Those Gilded Chains We Wear

«Быть хорошим человеком - значит иметь некую открытость миру, способность доверять неопределенным вещам, находящимся вне вашего собственного контроля, что может привести к тому, что вы будете разбиты в очень экстремальных обстоятельствах, в которых вы не виноваты. Это говорит нечто очень важное об условиях этической жизни: она основана на доверии к неопределенному и на готовности быть открытым; она основана на том, чтобы быть похожим скорее на растение, чем на драгоценность, на нечто довольно хрупкое, но чья особая красота неотделима от этой хрупкости». - Марта Нуссбаум. «Гермиииона, - послышался позади нее скулеж... - Что? В пятый раз? В шестой?» «Тише». «Но мне скучно. А ты застряла в этих книгах последние пять дней». Острый подбородок лег на ее плечо, а аппетитная верхняя часть тела прижалась к позвоночнику. Невероятный подвиг, учитывая, что она сидела на высоком деревянном стуле. Мысль о том, что источник ее раздражения изгибается, чтобы привлечь ее внимание, вызвала улыбку на ее губах. «Белла, я пытаюсь учиться. Я хочу быть готовой, когда начнется моя работа в Министерстве...» «Но прошло уже несколько дней, а я чувствую себя обделенной вниманием. Девушка не должна чувствовать себя обделенной вниманием, не так ли?» - пожаловалась женщина, обдавая теплым дыханием щеку и висок. «Белла...» «Час? Десять минут? - Теплое дыхание сменилось губами, путешествующими по ее коже, щелчок языка по верхней точке ее челюсти заставил ее потерять нить текста. Ласковая атака Беллатрисы заставила ее голову слегка отклониться в сторону. - Для меня? Хммм?» «Ты ведь не собираешься останавливаться, не так ли? - Ответное мурлыканье подняло волосы на ее шее. - И это такой обман». «Я не против использовать грязную тактику, чтобы получить то, что я хочу». «Была там, делала это, а?» - пошутила Гермиона, наконец признав, что отказывать Беллатрисе на данном этапе уже не было возможности. А другая женщина была терпелива последние несколько дней. Всегда выходила из комнаты (хотя и с драматическими вздохами и ворчанием раздражения), когда Гермиона требовала этого, молчала, когда текст требовал всего внимания Гермионы, и даже заставляла её съесть что-нибудь, когда младшая женщина снова забывала обед или ужин. Только ранний уход из постели или позднее укладывание в простыни вызывали у Беллатрисы красочные жалобы, а сегодня утром ей пришлось буквально вырываться из упрямых объятий возлюбленной. «Я могу быть очень, очень убедительной», - прошептала Беллатриса ей на ухо, а руки уже шарили по её свободным от рубашки рукам, и Гермионе вспомнилось сладкое вино, сильное обольщение и душераздирающие поцелуи в студенческой комнате Гриффиндора. «Ты можешь быть такой, - пробормотала брюнетка, глаза которой уже полузакрылись от нежных ласк. - Но я также известна как очень упрямая, своевольная... Белла!». Гермиона возмущенно вскрикнула, когда другая женщина одним движением руки просто убрала все со стола перед ней. Тяжелая книга упала на пол с гулким стуком, который эхом отозвался в маленькой библиотеке с высокими потолками. «Да, да, жалоба, возмущение, буря протеста, давай пропустим все это, милая». «Я все еще использую их!» «Ух ты, очаровательно», - пробормотала Беллатриса, прильнув ртом к месту под ухом Гермионы. «Ты собираешься вернуть их обратно или так помочь... боже», - задыхаясь, простонала молодая женщина, когда к тщательным поцелуям ее шеи присоединился язык, теплый и жаждущий и так хорошо умеющий находить все те места, которые заставляли ее слабеть в коленях. «Ты хотела сказать?» - негромко спросил соблазнительный бархатный голос, и, черт возьми, Гермиона буквально слышала ухмылку в его словах. Но она была слишком занята тем, что вцепилась в ручки кресла до белых костяшек, когда Беллатриса лизнула сухожилие на ее шее, а ее руки переключились с массажа рук и плеч на очень целеустремленные прикосновения к ребрам и груди. «Вставай, котенок», - пробормотали ей на ухо, и Гермиона попыталась, очень попыталась, сопротивляться этому, но, может быть, она могла бы встать, хотя бы на секунду... это была просто поблажка. Несколько поцелуев, потому что она не могла насытиться этими талантливыми, ухмыляющимися губами. Особенно когда они касались ее собственных... ...и когда она успела повернуться? Край стола прижимался к нижней части ее позвоночника, темные глаза с дьявольским блеском завладели ее глазами, а рука Беллы обвилась вокруг ее шеи так, что она не смогла сдержать стон, вырвавшийся из ее рта. «Не в библиотеке», - слабо запротестовала Гермиона, чувствуя, как тепло покрывает ее щеки, распространяется дальше вниз и заставляет сердце бешено колотиться. Беллатриса издала забавный звук в горле вместо ответа, а затем язык мягко, вкрадчиво проник между губ Гермионы. Тёплый и намертво вцепившийся в её губы, он с мурлыканьем прижимался к её собственным, а тонкие кончики пальцев гладили её по шее, вниз, вниз, вниз, затем снова вверх, лишь краешком ногтей проводя по покрасневшей коже. Это произвело такой же эффект, как ядерный взрыв в нижних областях Гермионы. Когда они на мгновение расстались, Гермиона втянула в себя воздух, надолго забыв об этой насущной потребности в тумане, который полностью окутал ее, а затем набросилась на губы своей любовница всерьез. Гермиона застонала и резко выдохнула через нос, когда Беллатриса в ответ еще сильнее прижала ее к краю стола. Через секунду между ними не осталось свободного пространства, и Гермиона уже не осознавала того факта, что в середине дня они усиленно целовались в открытой библиотеке в особняке Малфоев; это превратилось в приглушенное жужжание в глубине ее сознания, которое кричало: "Ну же, найди себе комнату". Были и другие, более важные факты, такие как жара, от которой хотелось выползти из кожи, или Белла, такая близкая и такая податливая под ее руками. А еще были сомнительные пальцы, скользнувшие за край джинсов, которые несколько минут назад озорно играли с концом ее рубашки, и как ей удалось просунуть руку между ними, когда они были плотно прижаты друг к другу почти от бедра до плеча? Затем Гермиона коснулась спины Беллатрисы, от восхитительных локонов до шнуровки корсета, и, Боже мой, изгиб позвоночника был таким сексуальным и очень, очень отвлекающим, даже как простое прикосновение через ткань. Беллатриса расстегнула пуговицу и ширинку джинсов, не задерживаясь надолго, и проворным движением запястья проскользнула внутрь. Затем пальцы прижались к плоти там, где бедренная кость переходила в извилистую кожу нижней части живота, с легким намеком на ногти, потому что Беллатриса прекрасно знала, как довести свою возлюбленную до интеллектуального обморока. Гермиона не могла ничего другого сделать, кроме как дрожаще стонать, что вызвало усмешку Беллатрисы на ее влажных губах. Дразнящие движения продолжались, медленно опускаясь все ниже, пока почти не коснулись... «Я бы поблагодарила тебя не оставлять дверь открытой... Белла, что за черт?!» После этого раздалось много шокированных криков. Гермиона не без гордости признала, что многие из них были ее собственными. Это заставило ее на несколько дней взять страницу из книги домовых эльфов и не появляться в непосредственной близости от Нарциссы Малфой без крайней необходимости или неизбежности. И прошло не менее трех недель, прежде чем она смогла смотреть ей в глаза, не краснея так сильно, что физически болело все тело. По крайней мере, Беллатрисе досталась основная часть лекции, в то время как Гермиона, сидевшая рядом с ней на очень приличном расстоянии, сделала все возможное, чтобы исчезнуть в руках, в которые она склонила голову, изо всех сил стараясь вычеркнуть все это событие из своей памяти. К счастью, август перешел в сентябрь, и Гермиона смогла избежать неловкой атмосферы, занявшись своей новой работой. Несмотря на то, что Белла не слишком забавлялась тем, что ее оставляют одну дома на полдня в неделю (а ведь когда-то ей хватало наглости общаться с другими людьми не более двух часов в день - они проделали долгий путь), Гермиона была особенно рада приступить к работе первой. После семи лет школы и взросления она наконец-то смогла взять свою жизнь в собственные руки. Первого сентября в восемь часов утра Драко, как и обещал, ждал ее перед камином в Малфой-мэноре, чтобы помочь ей с работой в Министерстве. Он встретил ее с улыбкой, ловко одетый в свой рабочий костюм. «Готова идти, Гермиона?» «Да, извини, я чуть не опоздала». - Она сбежала вниз по лестнице только потому, что Беллатриса снова удалось отвлечь ее восхитительными поцелуями и сладкими разговорами возле ее комнаты. Наверное, это ее способ пожелать мне удачи, подумала Гермиона с внезапным приливом восторженного счастья. «Я готова, давай выдвигаться». «Хотел бы я быть в таком восторге в свой первый день», - задумчиво произнес Драко и бросил горсть летучего пороха. Это было странное ощущение - входить в Министерство не как посторонний человек, а как его часть. Теперь это было ее будущее, осязаемое и ясное, место, куда она будет приходить почти каждый день в течение следующих... кто знает, скольких десятилетий, если все пойдет правильно. Ее спутник провел ее по некоторым местам, которые было необходимо знать, указывая, куда что ведет и как лучше добраться до нужного места без опозданий, а также рассказывая о жизни в административном здании. В основном все сводилось к "где лучший кофе", "приходите на десять минут раньше, где бы вы ни хотели быть" и "всегда берите с собой копию", поскольку перемещение по просторным залам Министерства было детской забавой для тех, кто учился в Хогвартсе, где добраться до своего класса было само по себе достижением. «Не хочешь ли отвлечься, чтобы посмотреть на мое рабочее место?» Гермиона оглянулась с места, где изучала план первого этажа, и кивнула. «Конечно, но только если в твоем отделе нет свободных летучих Бладжеров». «Похоже на вторник», - пробормотал Драко, направляясь к лифту. Следуя за ним, Гермиона на мгновение отметила, как изменился ее друг в этих коридорах. Драко, после нескольких месяцев сдержанного поведения и подавленного настроения, действительно обрел новое чувство уверенности и ходил по коридорам Министерства так, словно принадлежал здесь с первого дня - несмотря на то, что его фактически поместили в "менее важный" отдел. Он шел целеустремленно, расправив плечи и высоко подняв голову. Это было отголоском тех дней, когда Драко был избалованным, высокомерным богатым ребенком старой крови, только в эти дни высокомерие отсутствовало, а избалованность была на гораздо более здоровом уровне. Многие другие работники игнорировали молодого человека, некоторые относились к нему как к воздуху, но чем ближе они подходили к рабочему месту Драко, тем больше это отношение ослабевало. Когда они дошли до него, было еще не совсем тепло, но то тут, то там кто-то из коллег кивал Драко, один даже остановился, чтобы сказать это лично, улыбнувшись, и Гермиона прекрасно понимала, что это скромное одобрение может изменить все на свете. "Итак, это мой стол". Драко размашистым жестом окинул то, что находилось перед ним, с открытой гордостью в голосе. Это было всего лишь небольшое рабочее пространство, не более чем книжный шкаф, письменный стол и шкаф с, скорее всего, тщательно упорядоченными файлами. Потому что если и было что-то, что Гермиона с неохотой признавала в своем маловероятном друге даже во времена самой сильной вражды, так это трудовая этика Драко. Может, он и не был самым усердным учеником, но он был далеко не таким, как Гарри и Рон, стабильно успевал в учебе и был известен на протяжении всего обучения в Хогвартсе как один из лучших студентов Слизерина. «Я знаю, что это немного, - продолжал он, - но если я буду усердно работать в этом году, есть шанс, что после окончания ученичества я получу должность получше. Может быть, я даже буду работать на поле, ходить на игры и вести репортажи с места событий». «Звучит забавно, - ответила Гермиона с небольшой улыбкой, доставая руку из кармана, чтобы поднять табличку с именем, установленную на передней панели его стола. - Маленькая, да, но лично я тоже не против. Важно не место, а работа, которую вы делаете. Мистер Малфой, да?» - прочитала она вслух с таблички. «Держу пари, к этому нужно было привыкнуть». «Первые две недели, как бы меня ни называли, я всегда ожидал, что за моей спиной будет стоять учитель, чтобы сделать мне выговор, - сухо ответил он. – «Но потом... Я был очень рад, когда меня вызывали, вместо того, чтобы сдать мою работу без замечаний. Или стопка папок, захлопнутая в дюйме перед моим носом. Когда они поняли, что я действительно выполняю свою работу без жалоб и работаю так же усердно, как и все остальные, они стали намного добрее. Иногда меня даже приглашают на кофе-брейки». «Рада за тебя. Может быть, ты даже встретишь кого-нибудь». - Она усмехнулась, когда он мгновенно нахмурился. «Если честно, я бы не возражал, если бы это заняло время. - Драко скорчил гримасу, глядя в потолок. - Все еще занят тем, что привыкаю к тебе и... ну, ты знаешь. У меня получается, но это просто еще одна вещь в данный момент, когда есть... много вещей». Он наклонил подбородок к не совсем маленькой стопке бумаг, которая ждала его, после чего пожал плечами. Гермиона вздохнула, положив табличку с именем на место, где она ее нашла. – «Да. Все в порядке, я понимаю. Я тоже пытаюсь разобраться во многом, что сейчас происходит. Но... для тебя это нормально, не так ли?» - осторожно спросила она, голос стал ниже, чем шепот. «Да. Удивительно, но это так, - ответил он после некоторого раздумья. - Это просто... по-другому. Неожиданно». «То же самое для меня, и я на самом деле одна из двух вовлеченных. Буквально». - Они рассмеялись, затем Драко указал назад на дверь, в которую они вошли. «Пойдем, я отведу тебя на твой этаж. Ты на два ниже меня, но так как это твой первый день, я лично отведу тебя туда». «Спасибо. Кто бы мог подумать, что среди снобов старой крови есть настоящий джентльмен», - поддразнила Гермиона, чем заслужила ворчливое "очень забавно, Грейнджер" от своего друга. Тем не менее, Драко сдержал свое слово и помог ей найти свое место, помахав ей рукой. Начало самостоятельной работы оказалось гораздо менее впечатляющим, чем Гермиона себе представляла. Хотя все были приветливы и доброжелательны, ей достался стол, похожий на стол Драко, только у нее было немного больше свободного пространства. После того, как приятный долговязый коллега по имени Джонатан показал ей весь отдел, ее назначили дежурной по столу, пока у кого-нибудь не будет достаточно времени, чтобы проинструктировать ее о работе, которую нужно было выполнять. Два часа спустя она сделала перерыв после того, как скрепила, как ей показалось, весь библиотечный этаж, и спросила, не может ли она еще чем-нибудь помочь. «Простите, мисс Грейнджер, - с искренним сожалением в голосе ответил ей взволнованный Джонатан. - Просто у нас есть одно огромное дело, которое мы должны закончить до завтра, и все как бы втянулись в него. Как только оно закончится, у нас будет время, чтобы вы освоились с офисной работой. Просто не напрягайтесь сегодня и ознакомьтесь с местностью». Понимая, что им нужно все сделать без новичка, который шатается вокруг и задает вопросы, Гермиона так и поступила. И, возможно, сегодня она могла бы что-то сделать, хотя от этой мысли ее тошнило. Не прошло и часа, как Гермиона стояла перед личным кабинетом. Она тихонько постучала в большую дубовую дверь, дерево было старым, темным и использованным. Сколько магистров, волшебников и ведьм сидело за этой дверью? Сколько просителей стояло на ее месте, стуча, ожидая, с набитым свинцом желудком и кулаками, липкими от нервного пота? Бросив взгляд вниз, она почти ожидала увидеть вековую борозду в камне в том месте, где ее ноги касались земли, но пол из полированного камня был ровным. «Входите», - прозвучал спокойный голос Кингсли, вырвав ее из странных размышлений. «Сэр, это я». - Она открыла дверь, которая поддалась гораздо легче, чем она ожидала. Улыбнувшись хорошо знакомому мужчине, она закрыла ее за собой и медленно двинулась вперед. Она не должна нервничать, сказала себе Гермиона, она знала его, хорошо знала. Это были темы, которые она вынашивала, и возможности, которые они влекли за собой, которые делали их трудными. Кингсли Шеклболт сидел за большим деревянным столом, окруженный книжными шкафами, тумбами и аккуратно разложенными стопками бумаг. Стена за его спиной была полностью заполнена окнами из мутного свинцового стекла, которые пропускали ранний полуденный свет, значительно облегчая душную комнату. Министр магии как раз заканчивал писать, и знакомый звук пера по пергаменту ослабил что-то внутри Гермионы, о чем она и не подозревала. «Присаживайтесь, пожалуйста, - пригласил он, слегка улыбнувшись ей. Он снова опустил взгляд на документ, затем более серьезно посмотрел на нее. - Вы кажетесь... другой, мисс Грейнджер». Гермиона присела на край одного из двух кресел перед его рабочим столом и провела рукой по волосам. – «Давно не виделись, но, может быть, это из-за стрижки...» «О, нет. - Осторожно отложив перо в сторону, где оно не могло ни испортить документ, ни испачкать его пальцы, Кингсли предложил ей все свое внимание. - Вы кажетесь... более... взрослой? Может быть, это не совсем верное слово; вы всегда были очень развиты для своего возраста"» Он пристально смотрел на нее мгновение или два, глаза, которые она всегда считала мудрыми и спокойными, вбирали ее в себя. Спокойная переоценка. «Более... оседлой. Решительной. Как будто вы нашли гордую, прямую позицию, в которой вам комфортно». Не в силах удержаться от короткого смешка, Гермиона криво улыбнулась. - «Честно говоря, в данный момент у меня есть все, кроме "квадратных плеч"». Она сложила руки вместе, а затем спрятала их между коленями. «Это больше похоже на то, как вы ходите и держитесь, - доброжелательно предложил он, затем переплел пальцы на пустом столе, отложив газету в сторону. - Итак, мисс Грейнджер, что я могу для вас сделать? Это ваш первый день здесь, официально, не так ли?». «Да, это так. Сейчас все это немного сложно, но я уверена, что так думают все новые работники Министерства в свой первый день. - Она слегка пожала плечами. - Я уверена, что скоро привыкну к этому. На самом деле я хотела поговорить о...». Он кивнул ей, чтобы она продолжала, в то время как она глубоко вздохнула. «Ну, до октября остался всего месяц, и именно в этот момент Белла… Триса перестанет быть под нашим с МакГонагалл опекунством. Она прошла испытательный срок. И... Я хотела поговорить с тобой об этом. Будущие разбирательства и все такое». «Я бы отправил вам уведомление об этом позже, но поскольку вы уже здесь, мы можем обсудить это раньше. Дайте мне минуту, чтобы взглянуть на ее записи, а затем мы сможем продолжить». Щелчком палочки и пробормотанным заклинанием открылся ящик, стоящий сбоку у стены, освободив папку от парящего над ней содержимого, которое мягко легло на его раскрытую ладонь. Некоторое время он просматривал содержимое, вежливо игнорируя суетливые пальцы Гермионы (с каких пор у нее появилась эта привычка?) и сканируя страницу за страницей. «Что ж, мисс Грейнджер, кажется, было несколько случаев... рецидива, как я понимаю, но гораздо меньше, чем мы ожидали, и все они произошли довольно давно. Похоже, мисс Блэк, хотя еще и не полностью, но, по крайней мере, начинает снова становиться адекватным и функционирующим членом общества». Как клиническая картина. «Школа держала вас в курсе событий?» «Вообще-то, профессор МакГонагалл ежемесячно присылала мне свежие новости, как о своей собственной оценке, так и о том, как она воспринимает ваше видение ситуации». «Я... должна была посылать отчеты?» - кротко спросила Гермиона. Почему она не подумала об этом? Почему никто не сказал ей? Боже, это было похоже на то, как если бы она не сдала задание в школе - а значит, это было ужасно. «Это была моя личная просьба к ней, пожалуйста, не волнуйтесь. В этой папке - ее письма, отчеты авроров, записи судебных заседаний... - Он махнул рукой на разложенные листы, затем сложил над ними руки. - Итак, вы освобождаетесь от службы через месяц. Вы уже думали о возможной замене?». Молодая женщина нахмурила брови. – «Если я правильно помню, разве Министерство не должно выбрать замену после этого?» «И с этого дня, мисс Грейнджер, вы являетесь официальным сотрудником Министерства», - ответил Кингсли, его губы скривились в уголках. О. Оооо, Мерлин, он прав. Гермиона приложила ладонь ко лбу и тихо застонала. – «Так и есть». Мягко рассмеявшись, крупный мужчина откинулся в кресле поудобнее. – «Как вы сказали, через некоторое время вы привыкнете к этому. Но вы были не так уж далеки: хотя вы теперь и являетесь частью Министерства, вы находитесь не в той секции, чтобы заниматься разбирательствами. Тем не менее, я хотел бы услышать ваше личное мнение по этому вопросу, поскольку именно вы сумели довести мисс Блэк до такого состояния, когда я могу считать, что она больше не представляет проблемы для магического мира». Наступила пауза, во время которой Кингсли поднял обе брови с отстраненным взглядом. «Я до сих пор не могу поверить, что говорю что-то подобное даже сейчас. Вспоминая Первую войну волшебников... что ж. Это еще не перестало быть таким сюрреалистичным». На это Гермиона смогла лишь устало улыбнуться. Прошлое нельзя было стереть, как нельзя было и изменить. Ее поступки всегда будут железным шаром и цепью на лодыжке Беллатрисы, каждый шаг вперед - борьба, как бы далеко она ни зашла, и все это будет видно всем. Иногда Гермиона чувствовала себя шизофреничкой: с одной стороны, как жертва Второй войны, она считала важным помнить о том, что сделали Беллатриса и другие, чтобы прошлое никогда не было забыто, ошибки не повторялись... но с другой стороны, она знала, что ее возлюбленная будет страдать от этого, будь то завтра или через десять лет и далее. И когда бы Беллатриса ни страдала? Гермиона чувствовала все это по доверенности. Удобного среднего пути не существовало. «Ну, может быть, вам и всем остальным будет спокойнее, если вы своими глазами увидидите, что она изменилась. Если слова не помогут, может быть, помогут дела?» - осторожно предложила она, наполовину думая о том, кого порекомендовать в качестве замены себе и МакГонагалл. Кингсли сложил пальцы, упершись локтями в темное, подержанное дерево своего прочного стола, и с интересом наклонился вперед. - «Я полагаю, вы говорите о... работе?» «Вообще-то я думала о профессии в целом. Что-то, что заставит ее выйти из дома, общаться с другими людьми, кроме ее семьи и..., - она помахала рукой в поисках, но ничего не нашла. - Ну... меня». Ее рука опустилась на колени, сжимая другую. «И вы считаете, что это хорошая идея?» «Я не думаю, что это была бы плохая идея», - неуверенно предложила она в ответ. Это должно было быть похоже на допрос? Шеклболт был впечатляющим и теплым человеком, если не обращать внимания на его почтительную британскую манеру поведения. Но почему-то ей казалось, что грань между "я спрашиваю ваше честное мнение как друга" и "есть нечто большее, что я пытаюсь выяснить в роли министра" неуютно стирается. Или, возможно, Белле удалось сделать ее еще более параноидальной, чем она уже была. «Хм. Я не уверен, куда ее отнести. Мисс Блэк - опытная ведьма, без сомнения, но работа в Авроре - это не то место, куда я хочу ее поставить в данный момент. Слишком много свежих ран, слишком много обратной реакции. Я за то, чтобы дать кому-то шанс, но это один шаг слишком далеко, слишком рано, даже для меня». «Если что-нибудь придумаешь, дайте мне знать. Я...». Знаю ее изнутри в один день и нахожу ее загадкой в другой. Я знаю, как она выглядит, когда смывает сон с глаз под полуденным солнцем. Я знаю, какие звуки она издает, когда я прикасаюсь губами к некоторым местам на ее теле. Гермиона кашлянула и нашла место на стене. Возьми себя в руки, Грейнджер, тебе уже не тринадцать. «Я знаю ее интересы. И, наверное, могу сказать, будет ли она суетиться или нет». Кингсли улыбнулся, полностью опустив руки на стол. – «Принято к сведению. Итак, ваш кандидат на замену?» Гермиона думала об этом, думала. Это была глупая идея. Очень, очень глупая идея, учитывая сердце в горле и мысли о том, сколько дюжин способов может пойти не так - если это вообще произойдет. Но, возможно, справиться с этим, как с пластырем (быстро, со стиснутыми зубами и поспешным выдохом), было лучшим способом. Глядя в темные глаза, терпеливо ожидающие ее ответа, она просто позволила ему сорваться с языка. «Гарри. Гарри Поттер». Прошел удар сердца, затем еще один. На десятом Гермиона задумалась, услышал ли Кингсли ее ответ, или подумал, что это была шутка, или... нет, она была довольно точна. Она заставила себя с силой вдохнуть. Выражение лица министра ничуть не изменилось, когда он опустился на спинку стула, ни на секунду не отрывая от нее взгляда. – «Хорошо, вы должны объяснить мне это». «На самом деле все довольно просто, если подумать, - она потерла лоб, пытаясь составить слова и предложения из бесконечного потока мыслей, - потому что он единственный человек, которого люди будут слушать, когда увидят, как Беллатриса изменилась. Если он сможет поручиться за нее, никто не усомнится в этом. Особенно потому, что...». Слова оборвались, когда память вернула ее к той разрушительной ночи в чреве Министерства, несколько лет назад. «Особенно потому, что мисс Блэк - убийца его дяди Сириуса Блэка», - услужливо подытожил Кингсли, но фактическая, прямая суть его слов словно молотком ударила ее по животу. «Да. Да, это... Я думала об этом. Это проблема...». Проблема - это еще не все, но, что ж... Гарри теперь был другим, более сильным, как и все они. Он гораздо лучше, чем кто-либо другой, понимал всю эту запутанную историю с Клятвой. – «Слушайте, я бы не стала сваливать все это на него ни с того ни с сего. Я бы спросила его, поговорила с ним, и, возможно, он увидел бы это так же, как и я». «Что именно?» Ее рот медленно открывался и закрывался. Как объяснить? «Как прощение важнее для будущего, чем ненависть. Как если ты дашь кому-то реальный шанс, ты можешь удивиться, сколько хорошего может из этого получиться. Как, если только попытаться, разрушенные мосты можно починить, можно превратить во что-то прекрасное. И сильное. И важное»". Белла любила гортензии. Без особой причины. Она улыбалась и указывала на градиент цвета в маленьких, мягких лепестках. Это был мягкий изгиб ее губ, легкий, отчетливый и редкий. Еще несколько месяцев назад она бы не рассказала об этом Гермионе, но теперь это был лишь маленький кусочек из тысячи, которым она охотно делилась с ней, когда они гуляли по саду. Это был всего лишь простой цветок, всего лишь крошечный факт. Гермиона знала, что это свидетельствует о переменах в мире. Она чувствовала гул крови в ушах, липкую текстуру гребней на руках. Это было важно и стояще, и кто-то должен был понять, насколько. Гермионе хотелось взять всех людей за шею, вытолкнуть их в сад, показать пальцем на Беллатрису, прикасающуюся к фиолетовым гортензиям, и крикнуть: "Смотрите! Смотрите! Это больше не убийца, это выжившая!". Покажите им, с каким благоговением Белла теперь обращалась с понравившейся ей книгой, вместо того чтобы в ярости швырять ее, пусть они услышат, с какой любовью она говорит, когда язвит. Пусть они увидят, с каким любопытством она разгадывала тайну мобильного телефона, когда выяснилось, что ее ненависть к маглам всегда была тренированной реакцией и частью ее внешней личности, ее доспехами. Пусть они увидят, как Гермиона просыпалась ночью от того, что ее возлюбленная прижимала ладонь к ее глазам, всхлипывая в подушку, а другой рукой хватал в кулак рубашку перед животом молодой женщины, как будто это было единственное, что не давало ей утонуть в своей боли. Как она могла заставить их понять? Как? Теплый взгляд Кингсли вывел ее из задумчивости, как прочная скала в разгар ночного шторма в открытом море. «Вы готовы рассказать мне сейчас о том, что вы так отчаянно пытаетесь скрыть, мисс Грейнджер?» Гермиона костяшками пальцев вытерла слезы на щеках. «Я влюблена в нее, - ответила она мягко, уверенно. - Она влюблена в меня». Министр магии пробормотал что-то в знак согласия, но больше ничего не сказал. Это было приятно - снять с себя ответственность. Конечно, это не входило в планы, но это было похоже на извлечение ядовитого ножа, застрявшего в ее ребрах с самого начала встречи, возможно, даже с тех пор, как она покинула Малфой-мэнор. А может, и задолго до этого. Это облегчало неосознанную боль, и неважно, истекала бы она сейчас кровью на полу или нет. Лишь бы давление было ослаблено. Вдалеке слышался приглушенный шум людей, идущих по улицам, живущих своей жизнью, занимающихся своими делами. Если бы не затянувшаяся тишина в комнате, можно было бы и не услышать его; даже движение пера по бумаге было бы достаточно громким, чтобы заглушить все, что проникало сквозь толстое свинцовое стекло. На мгновение Гермионе захотелось оказаться на улице, просто делать то, что требует день. Что-то бессмысленное. Сесть на поезд или купить продукты на неделю. Может быть, поискать новую одежду. Как странно. Она ненавидела ходить по магазинам. «Вы можете что-нибудь сказать?» - потребовала Гермиона, молчание зудело у нее в затылке. Кингсли медленно моргнул один раз. В остальном он не двигался. Прочитать его было невозможно. – «Что вы хотите, чтобы я сказал?» «Ну, что угодно! - раздраженно буркнула она, разводя руки в стороны. - Что я должна понять из того, что вы сидите здесь молча? Вы осуждаете меня? Вы думаете о том, как это отвратительно - глупая девчонка из Золотого Трио, влюбившаяся в безумного Пожирателя смерти? Или вы думаете, что я тоже сошла с ума?» «Ну, так ли это? Неужели?» Это выводило из себя. – «Нет! И, конечно же, нет!» Ее противоположность слегка улыбнулась, разводя руки в стороны в подражание ее собственным. «Тогда, полагаю, у нас нет проблем, не так ли?». И когда Гермиона открыла рот, чтобы дать ему почувствовать, какой темперамент может быть у Грейнджер, он с легким шлепком положил ладонь на стол. «Мисс Грейнджер. Я бы солгал, если бы такое развитие событий не удивило меня в какой-то степени - это точно. Это влечет за собой целый склад осложнений, во всех их раздражающих, проблематичных проявлениях. Но я неоднократно говорил о своем глубоком уважении к вам, как личном, так и профессиональном, и нужно нечто большее, чем естественная человеческая связь, чтобы выбить меня из колеи. Сегодня я зондирую вас как ваш союзник и ваш министр, потому что это моя работа, к которой я отношусь очень серьезно. С моими решениями связано много жизней и будущего». Он поднялся со своего места и обошел вокруг, чтобы опереться о край стола. Несмотря на то, что он стоял перед ней, намного выше ее сидящей фигуры и в тени от подсветки окна, казалось, что он оставил позади всю серьезность своей работы и стоял перед ней как человек, которым он и был, борец за правое дело и, что самое главное, союзник, завоеванный годами борьбы и войны. «Однако, прежде всего, то, что вы мне сейчас рассказали, - это нечто личное. Никто, ни я, ни кто-либо другой в Министерстве или за его пределами, не имеет права указывать вам, кого любить. Осуждать или запрещать это - менталитет чистокровных, который устарел, ошибочен и должен измениться. Вы положили свою жизнь на кон, чтобы спасти сотни людей - включая того, с кем вы связаны, так что нет, я не считаю вас отвратительной или глупой. Если вы действительно хотите, чтобы я что-то сказал на это, я скажу только вот что». Его голос снова изменился, от короткого отрывистого тона, не оставляющего места для возражений, до доброты, теплоты, которая, как она знала, скрывалась за суровой маской аврора и министра. – «Я считаю, что мисс Блэк - одна из самых счастливых женщин в мире, получившая такой второй шанс. Быть любимой кем-то, кто так же хорош, ценим и уважаем, оправданно, как и вы. И ей лучше не упустить этот шанс». Затем он улыбнулся более ярко, и улыбка странно вписалась в его израненное войной лицо, зубы ярко выделялись на фоне смуглой кожи. – «И мне кажется, я вижу, что вы оба превращаете друг друга в лучших людей. Вы счастливы, не так ли?» Гермиона вернула ему улыбку, водянистую, ошеломленную, и, Боже правый, как много может заплакать один человек за всю жизнь. – «Да. Она... она делает меня очень счастливой». Возможно, не все было хорошо. Тайна, как она убедилась сегодня, лежала таким грузом на ее душе, что иногда она удивлялась, как еще может дышать. Было больно думать о людях, которые были ей дороги, о том, что принесет ей будущее, и о многом другом, но Беллатриса... в одном она была уверена. Уверена в них. Кингсли протянул руку, чтобы похлопать ее по плечу, слегка сжав его один раз, прежде чем вернуться на свое место. – «Теперь, когда все прояснилось, я думаю, что подумаю над вашим предложением сделать мистера Поттера заменой вам и мисс МакГонагалл. Но перед тем, как рассмотреть это предложение, я бы хотел, чтобы вы сначала сами с ним поговорили. Это возможно?» Быстро вытерев влагу с ресниц, Гермиона села в кресло и кивнула. – «Я напишу ему как можно скорее и поговорю с ним лично». От этой мысли ее бросало в дрожь, но она была полна решимости. Страх никогда ни от чего не удерживал Гермиону, и сейчас она не собиралась сдаваться. «Очень хорошо. Убедитесь, что он сообщит мне, когда решение будет принято, я бы не хотел предлагать кандидата, который откровенно не хочет. Это поможет сделать бумажную работу аккуратной и быстрой. - Он взял перо и протянул документ, над которым работал, назад. - Если у вас нет других вопросов или предложений, вы можете вернуться к своей работе, мисс Грейнджер. Не стесняйтесь возвращаться, если что-то возникнет, моя дверь всегда открыта для вас». «Конечно. Спасибо». - Она постаралась, чтобы это прозвучало так же многозначительно, как и было, и получила дружеский кивок. Когда она встала и направилась к двери, она заколебалась. Это было неожиданно и в то же время очень свободно. Ее уважение к Шеклболту приобрело больший вес, чем она могла выразить словами. Положив руку на дверь, Гермиона повернулась, чтобы хотя бы попытаться. «Я очень рада, что вы стали министром магии. Лучшего человека для этого, чем вы, не найти. Я думаю, вы измените многое к лучшему, просто будучи тем, кто вы есть». «Это очень мило с вашей стороны. Спасибо. Я буду стараться изо всех сил». «Какой-нибудь последний совет?» Он знал, что она имела в виду. Тяжелый вздох вырвался из его губ, пальцы рассеянно крутили перо. «Оставайтесь сильной, Гермиона. Ваше сердце находится в правильном месте, не забывайте об этом». Она кивнула, почувствовав важность его слов и использование ее имени, затем повернулась, чтобы уйти. «О, и мисс Грейнджер?» В замешательстве она снова обернулась, дверь уже слегка приоткрылась. - «Да?» В его глазах появился легкий блеск? «Теперь, когда я думаю об этом, для мисс Блэк действительно есть хорошая и безопасная работа. С небольшой, терпеливой группой сотрудников. Там она сможет доказать многим медленными шагами, как много значит для нее ее перевоспитание». «...Да?» Министр теперь ухмылялся. – «Архив отчаянно ищет человека, который бы разобрал старые документы и файлы, скажем так, за последние сто или около того лет. Очень скрупулезно». О, Боже.