чувствовала себя рабыней своего извращенного желания, не полностью контролирующей свою сущность. Волк поднимал голову, вливая в нее всю свою первобытность. Как низко она должна была опуститься, чтобы испытывать желание от одной мысли о боли? Когда при взгляде на другую женщину на Гермиону обрушилась очередная волна отвратительных образов, стыд взял верх и заставил ее бежать в толпу, теперь уже полностью превратившись в добычу. Только когда чья-то рука схватила ее за запястье, прикосновение почти пронзило до костей, она остановилась и повернулась. «В чем дело? Ты потеряла ту милую развязность, которая была у тебя сегодня вечером, - заметил знакомый голос со скрытой ноткой беспокойства. Только те, кто знал Беллатрису Блэк достаточно хорошо, могли разгадать эту нотку. - Тебе нездоровится? Кто-то сказал тебе что-то плохое?» - хотела она знать дальше, и тут в любимой женщине начала расцветать характерная ярость, жестокая потребность защитить то, что принадлежит ей. «Нет. Никто не говорил... Я... это просто я. Я не... здесь слишком жарко», - выдавила она из себя, торопливо произнося последние слова. Тяжелая смесь духов в воздухе сегодня душила ее чувствительный нос. «Давай бросим вечеринку. Пойдем». - Тонкие пальцы крепче обхватили ее. Гермиона хотела, чтобы они никогда не уходили, так как внутри нее разгоралось тепло. «Что? Но...» «Никаких "но". Мы сделали свое дело, и все сейчас слишком пьяны, чтобы беспокоиться о том, что мы пропали. Уходи со мной». - Услышав улыбку в голосе, несмотря на ониксовую маску, скрывающую все черты лица, молодая женщина не смогла ничего возразить, когда ее вывели в сад, подальше от гостей и поместья, в котором они будут жить до следующего полудня. Когда прохладный ночной воздух коснулся их разгоряченной кожи и наполнил сухие легкие, Беллатриса отпустила ту, которую тащила с собой, и собрала юбку, начав бежать по лабиринту кустов и живой изгороди с коротким беззаботным смехом. Он был настолько заразителен, что Гермиона с удивлением повторила его, поспешив за бывшим Пожирателем смерти. На мгновение она подумала об аврорах, но они остались где-то внутри, наблюдая за балом за маской, чтобы убедиться, что никакие козни Пожирателя смерти не повторятся. Дуэт пробежал по всей длине сада, все дальше и дальше удаляясь от огней особняка, и даже полная луна не была им ориентиром, так как небо было затянуто толстым темным покрывалом облаков. Несмотря на свои длительные прогулки здесь, брюнетка быстро запуталась в лабиринте и отстала, но никогда настолько, чтобы полностью потерять бегущую фигуру. Затем она достигла края возделанной части владений Малфоев, и перед ней раскинулся широкий, непокорный простор леса. Два сапога на высоких каблуках одиноко стояли на опушке, где сад переходил в дикую природу. Гермиона остановилась и посмотрела вверх - и вот она, прекрасная женщина-суккуб, стоящая босиком между двумя стволами деревьев с пленительной улыбкой и маской в руке, манящая своего партнера по Обету одним своим присутствием - без слов, неподвижно. Две туфли сливового цвета присоединились к остальным на земле. А потом они ушли: в сердце природы, не заботясь о грязи и боли в ногах, о царапинах и слезах, покрывающих их дорогие платья. Будь то танец или охота, Беллатриса бежала, а Гермиона следовала за ней, огибая деревья, камни и ручьи, словно это была игра без конца. Привкус приближающегося дождя наполнял ароматом воздух, цепляясь за их формы. Слышался задыхающийся смех и восторженные крики, тревожащие ночных существ и их дремлющих собратьев. Гермиона чувствовала себя свободной и напряженной, ее проклятая кровь так быстро мчалась по венам, что она ощущала стук своего сердца от кончиков пальцев рук до пальцев ног. Дрожь, хорошая дрожь, заставила мелкие волоски на ее теле встать дыбом, и она знала, что это другая ведьма сделала их такими, мимолетные прикосновения их пальцев и интенсивность их соединяющихся взглядов наэлектризовали все ее тело. Она не знала, как долго они бежали, может, минуты, может, часы, вверх и вниз, влево и вправо, потом по склону холма и по извилистой линии ручья, пока они не оказались на вершине холма в окружении деревьев, вода журчала в двух-трех футах внизу под выступом шифера, на котором остановилась Беллатриса. Гермиона поползла за ней, замедляя шаг и останавливаясь, ее легкие нагнетали столь необходимый кислород. Казалось, что в ней течет сама жизнь. Вторая женщина не сделала ни единого движения, чтобы обернуться и объяснить младшим причину своей внезапной паузы, даже свет ее палочки потух. «Почему ты остановилась?» Беллатриса бросила взгляд через плечо, и от одного взгляда на кривую полуулыбку на ее лице у брюнетки екнуло сердце. – «Мне здесь нравится». Задыхаясь, девушка потянулась и осмотрела повреждения на своем платье. Ничего такого, что нельзя было бы исправить несколькими простыми заклинаниями, но, несмотря на то, в каком состоянии оно было сейчас, зная, сколько денег и вдохновения ушло на его создание, она не могла чувствовать себя плохо. Этот поступок заставил ее почувствовать себя мошенницей. Дерзкой. Живой и неукротимой. Грохот вдалеке привлек ее внимание, и она нахмурилась. «Белла, похоже, скоро пойдет дождь. И рассвет уже не за горами... может, нам стоит вернуться назад?» «Уже устала?» Что это был за вопрос? Энергия все еще билась в ней, чувства и нервы были сверхчувствительны к окружающему миру - и у нее было ощущение, что темная ведьма это прекрасно понимает. – «Нет. Вовсе нет». Даже под плотным облачным покровом она чувствовала, как сила небесного тела протягивает свои путы в ее разум, пробуждая животное. «Тогда оставайся», - предложила Беллатриса, ее голос был одновременно мягким и игривым, когда она повернулась и протянула руку. Как магнитом притянутые к ней, словно конечность была ее противоположным полюсом, мягкие руки охватили друг друга, и Гермиона почувствовала, как ее тело притягивается к другому теплому источнику. Вдыхая неповторимый аромат другой женщины, она почувствовала, как он смешивается с ароматом окружающей природы, и поняла, что все это сочетается, как шедевр художника. Никогда еще разница в их росте не была так заметна, как сейчас, когда бывшая Пожирательница смерти была без своих любимых туфель на высоких каблуках. Однако одной лишь ауры женщины было достаточно, чтобы представить кого-то большего, чем жизнь, сильного и неприступного, как королевская крепость. Отпустив на мгновение руку брюнетки, Беллатриса осторожно сняла с ее лица маску с солнцем и луной, о которой Гермиона совсем забыла, и бросила ее на мох в футе от себя. «А где твоя?» - спросила младшая женщина, сохраняя низкий голос. Не желая подавлять тихие ночные звуки, окружавшие их обоих. «Я потеряла ее в самом начале. - Бледный палец провел по ее челюсти. - Надо было держать идею с масками при себе... Я бы лучше посмотрела, как сегодня реагирует все твое прекрасное лицо». Тело Гермионы снова ожило, что она считала невозможным, так как напряжение от бега все еще не покидало ее. Проведя губами по пухлым, красным губам, она прижалась к лицу любимой, стараясь сдержать свою собственную, почти болезненную потребность. Стены и запреты вокруг темных желаний были разрушены полнолунием, но ее самоощущение продолжало крепко держать железные цепи вокруг них. «Ты великолепна, - прошептала она в легком поцелуе, отдаленный гром прокатился по ней, словно это была физическая сила. Ветер поднялся и зашумел верхушками деревьев, предупреждая о надвигающейся буре. Он почти поглотил звук выдоха, когда вороненоволосая женщина улыбнулась ей, теплое дыхание ласкало ее рот. - И ты доводишь меня до сумасшествия». «У меня бывает и хуже», - пробормотала Беллатриса в ответ, цепляясь пальцами за обтянутую платьем талию. «Ты доводишь меня до безумия». И с этим она прижалась к брюнетке, сжимая их тела во всех смыслах и утверждая поцелуй страсти и желания. От прилива преданной потребности ноги Гермионы ослабли, и из ее горла вырвался низкий стон. Зубы потревожили ее нижнюю губу и послали пульсирующие волны удовольствия в самые чувствительные места. Молния сверкнула даже сквозь плотно закрытые веки. Даже появилась первая капля дождя. Молодая женщина едва смогла приостановить их чувственную связь настолько, чтобы выдавить: «Гроза... нам нужно...». «Забудь о грозе, - поспешно ответила она между поцелуями в нижнюю часть ее челюсти. Высокий вырез ее азиатского платья определенно мешал. - Ты - все, что мне нужно». Эти слова заставили бы Гермиону забыть о Третьей мировой войне, если бы она разразилась прямо рядом с ней. Притянув к себе другую ведьму, она прижалась к ней ртом, пока от жажды кислорода у нее не закружилась голова от одышки. Пальцы тянулись к ее одеянию и хватались за высокую шею, пока ткань не уступила место коже. Беллатриса прильнула к освободившейся коже, покусывая ее шею, только для того, чтобы успокоить израненные места языком. Брюнетка не могла ничего сделать, кроме как скулить, когда блуждающие пальцы поползли вверх по ее ребрам, вокруг тела и расположились на обнаженной спине, притягивая их еще ближе друг к другу. Она знала, к чему это приведет. Ее собственные губы нашли висок другой женщины, наслаждаясь мягкой кожей. Спустившись ниже, она наткнулась на препятствие в виде ожерелья, раскинувшегося на невероятно бледной шее. Оно раздражало ее, именно сейчас, когда ей хотелось вонзить зубы в то место, где под поверхностью бешено бился пульс. Затем ловкая рука скользнула ниже и сильно сжала зад Гермионы. Красная дымка промелькнула в сознании маглорожденной, и с низким рычанием, вырвавшимся из глубины горла, она схватила раздражающий предмет. И сорвала его. Драгоценные камни и редкие металлы посыпались на землю среди растущего количества капель дождя, щелкая по камням и даже падая в ручей. Вздох. Ее собственный. Она уничтожила чудесные, дорогие украшения в порыве безрассудства. Нет, хуже того, кровь оборотня вышла из-под контроля. Стыд затопил ее желание. Еще немного, и она причинит боль тому, кого любила, заклеймит его в порочном желании удержать ее рядом, страсть возьмет верх над всеми чувствами... Она не могла этого сделать, не сейчас, не с.... Когда она попыталась сделать шаг назад, руки обхватили ее и удержали на месте. «Нет, - шипела Беллатриса ей в лицо, но в этом шипении не было ни гнева, ни разочарования. Оно было почти... успокаивающим. - Не надо». «Я... я не могу... Белла... - Гермиона беспомощно закрыла глаза, затем снова посмотрела в те, которые навсегда запечатлели ее собственные. - Боже... ты не понимаешь. То... то, что я хочу сделать с тобой...» «...-я могу вынести». Палочка темной ведьмы упала на землю, а ее рука схватила шею высокой женщины, прижав их лбы друг к другу. Черный взгляд, казалось, прожигал прямо в ее душу. – «Не сдерживайся, только не со мной. Я могу принять ее, эту темную сторону. Позволь мне взять ее. Я хочу этого. Я хочу... Я хочу всю тебя». Отчаяние светилось в ее взгляде, и страх от осознания голой правды. И кое-что еще. Гермиона почувствовала, как на глаза навернулись слезы, а дыхание перехватило от нахлынувшей волны чистых эмоций, которые она увидела в Беллатрисе. Чистая, не скрываемая любовь, к ней, только к ней. «Пожалуйста». Это сделало свое дело. Железные цепи были сброшены менее чем за мгновение. Позволив своим действиям говорить сами за себя, брюнетка схватилась за плечи черного платья и почти резко прикусила его в самом низу шеи - стон Беллатрисы, полный желания, отозвался в ней. Волчица и женщина ощущали себя единым целым, движения наполняли их пьянящим экстазом, словно темная ведьма была наркотиком или ядом, который они попробовали впервые. Один зуб прорезался, и она высунула язык, чистая кровь коснулась его кончика. Смесь металла и Беллатрисы на ее вкусовых рецепторах была сладчайшим нектаром. Словно после этого щелкнул какой-то переключатель, и ведьма с вороньими волосами нашла застежку на шее своей любовницы и расстегнула ее, теперь сдирая одежду с обеих сторон. На ее перегретую кожу упали капли прохладной воды, и Гермиона отступила назад настолько, что потеряла повязку, перчатки и палочку, которую хранила там. Она упала на землю вместе с кованой палочкой из орехового дерева. Ведьмы тяжело дышали, и Беллатриса приостановила их торопливое раздевание. Не отрывая взгляда от Гермионы, она осторожно отодвинула последний барьер и обнажила торс молодой женщины. Всего на секунду брюнетке захотелось прикрыться. Но ее пульс бешено бился, а то, как смотрела на нее другая женщина, заставляло ее напрягаться и двигаться вперед, пока кожа Беллатрисы не стала единственным, что скрывало ее от всего мира. Внезапно она обрадовалась, что отказалась от бюстгальтера. Они снова сошлись, языки искали убежища во рту друг у друга, а Гермиона все царапала и дергала корсет на спине вороноволосой женщины. Наконец ее настойчивость победила, и шнуровка признала свое поражение. Когда оба платья упали на лесную землю, Беллатриса не дала им времени оценить свои тела, прикрытые нижним бельем, а стала подталкивать более высокую женщину, пока та не оступилась и не упала на колени среди бесконечной череды глубоких поцелуев. Когда ее спина коснулась влажного мха и травы, дождь уже начался. Вороноволосая женщина опустилась на колени, поставив ноги по обе стороны бедер Гермионы, а верхней частью тела прикрывая лежащую от падающих капель воды. Долгое время ни одна из них не двигалась, обе женщины просто впитывали в себя зрелище полной капитуляции, в которой они признались. Черные глаза стали золотисто-карими, сияя в нереальном полусвете, наполнявшем грозовую ночь, когда Беллатриса положила руку на то место, где сердце брюнетки гремело так же сильно, как эхо молнии над их головами, и кончиками пальцев благоговейно погладила кожу. «Моя», - прошептала она, полная благоговения и любви. Гермиона улыбнулась ей, так же блестяще, как ослепительные трещины, проносящиеся над небом. Она протянула левую руку и прижала ее к руке Беллатрисы, уверенная, что та чувствует, как измененный шрам трется о ее плоть. «Твоя. Навсегда твоя». Звук, который издала старшая женщина, был чем-то средним между всхлипом и смехом, но в его выражении был восторг, который не передать словами, и когда она улыбнулась в ответ, Гермиона была уверена, что мир разорвется от ее красоты. Беллатриса склонилась, вновь занявшись тем, что с удовольствием использовала свой рот. Ее руки скользили вверх и вниз по торсу брюнетки, дразня, лаская и с каждым разом поднимаясь все выше, пока, наконец, не сомкнулись на обнаженной груди. Гермиона задыхалась, но на этот раз ей не хотелось отстраняться. Огонь пробежал по ее позвоночнику, распространяясь по нервам, пока не затрепетала каждая ее часть. Талантливые пальцы сжимали и разжимали мягкие бугорки, затем перешли к их центру и крутили до тех пор, пока никогда прежде не трогавшиеся соски не стали твердыми под их ласками, подливая масла в огонь, бушующий в ее теле. Ни разу она не представляла себе такой заботы и спокойствия в этой сцене от некогда клинического безумца. Впившись ногтями в гладкую фигуру над ней, девушка прервала поцелуй, чтобы наполнить легкие прохладным воздухом. Беллатриса мгновенно приникла к ее коже, пробираясь по шее и груди, пока ее губы и зубы не присоединились к работе на груди Гермионы, наполняя ночь сладчайшими вздохами и стонами ее возлюбленной. Отвлекаясь, Беллатриса скинула с себя бюстгальтер, и он рассыпался по земле вокруг них, в то время как вода, льющаяся с небес, смывала пот с их тел. Когда последний барьер исчез, Беллатриса растянула свое изогнутое тело над телом Гермионы. От ощущения соприкосновения кожи во всех нужных местах, полной близости и жара, прижавшихся друг к другу в старейшем из всех танцев, у обеих перехватило дыхание. Они ласкали друг друга, губы искали кожу и плоть, зубы и ногти из белых превратились в красные, а волосы стали мокрыми и тяжелыми от дождя. Была нежность, была кровь, были неумелые движения и тихие смешки, но все это слилось в одну сладкую симфонию. «Было бы проще, если бы я была мужчиной», - пробормотала Беллатриса в какой-то момент, вызвав у младшей ведьмы задыхающийся смех и точно подметив, что ни одна из них никогда прежде не делила постель с другой женщиной. «Не думаю, что я хочу, чтобы ты была мужчиной», - легко призналась она, обменявшись улыбкой и поцелуем с женщиной сверху, а затем нацелившись на место пониже. «Гермиона», - беспомощно простонала ей в ухо женщина с вороновыми волосами, когда умелый язык лизнул дорожку по ее шее, ощущая вкус воды и соли, когда одна рука вцепилась ногтями в напряженную спину, а другая сжала полную грудь. Гермиона не была на сто процентов уверена в том, что она делает, но, похоже, это работало, и она позволила своей интуиции и чувствам направлять ее. Когда ее имя было произнесено таким образом, таким восхитительным голосом, который был похож на мед и уксус, соединенные в одно целое, Гермиона почувствовала, как ток, проходящий через нее, устремился вниз, вниз, вниз, вниз, и она прижалась всем телом к тому, кто был над ней, потребность пульсировала в ней с такой силой. «Белла, я хочу чувствовать тебя. Пожалуйста». Темная ведьма повернула голову, уткнувшись носом в щеку более высокой женщины, и спутала их ноги. «Где?» - спросила она, страстно желая угодить. Гермиона тоже опустила взгляд в сторону, утопая в мягком золотисто-коричневом цвете, который резонировал во всем ее существе. Все, чего она когда-либо хотела и в чем нуждалась, было здесь, прямо в ее объятиях. Это был не секс или быстрый перепихон - это было занятие любовью, в самом чистом виде, и Гермиона знала, что она была самым счастливым человеком в мире, если ее первый раз был наполнен такой нежностью, страстью и преданностью. Это было все и даже больше. Мир вокруг нее рухнул. Беллатриса была всем, что имело значение. «Везде». Не только физические прикосновения, но и ее разум, сердце и душа. Она хотела быть так близко к другой женщине, что они могли бы стать одним целым, разделенным на две формы, которые жаждали снова стать единым целым. Беллатриса медленно опустила руку ниже, по животу, поглаживая нижнюю часть живота, пока пальцы не коснулись теплых бедер. Откинув тяжелые черные локоны с лица любовницы, Гермиона не отводила глаз, пока ее шелковые трусики спускались сначала с одной, потом с другой стороны, пока она не осталась обнаженной для своей единственной и неповторимой. Когда рука старшей женщины приблизилась к вершине ее ног, Гермиона почувствовала, как ее нижняя губа и нервы задрожали от внезапного страха и неуверенности, и из ее рта вырвался легкий стон. Но женщина над ней была рядом, прижавшись к ее рту и издавая самые мягкие звуки, чтобы успокоить ее, на что брюнетка не думала, что бывшая Пожирательница смерти способна. Ее сердце разрывалось, пока она не подумала, что чувства могут вырваться из ее вен, оставив ее открытой и истекающей кровью под бурей, бушующей в верхушках деревьев. Притянув Беллатрису в глубокий, искренний поцелуй, она обхватила ее руками и прижалась к ней так близко, как только позволяло их положение. И тут пальцы нашли свою цель. Гермиона откинула голову назад, извиваясь на мокром сланце в чистой страсти. Звуки, вырывавшиеся из ее груди, были такими хрупкими, нежными, что Беллатриса не могла не вторить им в безграничном желании. Она знала, что старшая ведьма наблюдает за ней, упиваясь каждым бесстыдным движением, когда она вытягивала руки над головой в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться. Ее спина выгнулась, снова опустилась, и вдруг ей показалось, что кожа слишком плотно облегает ее плоть. Несмотря ни на что, она не могла держать глаза открытыми от переизбытка ощущений, когда любовнца нежно гладила ее. Беллатриса провела рукой вверх и вниз между ног молодой женщины, создавая жар в животе Гермионы и концентрируя беспокойную энергию, текущую по ее телу, в звездную вспышку. Когда один палец с предельной осторожностью вошел на новую территорию, брюнетка застонала и крепко ухватилась за плечо над ней. Было странно, не от мира сего, чувствовать внутри себя палец старшей женщины, но ее бедра имели свои собственные идеи, и она закрутилась в отчаянном желании. Все это было слишком. Кожа Беллатрисы прижималась к ее коже, их дыхание смешивалось, высокочастотные звуки вырывались из ее рта, когда старшая женщина находила ритм движений внутри и снаружи, холодный дождь сталкивался с огнем в ее венах, волк свободно метался по ее внутренностям, ладонь терлась о пучок нервов и посылала в нее молнии с каждым прикосновением... А потом. А потом. Шепот у ее губ, который был громче, чем гроза в небе. «Я люблю тебя, моя дорогая». Земля оказалась недостаточно сильным местом, чтобы удержать Гермиону от полета ввысь, чтобы коснуться вечности. Волны нерастраченных эмоций обрушились на нее с энергией тысячи солнц, и мир накренился, заставляя ее отчаянно цепляться за возлюбленную, когда она дугой отрывалась от земли. Искры взрывались за ее веками, окрашивая реальность в миллион цветов света, в которых было написано одно и только одно имя, вырвавшееся из ее уст в освобождающем крике. Где-то на краю ее сознания мелькнула боль, затопившая океан ее тела, когда другая женщина прошла через необратимый барьер, но она утонула в той глубине, с которой Беллатриса коснулась и поглотила ее. В этом состоянии время не имело никакого значения, но в какой-то момент она сложила крылья и вернулась на свое место, продолжая изо всех сил цепляться за Беллатрису. Только когда сознание пришло в порядок, она ослабила дрожащую хватку, мимоходом заметив, что впилась ногтями в бледное плечо. «Белла», - это все, что она смогла произнести в первый момент. Старшая женщина смотрела на нее с чувством удивления, открытая и уязвимая, как ребенок, впервые увидевший что-то прекрасное и мимолетное. Переполненная эмоциями, которые казались слишком сильными для одного человека, Гермиона разрыдалась, пробормотав – «Я тоже люблю тебя, я люблю тебя», - и повторяя это снова и снова, словно крича об этом небесам и дальше. Через минуту Беллатриса притянула свое промокшее тело ближе и запечатлела шевелящиеся губы в попытке заставить их замолчать. Над головой ревела буря, не обращая внимания ни на людей, ни на природу, и после того, как они расстались, темная ведьма протянула в сторону свою палочку, накладывая согревающие чары на их тела, прежде чем они начали дрожать от холода. Снова прижавшись к Гермионе, старшая женщина тихонько мурлыкала ей в шею. – «Ты очень восхитительна в муках возбуждения, любовь моя». Гермиона, согретая до глубины души каждой клеточкой своего тела не только магией, тихонько хихикнула и зарылась носом в черные кудри под подбородком. Смесь ароматов, атаковавших ее чувства, почти ошеломила ее. Лаская плоть под кончиками пальцев, она не хотела, чтобы это ощущение полного счастья и удовлетворения заканчивалось. Когда Беллатриса прикоснулась к ее шее и легонько провела рукой по правой груди, девушка прочистила горло. «Спасибо. За чудесную ночь. Не хочешь ли ты, чтобы я... ну, знаешь, - осторожно начала она, слегка удрученная тем, что даже первый раз не смог избавить ее от ханжества в этом вопросе. - Вернула услугу?» «Нет, - вздохнула Беллатриса, перекатываясь на спину, пока не оказалась прижатой к левому боку высокой женщины, проводя рукой по ее животу. - Я уверена, что у нас будет на это время позже. Я просто..., - ее глаза метались из стороны в сторону в редком проявлении хрупкости, - «я бы хотела остаться так на некоторое время». «Ты уверена?» «Уверена». Нежно улыбнувшись, брюнетка сморгнула дождь и провела кончиками пальцев по лицу чистокровной. – «Хорошо. Если ты хочешь». После этого наступила тишина, но не бездействие. Они смотрели друг на друга с любопытством новых любовников, удивлением "как это произошло?" и удовлетворением от того, что они окутаны друг другом без барьеров, разделяющих их. Они делились ласками, они делились поцелуями, и где-то по пути буря разбушевалась до предела. Когда лес успокоился, они уснули на сухом мху, запутавшись друг в друге и проснувшись достаточно рано, чтобы увидеть, как рассвет неуверенно пробивается сквозь разрывы облаков, застилавших утреннее небо, окрашивая мир в пастельные и золотистые тона. И когда пришло время покинуть место, которое они сделали своим, они покрыли свою кожу синяками страсти, починили одежду и побрели обратно, туда, куда звала реальность. Но эта ночь запомнилась им навсегда, прочно запечатлевшись в их памяти и сердцах. На протяжении всего обратного пути Беллатриса держала свои пальцы крепко сцепленными с пальцами Гермионы.