Those Gilded Chains We Wear

«В тот момент, когда мы выбираем любить, мы начинаем двигаться против господства, против угнетения. В тот момент, когда мы выбираем любить, мы начинаем двигаться к свободе, действовать так, чтобы освободить себя и других. Это действие - свидетельство любви как практики свободы». - Белл Хукс. Попрощаться с Крукшанксом оказалось для Гермионы сложнее, чем она предполагала, особенно когда ее сердце увеличилось в десять раз, когда она увидела, как Беллатриса неловко погладила его по голове... а кот неловко выдержал это. Даже несмотря на то, что он мурлыкал. «Я просто счастлива, что у тебя нет собаки, - пробормотала старшая ведьма, когда они собрались аппарировать из ее комнаты. - А коты умные, так что, наверное, хорошо, что он у тебя есть». Оранжевый пушистик сидел на кровати и смотрел на Беллатрису сухим взглядом, который выражал лишь "Спасибо, жалкий человечишка", пока она держалась за руки с брюнеткой для аппарирования. Прежде чем они исчезли, ведьма с вороньими волосами высунула язык в сторону кота, отчего тот недовольно мявкнул. Через мгновение они оказались на мощеной улице в глуши. Гермиона позволила своим глазам блуждать по пейзажу, рассматривая пышную зелень, маленькие деревянные домики и холмы. В родном городе Гермионы стояла хорошая погода, но сейчас низко нависшие серые дождевые тучи медленно и тяжело тащились над их головами, обещая вскоре разрядить свой багаж по всему миру. Крепкое сжатие руки Гермионы предупредило ее о том, что Беллатриса изменила свое поведение. «Ты в порядке?» - мягко спросила младшая женщина, понимая, что это был глупый вопрос. Но слова подвели ее в тот момент, когда она увидела, как побледнело лицо чистокровной, когда она посмотрела в ту сторону, куда им нужно было идти. «Конечно, да», - шипела Беллатриса, расправив плечи, но рука ее дрогнула. Разжав пальцы, она положила руки на бедра, пытаясь продемонстрировать силу... но Гермиона видела ее насквозь. «Белла... нам не нужно заходить, если ты не хочешь», - предложила она, встав прямо перед возлюбленной и положив руку на ее предплечье. Зная, что ее игра одурачила всех, кроме женщины перед ней, Беллатриса сглотнула, маска скользнула по ее коже, как вода, но она не убрала руки. Взгляд ее метнулся в сторону, и она трясущимся дыханием взъерошила свои кудри. «Я не была здесь... почти двадцать лет. После смерти отца я полностью присоединилась к армии и войне Темного Лорда, так как не было причин оставаться больше в этой дыре. - Она посмотрела на небо, сделав глубокий вдох. - Это просто смешно. Мне почти пятьдесят лет, а я все еще чувствую себя угнетенным подростком, когда думаю о возвращении туда. Глупо». «Естественно, - поправила Гермиона, поглаживая ткань на руке своей возлюбленной, пока та не посмотрела на нее. - Ты была молода, а он был твоим отцом... он был слишком силен». «Я все равно не должна была позволять ему...» «Но ты позволила, - перебила брюнетка, делая ударение на словах. - И это случилось. Ты не можешь изменить прошлое, но ты также не можешь позволить ему управлять тобой». Потянувшись одной рукой вверх, чтобы нежно погладить бледную щеку, Гермиона поджала губы с грустным выражением. – «Уже достаточно того, что все еще контролирует тебя». Обе знали, что имела в виду девушка, и Беллатриса поджала губы от досады. Эта тема даже отдаленно не была ее любимой, и необходимо было сменить курс. «Пойдем, пока погода не решила испортить этот визит еще больше. Уверена, мама будет в восторге от луж воды в фойе», - прорычала она и двинулась вокруг Гермионы в направлении темного пятна вдали в конце дороги. Вздыхая от того, что ее так обходят, девушка, тем не менее, могла понять резкость Беллатрисы. Это была ее защита от всех ужасов детства и ее броня против женщины, с которой они скоро встретятся. И хотя Гермионе нравилась более спокойная, расслабленная чистокровная, которую она успела ощутить за последние дни, это тоже была часть Беллатрисы, которую она принимала и всегда будет принимать. Но было тяжело видеть эти перемены, потому что они означали, что другой женщине было больно. Они шли почти полчаса, все ближе и ближе приближаясь к вырисовывающемуся на горизонте архитектурному монстру. Если Гермиона думала, что Малфой-мэнор впечатляет, то ее быстро научили лучшему - он даже близко не стоял к вершине декаданса чистокровных. Старшая женщина скупо отвечала на осторожные вопросы брюнетки, ее слова были обрывистыми и полусерьезными, пока она думала о ненавистном доме детства. «Мы все еще можем уйти», - предложила Гермиона, прежде чем они достигли ворот. «Ни за что. Глупые призраки прошлого меня не отпугнут», - прозвучало в ответ, но чем злее становилась Беллатриса, тем больше девушка сомневалась, что это была хорошая идея. Ее внимание отвлекли огромные, черные металлические ворота, которые затмевали их тела; металл был выточен с таким тонким совершенством и замысловатостью, что каждый лист, цветок и другой материал резко выделялся на общем фоне. В двух футах над их головой были выбиты могучие слова Toujours Pur, выставленные на всеобщее обозрение в знак гордости и предупреждения. Ворота были окружены стеной и аркой из серого камня, на которой талантливый скульптор постарался на славу, добавив все мыслимые мифологические существа во впечатляющих деталях. Наиболее реалистичными были две зияющие змеи с каждой стороны, возвышающиеся над посетителями, словно готовые сожрать каждого нарушителя, который осмелится приблизиться и посчитает себя ниже их достоинства. Гермиона вздохнула. – «Э-э... здесь нет дверной ручки». Рядом с ней раздалось фырканье, и она с дрожью иррационального страха проследила, как Беллатриса поспешно топает ближе к воротам. Даже с расстояния двух футов она чувствовала магию, вибрирующую в них, и любопытная часть ее была в благоговении от того, сколько вековых защитных заклинаний, должно быть, было наложено на периметр. «Это потому, что дверь открывается только для Блэков». - Старшей ведьме даже не пришлось доставать свою палочку, она просто протянула руку, чтобы коснуться темного металла, и по каркасу прошла дрожь. Моргнув, Гермиона с открытым ртом наблюдала, как лианы и флора поползли назад, образуя отверстие в середине непроницаемой стены. Она могла поклясться, что в воздухе даже раздался шепот тихих голосов, приветствующих давно потерянное дитя Блэков. «А если бы я дотронулась до него?» - спросила она, не в силах оторвать взгляд от великолепной работы заклинателя. «Лозы задушили бы тебя, разорвали бы твое тело на мелкие кусочки, а затем добавили бы твои кости к стене, защищающей дом». Гермиона побледнела и остановилась, не решаясь сделать еще один шаг через отверстие. Закатив глаза, Беллатриса вернулась на улицу, схватила девушку за руку и втащила ее внутрь. – «Я пошутила, дурочка». «Очень смешно, Белла...» Они вошли в то, что можно было описать только как сон из растений и цветов. Длинная гравийная дорога вела прямо к старому особняку, который возвышался в сером небе перед ними, словно пытаясь установить свое господство над всей землей; это был скорее замок, чем дом, сильно смахивающий на романский стиль и почти проигрывающий в борьбе с тяжелыми занавесями плюща, цеплявшегося за большинство стен. Он кричал о возрасте. Гермиона вспомнила старые истории и фильмы о детях, живущих в таких зданиях, и, позволяя своему взгляду блуждать по кажущейся заброшенной зелени, с благоговением вспомнила "Тайный сад". Вся территория не была ухоженной и опрятной, как в Малфой-мэноре, но дикая растительность имела некое внушительное качество, концепцию. Как будто сам сад еще не осмелился вернуть контроль у своих прежних хозяев, вместо этого с тихим волнением вкушая свободу разрастаться и процветать. У природы нет ничего, если не это не время. Когда они проходили мимо кирпичной стены высотой до бедра, увешанной особенно впечатляющими розами, каждый цветок которых был больше кулака Гермионы и такого насыщенного красного цвета, что казалось, будто он выпрыгнул прямо из сказки, ее охватило желание пройтись по всему периметру, чтобы взглянуть на все тайные чудеса, спрятанные на территории Блэков. Но один взгляд на Беллатрису сказал ей, что ее интерес так и останется мечтой. Хватка, которой девушка все еще держала ее руку, была достаточно крепкой, чтобы на ней появились синяки. «Белла... ты делаешь мне больно», - мягко сказала Гермиона, наблюдая, как бледное, прищуренное лицо дернулось, словно возвращаясь к реальности, и отбросила руку, как будто обжегшись. От того, что вороноволосая женщина даже не подумала извиниться или взглянуть на свою спутницу, у брюнетки в животе упал камень беспокойства. Это определенно была не лучшая идея - приходить сюда. Прежде чем Беллатриса успела остановить их и развернуть обратно, они достигли больших деревянных дверей в конце каменной лестницы и теперь стояли под выступающей крышей, которая закрывала им обзор наверх. Законная дочь дома ни секунды не колебалась, когда она обхватила рукой дверной молоток и со всей силы хлопнула им по материалу, от чего усиленный магией звук гулко разнесся по всему дому. Через несколько секунд дверь медленно отворилась, и на них взглянул своими большими глазами маленький домовой эльф. У него была сгорбленная, покорная поза, которой учат годы уволенного и, вероятно, даже жестокого обращения с прислугой, и один только вид этого эльфа возмутил Гермиону до крайности. «Да? В чем дело, мисс?» «Я Беллатриса Блэк, так что отойди в сторону, эльф, и впусти нас», - шипела старшая женщина, но ее вспыльчивость и кипящий гнев не были направлены на беспомощное существо. При упоминании этого имени домовой эльф немедленно отпрыгнул в сторону, и чистокровная бросилась внутрь. Гермиона последовала за ней со слабой улыбкой, которую слуга, казалось, даже не заметил, безучастно глядя на гостей. Торопливые шаги ее девушки эхом отдавались в большом зале, куда они вошли, щелкая каблуками по мозаичному полу из белого и черного мрамора. Две величественные лестницы поднимались на следующий этаж, одна из них была почти в два раза больше той, которой она пользовалась в Малфой-мэноре. На каждой стене были панели из темного дерева, которые скрывали холодный камень, а также великолепные гобелены, изображающие сцены давно минувших времен, а также то, что Гермиона могла определить как фамильный герб Блэков. Большинство больших окон были скрыты за плотными шторами, которые поглощали немного света снаружи, и лишь свечи люстры размером с небольшую комнату освещали туманный интерьер. Самым характерным был запах, пыльный аромат, который навевал мысли о веках, прожитых здесь людьми, и о том, что теперь от этой жизни мало что осталось. Только сейчас она поняла, что Беллатриса не отходила дальше середины комнаты. «В чем дело, Бакл? Кто к нам пожаловал? Еще даже не время для чая с...», - хрупкий голос пожилой дамы вопрошал с видом человека, привыкшего отдавать приказы с суровостью и холодным достоинством благородной женщины. Это напомнило Гермионе о Нарциссе и о том, как бы она звучала через тридцать лет, если бы была чуть менее уравновешенной. Она не успела найти больше сходств, как в комнату из боковой двери вошла женщина и в глубоком шоке уставилась на своего отпрыска. «Ты, - задыхаясь, произнесла Леди Блэк, и ее маска на мгновение треснула, чтобы показать обнаженную тревогу в ее чертах. - Что… - заикаясь, произнесла она, увидев, как помолодела другая женщина. «Это ваша дочь, мисс Беллатриса, ваше сиятельство», - послушно добавил Бакл, хотя он должен был прекрасно понимать, что это лишнее, но в то же время его это не волновало. Он исчез с грохотом, зная, что больше в нем не нуждаются. «Да, я, - пробурчала Беллатриса, и выражение ее лица было таким же, как когда она смотрела на кого-то на лигу ниже ее по положению. Презрение было явным. - Все та же Белла... в основном». Леди Блэк сложила дрожащие руки перед животом и крепко схватилась одной рукой за другую. Пока она поправляла свою безупречную маску и смотрела на дочь, Гермиона воспользовалась случаем, чтобы рассмотреть другую женщину с ног до головы. Вдове было около семидесяти, но на ее лице было больше морщин, чем должно быть у женщины ее возраста. Несмотря на темные глаза и когда-то темно-каштановые, а теперь ставшие светло-серыми волосы, сходство с Нарциссой было самым сильным с первого взгляда, усиленное благодаря строгой осанке и строгому пучку волос. Тонкая, как палка, она была одета в темные изысканные одежды от шеи до пят, скорее всего, на ней было платье, которое одно стоило больше, чем все драгоценности Гермионы вместе взятые. Но именно ее пустое выражение лица в сочетании с кипящим гневом в острых глазах заставило Гермиону заподозрить, что ее ждет худшая встреча с чистокровным человеком из всех, что ей доводилось встречать. «Тебе больше не рады в этом доме, Беллатриса. Я ясно сказала тебе, что больше не желаю видеть, как ты прикасаешься к этим местам, - прошипела Друэлла, и бледная кожа ее щек окрасилась красными пятнами от гнева. - Уходите немедленно, или...» «Или что? Ты вышвырнешь меня из дома? Домовые эльфы все еще принимают меня как одну из своих господ, и я не могу серьезно относиться к твоему жалкому оправданию того, что ты называешь дуэлью, так что даже не трудись доставать свою палочку», - прозвучало в ответ. Вороноволосая женщина выглядела так же неприятно, как и во время их первой встречи в Малфой-мэноре, и на секунду стало легко забыть о той любящей женщине, в которую она превратилась за последние недели. «Ты смеешь так разговаривать со мной в моем собственном доме? - Возмущенное шипение медленно перешло в рев, эхом отдававшийся в большом зале. - Ты, наглое отродье, ты не моей крови!». Затем благородная женщина, казалось, вспомнила, что они не одни, и ее беспросветные, пустые глаза, остекленевшие от холодной ярости, устремились на Гермиону. Когда она поняла, кого видит, все ее лицо превратилось в маску отвращения. «Грязнокровка! Такое пятно в этом священном поместье! Убирайся немедленно, грязное чудовище, или я позабочусь о том, чтобы эльфы вынесли твою грязную плоть вместе с мусором...» - Друэлла вытащила из рукава темную простую палочку, пока ее истерические крики заставляли молодую женщину вздрагивать от шока, но мать Блэков так и не успела ею воспользоваться. Беллатриса бросилась вперед с почти нечеловеческой скоростью. «Ты не тронешь ее, мать!» - Визг заглушил голос старшей женщины, когда она схватила протянутое запястье. Друэлла на собственном опыте ощутила всю силу безжалостной хватки своей дочери, когда та, вздрогнув, выронила короткую палочку на пол, ее лицо стало смертельно белым от боли. На секунду Гермиона потеряла дар речи, не только из-за того, как Беллатриса обращалась с ее собственной плотью и кровью, но и потому, что, Боже, это была ее мать. Женщина, которая родила ее, вырастила, которая безмолвно отворачивалась все те разы, когда ее любовь страдала от жестокой руки Сигнуса. Вместо гнева, который, как она ожидала, вернется с новой силой, Гермиона почувствовала тошноту в животе. Закрывать глаза на жестокое обращение было почти так же плохо, как и само действие, а эта женщина делала это на протяжении десятилетий. «Если ты посмеешь наложить на нее хоть одно заклинание, я позабочусь о том, чтобы ты жалела об этом до конца своей жалкой жизни», - шипела Беллатриса, и брюнетка представила, как скрежещут кости между белыми костяшками пальцев. Друэлла застонала от боли, но гордость взяла верх. – «Освободи меня, чудовище!» «Называй меня как хочешь, но Гермиона под запретом. Все ясно? - Когда мать только зарычала, Беллатриса рванула руку, пока та не упала на колени. - Я спрашиваю, все ясно?» «Делай то, зачем пришла, и уходи! Я больше никогда не хочу видеть твое лицо, ты не мой ребенок!» - ответила она, но в ее самоуверенном тоне слышалась дрожь страха, скорее всего, она помнила, что старшая дочь не в первый раз применяет смертельную силу против собственной плоти и крови. Это был ментальный эквивалент животного, трусящего перед своим более сильным противником, еще не смеющего скулить о пощаде, но уже близкого к покорности. С презрительным звуком бывшая Пожирательница смерти отпустила конечность, и даже с расстояния в несколько футов Гермиона могла видеть, как на запястье, которое вдова прижимала к груди, образовался красный синяк, а ее взгляд извергал огонь и серу. Она не стала больше смотреть на Гермиону, решив игнорировать ее, как пятнышко грязи на земле. «Ну же, ты слышала ее светлость, - насмехалась Беллатриса, не прекращая войны за волю со своей матерью, которая в ответ с ненавистью смотрела на нее. - Моя бывшая комната находится прямо на втором этаже». Гермиона поняла намек, не нуждаясь во втором приглашении. Быстро поднимаясь вслед за девушкой по лестнице, она чувствовала, как отвращение Друэллы, словно кислота, прилипает к ее коже, пока они не скрылись из виду. Только тогда она осознала легкую дрожь в собственном теле. «Белла...» «Не сейчас», - прорычала другая женщина, и напряжение толстыми волнами скатывалось с нее. Они прошли по полу, и все вокруг было темным, пыльным, старым. Гермиона все еще была слишком увлечена происходящим внизу и не замечала деталей, поэтому стены проплывали мимо нее как в тумане. Ропот и неодобрительные взгляды пронзили ее дымку, и она быстрее зашагала мимо десятков портретов, выстроившихся на полу. «Мы на месте, - послышалось приглушенное бормотание, а затем ее запястье обхватила рука, мягкая и нежная после прежней агрессивной демонстрации, но со сдерживаемым напряжением в сухожилиях. Только когда они оказались в комнате, и дверь надежно закрылась за ними, Беллатриса заметно расслабилась. - Добро пожаловать в мое убежище. Я зову его Колин». Моргнув сначала на старшую ведьму, а затем на саму комнату, брюнетка осознала две вещи. Во-первых, это большое открытое пространство, в котором доминировала кровать королевского размера с пологом цвета мха и стена, полностью покрытая одним огромным шкафом. С другой стороны стоял внушительный книжный шкаф, а также тяжелый письменный стол. Все дерево было темным и красиво вырезано, почти как живое. Во-вторых, комната действительно была живой. «Что это?» - изумленно воскликнула Гермиона, увидев, как свободно лежащие куски дерева, панели, гобелены и ткани танцуют и томно тянутся в их сторону, насколько они могли дотянуться. Во всей комнате происходило едва уловимое движение, словно приветствуя своего бывшего хозяина, вернувшегося в её царство. «Я случайно освободила магию, когда мне было восемь или девять лет, - объяснила чистокровная, лениво проводя рукой по резьбе на стене и наблюдая, как она возбужденно дрожит в ответ, почти как рябь на поверхности пруда. - Я сильно поссорилась с отцом и убежала в свою комнату, а когда он попытался выломать дверь, мой страх и гнев сделали все остальное. С тех пор я была здесь в безопасности. Но Колин не разумный. Материал просто реагирует на мое присутствие, на мои эмоции». «Удивительно, - только и смогла ответить брюнетка, наблюдая за тем, как окружающее пространство как магнитом притягивается к женщине. Ей было интересно, как поведет себя комната, если кто-то попытается силой проникнуть внутрь, угрожая причинить вред ее хозяйке. Несмотря на то, что в воздухе пахло пылью и запустением, на мебели не было густого блеска, так что она подозревала, что Колин позволила домашним эльфам делать здесь свою работу. - Почему Колин?» «Я думаю, это было из книги, которую я читала в то время. Не помню, из какой». Беллатриса подошла к книжному шкафу и позволила кончикам пальцев коснуться кожаных переплетов томов, заполнявших все пространство. Было очевидно, что она любила читать в детстве, а учитывая ее семью, неудивительно, что вороноволосая женщина любила проводить время в одиночестве в своей уникальной комнате, ища убежища в мире воображения. Наблюдая за тем, как старшая ведьма стоит перед своими вещами с нечитаемым лицом, Гермиона почувствовала, что ее глаза горят от внезапного прилива эмоций к этой измученной женщине. Быстро сократив пространство между ними, она осторожно потянула за плечо под кудрями и развернула ее, благодарная за то, что Беллатриса не оттолкнула ее, когда та прижалась к обтянутой кожей середине. Чистокровная издала тихий, усталый вздох и обвила Гермиону рукой, прижавшись губами и носом к месту за ухом высокой ведьмы. Какое бы утешение она там ни находила, более молодая женщина чувствовала, как из мышц её возлюбленной уходит напряжение, если не сказать больше. Но в этом месте, в этом пространстве, наполненном ужасными воспоминаниями о беспомощной, полной насилия юности, каждая передышка, которую она могла дать Беллатрисе, стоила того. «Давай заберем дневники и уйдем, хорошо? Я не хочу больше оставаться здесь, и я уверена, что ты не намного счастливее здесь», - предложила Гермиона со слабой улыбкой, на мгновение прижимаясь к своей возлюбленной. Немедленной реакцией был смеющийся смех. – «Счастливее? Не думаю, что я когда-либо была счастлива в этом доме. Пойдем», - Высвободившись, Беллатриса беззаботно бросила на землю горсть книг, потянулась глубже и достала две хорошо потрепанные тетради в кожаном переплете, которые вложила в руку Гермионы. Сопротивляясь желанию заглянуть в них прямо сейчас, она быстро засунула их в свою волшебную сумку. – «Что-нибудь еще хочешь взять с собой?» «Нет. Я бы сожгла всю комнату дотла, если бы она не давала мне убежище от моего отца так долго». Несмотря на свои слова, бывшая Пожирательница смерти подошла к большому шкафу и распахнула дверцы. Наряды в нем, все платья, не сильно отличались от нынешнего стиля Беллатрисы, но в них было больше оттенков темно-зеленого, сиреневого и темно-синего. В последнее время старшая женщина предпочитала носить только черное. Секунду спустя двери снова захлопнулись, и Беллатриса повернулась, чтобы выйти из комнаты. – «Пойдем отсюда, я больше не могу выносить вонь этого дома». Гермиона поспешила за девушкой и вышла в коридор. Атмосфера была гнетущей, густой, как будто сами стены перешли под контроль бывшего смотрителя дома и стремились выкачать силы и энергию из каждого живого существа, ступившего сюда. Было трудно дышать, а чувства были настороже, заставляя оглядываться через плечо на наблюдателей, которые, казалось, таились в тени за спиной. В коридоре раздался стук дождя, и на этот раз звук не был таким успокаивающим, как во время первой ночи с Беллатрисой. Это был ровный барабанный бой, свидетельствующий о подсознательной опасности. «Мы отпускаем себя», - решила дочь Блэков тоном, не терпящим возражений, который вызывало в ней окружение. «Если я услышу от своей матери еще один необдуманный комментарий, я не буду гарантировать, что мы выберемся отсюда кров...» «Так-так, - раздался в коридоре ехидный, холодный голос, от звука которого у Гермионы встал дыбом каждый волосок на теле. На ее глазах Беллатриса застыла на месте. - Значит, глаза меня не обманули. Потерянный ребенок вернулся». По быстрой, сильной дрожи, пробежавшей по телу старшей женщины, Гермиона догадалась, что ожидает ее по ту сторону. И точно, когда она наклонилась над плечом своей девушки, она увидела портрет, висевший в тенистом алькове рядом с лестницей. Сигнус Блэк III, с его красивой, режущей улыбкой и бездушным взглядом, смотрел на них изнутри рамы. От него исходила та же притягательная аура ужаса и харизмы, которой так легко овладела Беллатриса. «Белла, это всего лишь портрет. На самом деле это не он...», - попыталась она быстро прошептать в бледное ухо, но не только другая женщина явно не слышала ее, но и ее голос был заглушен другим. «Я не понимаю, почему ты все еще ступаешь в мой особняк, Беллатриса. Похоже, хладнокровного убийства собственного отца было недостаточно, чтобы удержать тебя на свободе, не так ли?» «Тихо! - прошипела темноволосая женщина, делая угрожающий шаг вперед к спокойной позе своего родителя. Картина была настолько реалистичной, что это шокировало, но Гермиона помнила Дамблдора и то, как она разговаривала с ним в кабинете директора, и знала, что невозможно разлисчить рисунок и реального человека. - Ты заслужил то, что получил, я больше не обязана тебя слушать...» «Ты молчишь, когда я говорю, дочь, - перебил Сигнус, и ему даже не нужно было кричать, чтобы сделать свой голос властным. Сила его характера была удушающей. - Моя смерть не освободит тебя от кровного долга, и, судя по тому, что я слышал внизу, ты нарушила древнейшие правила, принеся грязь в этот благословенный дом. Ты - позор, Беллатриса. Позор для твоей семьи и всех твоих предков. Не то чтобы я не ожидал, что ты уже стала такой». Гермионе не нужно было видеть лицо своей девушки, чтобы понять, как разъярилась другая женщина. Это чувствовалось в ее позе, в сгибании пальцев, оно наполняло сам воздух вокруг них. Несмотря на все это, Беллатриса не смогла сдержать душевного волнения, когда она переместила свое тело так, чтобы заслонить младшую женщину от убийственных слов, капающих с намазанного маслом языка ее отца. «Мне плевать на происхождение Блэков, ублюдок. Говори сколько хочешь, я больше не слушаю ни тебя, ни ту ложь, которую ты годами говорил мне, Дромеде и Цисси. Я убедилась, что ты больше не сможешь нас трогать». «О, дорогая Белла, ты можешь говорить себе это сколько угодно», - продолжал он, и изгиб его губ был похож на старшую дочь Блэков в ее худшие времена. Боже, она действительно стала им. И она никогда этого не замечала. «Но реальность такова, что я создал всех вас. Вы были моим подарком миру, и, к сожалению, только милая Цисси оказалась хоть сколько-нибудь стоящей. Я возлагал на тебя такие большие надежды, дорогая, но ты оказалась еще более никчемной, чем твоя сбежавшая сестра». «Осторожно, отец, или я сделаю хороший костер с твоим уродливым портретом в качестве растопки, - прошипела Беллатриса, находясь теперь всего в футе от движущейся картины. Но ее ярость и угрозы нисколько не впечатлили светловолосого мужчину, да и с какой стати? Гермиона знала, что другая женщина не сможет победить в этом споре и уже опустилась до пустого запугивания, потому что знала, что чистокровная способна на лучшие аргументы, чем те, что сыплются из нее. - Что ты собираешься делать? Избить меня? Заморить голодом? Применить проклятие Круциатус? Ты бессилен, старик, а я снова молода. Свободен». «Как будто я или кто-то другой захочет прикоснуться к твоему бесплодному телу, молодому или нет». - Резкий смех эхом прокатился по полу, и в воздухе раздался треск, когда магия в Беллатрисе начала терять контроль. Судя по тому, как сильно она сжимала свою палочку, чтобы растереть ее в пыль между пальцами, скоро должно было случиться что-то плохое. И Гермиона понятия не имела, как это остановить. «Все эти годы я даже не мог найти для тебя достойного мужа, неудивительно, что ты опустилась до такой грязи. Здесь твое место, дитя мое, как и всегда. Я был слишком добр, давая тебе кров и пищу на протяжении половины твоей жизни, хотя ты должна была делить сарай с собаками - но даже мои прекрасные животные были слишком хороши для тебя...» «Закрой свой рот!, - закричала его дочь, и раздался громкий треск, через секунду в потолке появилась большая трещина. Картина сбоку загорелась, и брюнетка подпрыгнула, когда перила лестницы рядом с ней раскололись. - Я лучше тебя, подонок, и я оказала миру услугу, избавив его от тебя! Ты больше никогда не будешь говорить со мной в таком тоне, не смей!». «О бедная, заблуждающаяся Белла, - ответил Сигнус с пустым сердцем, говоря не громче, чем дождь за окном, и глядя глазами, которые несли разрушение в душу его ребенка. Разрушая месяцы прогресса несколькими словами и режущей улыбкой. - Как насчет того, чтобы посмотреть в зеркало и осознать свое крошечное, неправильно сформированное существо, а? Красивое лицо не может скрыть всего этого. Настолько грубая, что только грязнокровка может хотеть тебя в данный момент». Крик Беллатрисы был достаточно громким, чтобы сотрясти фундамент поместья; стены, гобелены и картины вспыхнули и превратились в пепел под магическим натиском, который исходил от вышедшей из-под контроля чистокровной. Портрет отца Блэков зашипел, и среди его непринужденных, насмешливых смешков один из углов начал гореть зеленым огнем. Перила разлетелись в щепки от взмаха палочки старшей женщины, которая сорвалась вниз по лестнице с неизвестной целью. Гермиона, с белым лицом и в глубокой тревоге от этого проявления безумия, в мгновение ока устремилась за ней. Не успела она пройти мимо рамы, как бросила взгляд на Сигнуса и узнала выражение его лица так легко, что это поразило ее до глубины души. Вот что делает с тобой чистокровность, только глаза у него были не черные, а льдисто-голубые. Сломанные. Пустые. Безумные. Еще один яростный крик заставил ее откинуть голову и с удвоенной силой побежать за своей любовницей. Дверь в сад была распахнута настежь, и, судя по окружающим звукам, домовики начали устранять последствия катастрофы в горящем коридоре, но Гермиона выскочила на улицу в ужасную погоду и попыталась разглядеть силуэт обезумевшей от гнева чистокровной. Только Беллатриса имела значение в данный момент. «Белла! Белла, остановись!» Ответа не последовало, но сквозь дымку дождя Гермиона наконец смогла разглядеть пошатывающуюся фигуру. Когда они добрались до Блэк-Мэнора, было уже поздно, но теперь сумерки сделали видимость еще хуже, однако плохое освещение не помешало ей заметить, как старшая женщина кромсает сад направо и налево своей палочкой, а свободной рукой хватается за голову. Слышались рычание и визг, прерываемые проклятиями и тяжелым дыханием. Беллатриса не контролировала себя, смутно спотыкаясь на пути к воротам. И хотя брюнетка понимала, что в этот момент даже ее собственная жизнь находится в опасности, если она приблизится к Беллатрисе в таком состоянии, ее это мало волновало. Вода уже просачивалась сквозь одежду, но ее глаза были прикованы к любимой женщине, когда она спешила вперед. «Белла...», - повторила она более мягко, почти в отчаянии, и потянулась к поднятому предплечью старшей женщины. С яростным воем Беллатриса развернулась и движением руки нанесла резкую пощечину тому, кто пытался ее остановить. Лишь быстрые рефлексы не позволили Гермионе принять на себя весь удар, но она забыла о палочке, которая теперь жестоко царапала ее кожу от виска до щеки. От боли, вызванной этим движением, ее взгляд затуманился слезами, но она была так сосредоточена на другой женщине, что не обратила на это внимания и бросилась вперед, в проем. Вцепившись обеими руками в чистокровную, Беллатриса попыталась освободиться от другой женщины, которую в своем безумии явно не узнавала. – «Нет! Нет!». Пытаясь вырваться из рук того, кто ее удерживал, старшая ведьма издала еще один гневный крик, который пронзил Гермиону до костей. «Ш-ш-ш, все хорошо, все хорошо», - бормотала Гермиона прямо в висок своей возлюбленной, забыв о пульсации собственного лица, вместо этого повторяя успокаивающие звуки и слова и превращая борьбу в легкое раскачивание из стороны в сторону. – «Это я, мое солнце. Он ушел, он больше не может причинить тебе боль. Все в порядке». Беллатриса в последний раз попыталась вырваться, затем на мгновение замолчала, прежде чем в ее легких поднялся крик, так не похожий на ее обычные высокие вопли. Вместо этого он рождался из темного места глубоко, глубоко внутри, начинался низко и жалобно, а заканчивался на такой ноте, полной разбитого отчаяния и безнадежности, что Гермионе пришлось прикусить дрожащую губу, чтобы не расплескать слезы. После этого ее девушка совсем обмякла и едва не упала на землю, если бы брюнетка не держала ее так крепко. Слабые пальцы вцепились в спинку ее куртки, и темная ведьма задрожала так сильно, что девушка испугалась, как бы Беллатриса не перестала дышать. Аут, нам нужно убираться отсюда. Прямо сейчас. Ворота были недалеко, и Гермиона потащила себя и свой драгоценный груз к ним так быстро, как только могла. Боясь, что они не откроются перед ней, по крайней мере, эта проблема была решена, когда листья и стебли свернулись, чтобы освободить для них место, когда они были еще в нескольких футах от них. Проталкивая их обоих, она не могла достаточно быстро отправить их обратно. Дождь перед Малфой-мэнором закончился, и Гермиона даже не ожидала, что испытает такое облегчение, увидев железные ворота и знакомое здание. Не тратя времени на то, чтобы наложить чары тепла или сухости, она прижала возлюбленную к себе и поспешила к дверям, а вторая женщина почти механически следовала за ней. Как марионетка, у которой перерезали ниточки. Полная вялость после грубой вспышки всего несколько минут назад напугала ее. «Белла?... Гермиона? Что случилось? - В прихожей Нарцисса уставилась на них расширенными глазами, особенно когда ее старшая сестра вырвалась из хватки Гермионы и взбежала по лестнице. Ее лицо было скрыто за путаницей черных, ниспадающих локонов. - Что случилось с Беллой?» «Это моя вина, - пролепетала Гермиона, проводя рукой по мокрым волосам. - Это была моя идея посетить наши дома, и я должна была знать, что это приведет к обратным последствиям...» «Вы были в Блэк-Мэноре?» - Нарцисса огрызнулась с недоверием и шоком, голубые глаза мгновенно загорелись. Несмотря на то, что она больше походила на свою мать, после встречи с вдовой, чем когда-либо в субъективном видении Гермионы, отчетливая окраска заставила брюнетку едва не вздрогнуть после недавней встречи с Сигнусом. – «Ты совсем спятила? Ты знаешь, с какими проблемами столкнулась там моя сестра в прошлом!» «Я знаю», - простонала Гермиона, потирая лицо и морщась от боли в щеке. «Слушай, пожалуйста, отругай меня потом, ладно? Сейчас мне действительно нужно присмотреть за ней». «Может быть, я должна...» «Нарцисса, пожалуйста, - перебила она блондинку и не была уверена, кто больше удивился использованию первого имени, она или леди Малфой. Опять же, с Беллатрисой и ее свиданиями, они были семьей в неловком, давайте-подумаем-об-этом-позже, виде. - Я знаю, что она твоя сестра, но я думаю, что мне нужно самой о ней позаботиться. Мне удалось ее успокоить, и... нам нужно поговорить об этом». Младшая Блэк не могла определиться, переводя взгляд с лестницы на пол и на Гермиону. Ей было больно позволять кому-то другому делать эту работу, ведь она была самой близкой сестрой Беллатрисы и так долго заботилась о ней. Но прогресс, которого добилась старшая женщина за последние месяцы, был неоспорим - и причиной тому была магглорожденная. С неохотой Нарцисса поплотнее натянула шаль на плечи и сделала шаг назад. – «Хорошо. Я буду держаться подальше. Но я поговорю с ней завтра, и если что-то будет не так, не стесняйся найти меня». В ее глазах светились сострадание и любовь к сестре, и Гермиона сразу же поняла, что слова Сигнуса были ложью. Нарцисса ни в коей мере не была похожа на своих родителей. Она освободила себя от этой участи. «Спасибо», - вздохнула Гермиона и снова поразила их обоих, шагнув вперед и быстро сжав руку блондинки в знак благодарности, а затем побежала вверх по лестнице к любимой, торопливо преодолевая по две ступеньки за раз. Беллатриса побежала в свою комнату, и ей достаточно было проследить за мокрыми лужами на земле, чтобы понять это. Действительно ли было лучшей идеей идти к ней сейчас? Может, лучше дать ей свободу, чем встревать в разговор в таком настроении? Подняв руку к ране, Гермиона поняла, что если она останется, то поступит так же, как и все остальные на протяжении последних сорока лет, посчитав, что Беллатриса не справляется. Нет. Она не оставит свою девушку наедине с этим. Тихонько постучав в закрытую дверь и, конечно же, не получив ответа, она толкнула дверь и заглянула в затемненную комнату. – «Белла? Это я». В комнате послышался шорох, но если старшая Блэк и услышала ее, то не подала никакого знака. Осторожно протиснувшись через щель в комнату и, закрыв дверь с тихим щелчком, Гермиона посмотрела на другую женщину, почти поглощенную тенью. Мокрая одежда лежала беспорядочной кучей на полу, дверцы большого гардероба были открыты в нескольких местах. Сама Беллатриса облачилась в большую плюшевую мантию глубокого черного цвета, свисающую с ее плеч, почти на два размера больше. Несмотря на то, что брюнетка могла видеть только её спину, некогда агрессивная женщина, которая в большинстве ситуаций была больше, чем жизнь, а во всех остальных - не от мира сего, в этом одеянии казалась детской и хрупкой. «Послушай, то, что случилось в Блэк-Мэноре...» «Твоя щека. Она сильно ушиблена?» Гермиона прикусила губу, услышав тон в голосе своей возлюбленной. Несмотря на то, что вопрос был продуманным, Беллатриса звучала... пусто. Устало. Как будто она отвлеклась и не совсем здесь, потому что если бы она полностью вернулась к реальности, то не смогла бы вынести той боли, которая обрушилась бы на нее. «Все в порядке. Это был несчастный случай, я смогу вылечить ее позже», - ответила она, пытаясь проглотить комок в горле. Плоть под раной начала опухать, но она не обращала на это внимания. Ее одежда все еще была мокрой, но это уже не имело значения. Беллатриса несколько секунд стояла перед комодом, потом повернулась и перетащила себя на большую кровать. Ее движения были отрывистыми, автоматическими, как будто ее тело отягощало что-то тяжелое и не позволяло ей идти прямо. Оттолкнувшись от двери, младшая женщина последовала за ней, с беспокойством наблюдая, как чистокровная заползла на середину кровати и сидит там, раскинувшись в луже ткани, конечностей и небытия. Когда Гермиона мельком взглянула на лицо старшей ведьмы в скудном свете темнеющего неба, она почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Черные глаза были тусклыми, пустыми, а под ними кожа обвисла в темных кругах. На лице были морщины, которых не должно быть у почти 25-летнего тела, и это шокировало, делая ее похожей на женщину, только что освобожденную из Азкабана, как будто все эти последние месяцы были лишь беспробудным сном. Даже ее мантия не была полностью закрыта, лишь небрежно обернута вокруг ее алебастровой кожи и окружена мокрыми от дождя беспорядочными локонами. Если Беллатриса не могла плакать из-за этого, то Гермиона сделает это за нее. Усевшись рядом с возлюбленной, Гермиона протянула руку старшей женщины и нежно сжала холодные пальцы своими. – «Белла... пожалуйста, поговори со мной». Полные губы несколько раз открывались и закрывались, словно сформированным словам не хватало воздуха, чтобы быть произнесенными. Темный взгляд был устремлен на что-то недоступное Гермионе. «Он прав, ты знаешь, - хрипловатый низкий голос Беллатрисы прозвучал в тишине комнаты. - Я - позор. Я грубая. Я ничего не стою. Не только для семьи Блэк, но и для всего мира». «Ты не...» «Волдеморт заставил меня почувствовать, что я чего-то стою. Но когда он изменился... все стало как прежде. Мне было уже все равно. Когда я искала кого-нибудь, кто мог бы дать мне Непреложный обет, я думала о сестре или МакГонагалл, но они были в Большом зале и были недосягаемы. Я подумала о том, чтобы вернуться... но что-то заставило меня повернуть направо, а не налево, и я наткнулась на тебя. - Вороноволосая женщина подняла руку, потирая пятно на лбу, которое говорило о буре, бушевавшей в ее голове, скрытой от окружающего мира. - Мне следовало повернуть налево. Я не должна быть здесь, Гермиона. Я должна была повернуть налево». «Нет. Нет, ты не должна! Ты здесь, живая, и это правильно, потому что твое место здесь, со мной, - убежденно возразила Гермиона. - Именно так все и должно быть». «Ты единственная, кто может это утверждать». - Слова прозвучали так тихо, что если бы брюнетка не сосредоточилась на них, они бы затерялись в ночи. Злость вспыхнула в ее животе, и она подалась вперед, положив руку на плечо чистокровной и зарывшись кончиками пальцев в ткань, чтобы почувствовать что-то настоящее своей девушки. Что-то твердое и сильное. Но даже мышцы под мантией были вялыми. – «Я не такая, Белла, и ты это знаешь. И даже если бы я была, - выдавила она, не в силах скрыть всхлип, - я должна быть единственной, кто имеет значение». «Если бы ты не была связана со мной клятвой...», - продолжал тот же тихий голос, и он не подходил Беллатрисе, совсем не подходил, и это приводило Гермиону в ярость от несправедливости всего этого. «Не смей даже думать об этом! Ты сказала, что любишь меня!» «Люблю! И разве ты не думаешь, что от этого становится еще хуже? - ответила другая женщина, и в еге словах было полно отчаяния. - Ты заставляешь меня заботиться, Гермиона. Ты заставляешь меня думать обо мне, обо всем, что я сделала, и я не могу одновременно любить и оставаться тем, кем я была все эти годы! Я пережила все это, потому что мне было все равно. Как я могу выжить сейчас, как я могу жить с собой, когда я так много чувствую?!» Отчаявшись, Гермиона начала гладить волосы возлюбленной, прикасаться к ее виску и щеке и пытаться показать, что она была рядом со всем этим, хотя это было еще труднее, потому что Беллатриса продолжала раскачиваться взад-вперед и прижимала руку к ее лбу. – «Ты не одна в этом, Белла. Я здесь, ты знаешь это. И Нарцисса рядом, и я точно знаю, что Андромеда никогда не переставала любить тебя, так что, пожалуйста, не сдавайся так, когда ты можешь прийти к нам». «Но тебя здесь нет! - внезапно закричала другая женщина и повернула свое безумное лицо к Гермионе, глаза были настолько широкими, что белизна вокруг радужки светилась в темноте. Она прижала пальцы к вискам, указывая на них, причиняя боль. - Я здесь одна! Неважно, что здесь... - она стукнула кулаком по груди, - что чувствую, потому что здесь все заглушено! И хотя тебе иногда удавалось успокоить их, Гермиона, ты не можешь быть здесь каждое мгновение, каждую секунду, каждое чертово сердцебиение, чтобы убедиться, что это не выведет меня из равновесия!» Внезапная ясность взорвалась в сознании Гермионы, как молния, когда она взглянула на обезумевшую женщину, и она протянула руку, отталкивая пальцы Беллатрисы от своего лица. Она пристально посмотрела в темные глаза, которые иногда мерцали, как будто видели ее в одно мгновение, а в другое - нет. Это заставило ее принять решение. «Тогда впусти меня». Беллатриса издала резкий, разочарованный звук, выдавив его сквозь стиснутые зубы. – «Я пыталась, Мерлин, ты не знаешь, как я пыталась изменить это для тебя. Я не пробовала ничего другого за всю свою гребаную жизнь!» «Нет, ты не понимаешь, - прошептала Гермиона, положив одну руку на шею Беллатрисы, а другую на непокрытую кожу над бешено бьющимся сердцем возлюбленной. - Впусти меня в свой разум, и ты увидишь, что я рядом с тобой, где бы ты ни была. Ты сильнее этого, и Крики и твой отец не смогут управлять тобой вечно». По лицу темноволосой женщины пробежала паника. – «Нет. Абсолютно нет. Ты попробовала их в Хогвартсе, они разорвут тебя на части, если ты попытаешься». «Я доверяю тебе, Белла. Ты не причинишь мне вреда, если только не сможешь помочь». «Разве ты не слушаешь меня?! Я не могу их контролировать! Гермиона, просто посмотри на свое лицо! Я причинила тебе боль и причиню снова, если ты попытаешься сделать это, и я ничего не могу сделать, чтобы изменить это, - завывала Беллатриса, ее страдания были очевидны. - Забудь это безумие, пожалуйста, я прошу тебя». Поцеловав темную бровь, Гермиона пробормотала: «Забудь о щеке... ничего страшного. Я не сделаю этого без твоего согласия, клянусь. Но нам нужно докопаться до сути твоих мучений, и я считаю, что это способ исцелить Крики, исцелить тебя. Ты тот, кто создала их, поэтому ты единственная, кто может что-то сделать против них. Это твоя собственная магия». «Нет... - Беллатриса застонала от боли, затем прижалась лицом к ключице Гермионы, как будто могла физически оттолкнуть ее от этого предложения. - Пожалуйста, забудь об этом». Но брюнетку это не останавливало. Иногда боль была необходима, чтобы очистить рану, и катарсис не может быть достигнут без переживания всего, даже самого худшего. – «Скажи мне, почему твой отец избил тебя в тот день». «Что?» - Гнев. Эмоции - это хорошо, они удержат Беллатрису от повторного отступления, даже если в данный момент это причиняет боль. Чистокровная отпрянула назад и с негодованием посмотрела на девушку. «Пожалуйста, расскажи мне о том воспоминании, когда он вытащил тебя на улицу. Ты ведь никому не рассказывала, верно?» «Я не собираюсь...» - начала Беллатриса, огрызаясь на младшую женщину. Но на середине фразы она поняла, насколько серьезной кажется Гермиона, и поняла, что тема будет поднята снова. И снова. Так уже происходило каждый раз, когда Крики проявляли себя. Стиснув зубы, бывшая Пожирательница Смерти наклонилась вперёд, свернулась калачиком и провела когтистыми руками по волосам, чтобы хоть на минуту погрузиться в сладкую тишину. В тот день. Мягкие руки следовали за ней, куда бы она ни пошла, гладили черные локоны и ласкали незащищенную кожу. Принося тепло в те места, которые всегда казались такими холодными. «Мне было... Мне было семь. Может быть, восемь. В тот день произошло несколько событий, и... Помню, я только что закончила книгу, которая должна была быть сомнительного содержания для Волшебного мира, а накануне мы с отцом поссорились из-за того, что ожидается от настоящей чистокровной дочери. Утром в дом принесли письмо... два письма. Это было... невезение, что они пришли в одно и то же время». Обхватив трусящую женщину, Гермиона уткнулась носом в напряженное плечо. - «Что в них было?» «Одно было от Вальбурги Блэк, моей тети». - Не было необходимости упоминать, что это была мать Сириуса, так как Гермиона была хорошо знакома с семейным древом на площади Гриммо. «Она сообщила радостную новость, что беременна мальчиком... первым сыном в семье Блэков, учитывая, что у отца было всего три дочери. Понятно, что он был зол из-за этого». Нет, это не понятно. Сигнус должен был радоваться за сестру. У него было три прекрасных дочери, и все же все благородные семьи заботятся только о мужском потомстве... как все наоборот. Но она не посмела прервать хриплый рассказ Беллатрисы, вместо этого утешив ее своим присутствием. «Второе... второе было... - Последовали долгие паузы, сопровождаемые тяжелым дыханием. Старшая женщина была очень расстроена, и брюнетка прижалась к ней. - Второе письмо было с экзамена, который я проходила за неделю до этого. Это стандартно, просто магический осмотр, чтобы проверить, все ли в порядке, но в этот раз все было не в порядке. Они написали... что шансы на то, что у меня когда-нибудь появятся дети, были очень, очень низкими. Это заставило его сорваться. Он так разозлился на меня, я возражала, и тогда он просто... он вытащил меня на улицу и... кричал на меня, что я такая бесполезная и он не сможет выдать меня замуж, а потом он избил меня. А когда он еще и навязался мне в голову, я больше не могла этого выносить». Гермиона потрясенно замолчала, но безжалостно заставила свои мысли привести себя в порядок. Вот почему она выходила замуж только тогда, когда это устраивал Волдеморт. Почему Сигнус назвал ее бесплодной. Что можно было ответить на подобное? Слова слетели с губ, и она даже не поняла, что сказала. «Не волнуйся, все будет хорошо...» «Не будет хорошо! - закричала Беллатриса, отстраняясь и глядя на брюнетку злыми, горящими глазами, угольно-черными, как глубокая, бездонная дыра. - Никогда не будет хорошо! Неужели ты этого не понимаешь? Он сделал меня такой, какая я есть, и я не могу избавиться от этого!» «Нет, все будет хорошо. Однажды все будет лучше», - решительно пробормотала брюнетка в ответ, пытаясь снова потянуться к своей возлюбленной, но почувствовала, что чужие руки оттолкнули ее. «Прекрати! Есть вещи, которые ты не можешь изменить, ясно? Ты должна это понять! Я не могу измениться! Я не могу измениться! Я могу любить тебя, но это не избавит меня от желания смотреть, как горит мир!» Она снова уговаривала себя впасть в ярость, и это было совершенно ясно. Решив действовать, Гермиона снова и снова, с предельной нежностью и осторожностью, не торопясь, протягивала руки, чтобы обнять другую женщину. Но Беллатриса кричала на нее, уклонялась и отталкивала, с каждым разом все больше злясь на то, что брюнетка не отступает от своей цели. Насытившись, Беллатриса с криком ярости взметнула руку в ударной позе, готовая ударить Гермиону по все еще не запятнанной щеке. Девушка не отрываясь смотрела в черные глаза своей любовницы, не дрогнула, даже не шелохнулась, чтобы парировать удар, который она видела за милю. Но пощечина так и не долетела. Более чем на полпути к щеке Гермионы Беллатриса остановила свою руку, ее пальцы разжались, когда силы покинули их. Конечность дрожала и показывала внутреннюю борьбу, которую старшая женщина вела в своем сознании, весь гнев, безнадежность, уязвимость и многое другое отражалось в ее расширившихся зрачках. «Видишь, - прошептала она едва слышно, ее слова ломались. - Видишь, я все еще то существо. Я все еще она». «Она бы уже выбила из меня всю душу, - так же тихо ответила Гермиона и, наконец, подалась вперед, прижимаясь губами к губам старшей женщины в легких поцелуях. - Она бы никогда не остановилась. Крики больше не могут управлять тобой, Белла, потому что теперь ты гораздо больше. Ты больше не можешь позволить своему прошлому управлять тобой, потому что у тебя впереди будущее. Второй шанс». Брюнетка услышала стук, когда ослабевшая рука вороноволосой женщины ударилась о матрас. Еще один поцелуй был прижат к холодному, безответному рту. «Я так запуталась, Гермиона, - хныкала Беллатриса, ее дыхание смешивалось с дыханием молодой женщины. - Я даже не знаю, кто я теперь». Гермиона улыбнулась, прижавшись к коже другой женщины, ее рука играла с восхитительными локонами, рассыпавшимися по плечам. – «Разве мы когда-нибудь знаем это? Мы те, кем мы решили быть, моя милая. В тебе всегда была эта сила... это то, что меня всегда восхищало в тебе, даже тогда». Немного отстранившись, она наблюдала, как черные глаза мерцают, смягчаясь. Наконец, найдя время, чтобы прошептать заклинание, она позволила голубому пламени размером с ладонь ожить на кончике ее руки и послала его в полет к одному из столбиков кровати, а затем быстрым заклинанием высушила свою одежду, также убирая холод, который начал поселяться во всем ее теле. Когда она снова подняла голову, у нее перехватило дыхание от открывшегося перед ней вида. Беллатриса по-прежнему сидела посреди кровати, закутанная в свой недостаточно закрытый махровый халат. Белая кожа блестела, как у марионетки, бледность усиливалась в десятки раз благодаря жуткому голубому свету. А выражение ее лица, то, как она смотрела на свою девушку... слегка приоткрытый рот, все еще блестящий от поцелуев Гермионы, и глаза, глубокие, как вселенная. Она никогда бы не отпустила это прекрасное создание. Бросившись вперед и оставив палочку, Гермиона обхватила руками толстые отвороты одежды своей возлюбленной и потянула ее вперед, захватив ее в еще одну жаркую встречу их губ. На этот раз Беллатриса разморозилась и ответила взаимностью, открылась и углубила их связь. Когда недостаток кислорода заставил их разойтись, пальцы брюнетки поглаживали шевелящиеся ключицы перед ней. «Я никогда не сделаю того, чего ты действительно не хочешь, - сказала она, надеясь, что другая женщина поймет ее. - Я хочу, чтобы ты впустила меня, но я никогда не буду заставлять тебя. Никогда. В первый раз, когда это случилось, это было непреднамеренно, я клянусь». «Я верю тебе, - прошептала чистокровная, прижимаясь к ее шее. Последовала долгая пауза и прикосновение к ее точке пульса. - Я не доверяю себе». «Тогда доверься мне, Белла». Медово-карие глаза расширились, когда темная головка взметнулась вверх, уставившись на брюнетку. Маленькое голубое пятнышко пламени отразилось в них, заставляя их танцевать вместе с мириадами эмоций, мелькающих внутри. – «Ты... ты готова поставить на кон свое психическое здоровье ради этого?» Гермиона издала небольшой смешок, посмотрев вниз, где их колени соприкасались над простынями в неожиданном приступе жеманства. – «Разве я не делала этого с самого начала?» «Ты просто невероятна». - Холодная рука погладила ее разгоряченную, израненную щеку, обхватывая красную от гнева плоть с удивительной нежностью, которую она привыкла ассоциировать с бывшим Пожирателем смерти. «Ты абсолютно, безумно невероятна». - Это предложение было наполнено нежностью, когда Беллатриса прижалась лбом ко лбу своей любовницы. «Это еще одна причина, по которой ты не хотела, чтобы я прикасалась к тебе во время моего первого раза? Потому что ты боялась причинить мне боль?» Слабая усмешка. – «Я всегда боюсь причинить тебе боль. И, как я уже говорила, я хотела, чтобы эта ночь была посвящена тебе и только тебе. Мне так много нужно сделать для тебя». «Нет, не нужно», - возразила Гермиона. «Я давно простила тебя, иначе меня бы сейчас здесь не было». При этих словах Беллатриса с трепетом выдохнула ей в висок и поцеловала уголок ее рта в абсолютном почтении. – «Ты знаешь, как это делается? Заклинание?» При этих словах сердце брюнетки пропустило удар. – «Ты имеешь в виду...» «Да. Я... Я впущу тебя. Я постараюсь, для тебя и только для тебя». Гермиона не могла поверить своим ушам. Она думала, что потребуются недели, месяцы, может быть, даже годы, чтобы чистокровная девушка решилась на этот последний шаг и встретилась со своим страхом впустить кого-то таким образом. Я знала это, я знала, что ты сильная, Белла. Я знаю, что ты сможешь сделать это и победить. На ее лице появилась улыбка, озарившая все черты, и она не торопилась показать свою признательность Беллатрисе за ее решение. Это включало в себя много языка и мелкую кражу дыхания. – «Я позабочусь о том, чтобы ты не пожалела об этом, - прошептала брюнетка на ухо своей любовнице и почувствовала дрожь, когда одна из ее рук опустилась ниже и погладила мягкую грудь. – «Если ты не против». Беллатриса одобрительно хмыкнула, когда Гермиона начала стягивать мантию с ее плеч, а затем потянулась назад за своей забытой палочкой. Пришло время проверить ее навыки многозадачности.